Поэтому за столиком он был относительно свободен. Этим воспользовался управляющий рыбозаготовочным производством, и стал неспешно пытать лейтенанта злободневными «разведчисткими» вопросами:
— Спикер Шва-ко хаобухао? (норильский глава Шваков хороший или плохой?)
— Хао, — важно ответствовал поднаторевший в Поднебесной Астапов. — Ничё себе.
— Ми-ли-ци Бель-Ко? (а начальник милиции Бельков?)
— Xао, — с ноткой нерешительности предположил Олег.
— Нови мэр Но-рил-ка хаобухао? — не унимался китаец.
— Бухао. Сильно бухао. Козёл он вообще-то.
Как видите, тут имелась бездна головокружительных смыслов.
Потом пошли работать.
Встречавшие вернулись к своим делам. Праздно шатающегося по бережку люда не наблюдалось, все были при деле. С открытыми ртами стайкой прошли мимо улыбающиеся дети в скромных белых рубашках — ученики местной школы. Улыбались и работники маленьких цехов, причем Донцов порой не мог понять, чем заняты люди. Но везде царил порядок и позитив. Как отмечают все, сила Китая таится в его неунывающем народе. А дела у неунывающих жителей поселка были многопрофильные, судя по грудам самого разнообразного сырья, лежащего на помостах возле производственных строений. Китайцы великолепно перерабатывали окружающую природу Таймыра — подчистую. Что не годилось для еды, шло на лекарства или сувениры.
Над Нанлинем шелестели огромные белые пропеллеры двух ветряков, из реки тянулись на берег кабеля переносных донных гидроэлектростанций. Электричество в немалых количествах требовалось для функционирования консервного цеха. Топорщилась ажурная вышка радиостанции, большая тарелка спутниковой антенны смотрела на экватор. Была тут и угольная котельная. «Может, они сюда скоро и газ проведут?» Из алюминиевых уличных ретрансляторов (эх, ностальгия-то какая!) тихо лилась нудная китайская пентатоника. Приземистые здания гаражей с вездеходами. А на пригорке — школа. Над школой легонько поскрипывал собственных ветряк, небольшой, из пропеллера старого аэроглиссера. Ржавый корпус разобранной машины стоял рядом.
Олег Астапов захохотал.
— Ох уж эти школьники… Малыш очень любил Карлсона, но его папе был нужен лодочный мотор!
Кругом радовали глаз чистота, ухоженные газончики вдоль рядом домиков-бараков и ровные деревянные тротуары. Вывески лавок с иероглифами… С ума сойти!
Куда ни глянь, везде у китайцев в хозяйстве царил порядок и упрямая целенаправленность сильной нации, рушащие сложившиеся стереотипы. «Легко можно представить, как реагируют на все это благолепие наши долгане и нганасане, — подумал Андрей. — Опасный для них складывается прецедент. Очень».
С председателем коммуны Нянлиня Андрею Донцову поговорить не получилось, тот еще утром на несколько дней улетел попутным геологическим бортом в Норильск, самолично сопровождая раненых — женщину и молодого пацана — в центральную больницу Таймыра, Оганерскую. Но это было не страшно, случай стоял на контроле лично у замов, и у товарища Ли, «особист» был полностью в теме, это его п р о ф и л ь. «А ведь коллега, ёлки-палки…»
Одну из практиканток Астапов отправил вместе с третьим сопровождающим, главбухом, фотографировать окрестности и снимать фотокопии со всех составленных обязательных актов, свидетельств и пояснений. Расшифровывать их астповцы будут уже в городе. Сам лейтенант, выслушав короткие указания Андрея и получив в свое распоряжение скоростной катер «Меконг», отправился на реку, к тому самому притоку, где и произошло нападение.
Опросить свидетелей лично и осмотреть недавно вернувшуюся баржу, а так же прояснить возможные а н а л о г и решил сам Донцов — он отправился в сопровождении сотрудницы группы, пусть записывает. Даже если встречаешь человека, знающего русский, почти всегда лучше общаться на бумаге. С собой он главного зама — экономиста общины — в качестве толмача и организатора разговора, ибо ни один поселковый китаец без разрешения начальства и слова не выронит по делу…
Астапов в который раз подумал, что его шеф максимально подходит для роли руководителя. Дает участникам максимальную свободу инициативы в рамках ролевой функции, является прекрасным учителем самовыживания, самодисциплины и собранности всех членов группы. Позволяя набивать собственные шишки на лбу, проявляет заботу об участниках только в ситуациях, мешающих работе группы в целом.
Так легко работать.
В этот раз нападение произошло из засады, и это был «варан».
Когда Астапов пришел к такому выводу, ему на мгновенье стало не по себе. Хуже некуда… А ведь еще после первого звонка о происшествии показалось, что будет именно так! Показалось, и все тут. Не ошибся.
Про «варана» они не знали практически ничего, все накопленные сведения исчерпывались одним мутным происшествием и парочкой весенних слухов о чудовище, способном плавать, подолгу находиться как на суше, так и в воде и атаковать жертву в обеих средах. Имелось всего одно описание, полученное от рыбаков с озера Половинного, и давшее возможность присвоить условное классификационное обозначение и этой твари.
«Меконг» домчал Олега до места событий за пятнадцать минут, он даже не успел полюбоваться на берега. Катер остановился у небольшого овражка, вдоль берега которого был выстелен свежий настил для подъема лодок и спуска груза к воде. Лаги же настила были совсем старые, но исправно держали вес по сей день. Ничего удивительного, лиственница практически вечна. Возле хлипкой летней хибары сидел «не совсем китаец» — житель Тибета, не понятно каким образом затесавшийся в компанию к элите Поднебесной… Он, сидя на берегу, словно сторожил место происшествия и попутно шелушил рыбу. Смелый чувак, однако! Об этом стороже товарищ Ли заранее сообщил Астапову. Лейтенант, немало удивившись, спросил, что тибетец делает тут, среди китайцев, чуть ли не врагов? «Его сослали» — коротко ответил сопровождающий.
Мужичок резво вскочил, бросил дешевый шведский ножик с красной ручкой и спустился по берегу к катеру для встречи. Лицо поселкового «особиста» тут же стало чем-то неуловимо походим на высокомерную рожу Муссолини. Но при этом вел себя товарищ Ли вполне вежливо. Нарочито. Дальнейший разговор пошел на упоительной смеси тибетского и китайского языков, и лейтенант разобрал лишь начало:
— Ташиделе, коре! (Здравстуй, товарищ!)
— Хао, тачичен (Все хорошо, спасибо)
Пока местные обменивались дежурными фразами, а после, судя по всему, последовал короткий инструктаж, Астапов фотографировал все и всех подряд.
Наконец, мужичок приступил к рассказу и показу.
Дело было так.
Каждая баржа с готовой продукцией, совершая долгий путь по Агапе до реки Пясины не плывет, как рыба на нерест, как можно быстрей стараясь добраться до порта Валек, а часто и много останавливается по берегам. У китайцев и летом, и зимой по речкам-озеркам радиальными направлениями далеко выставлены «кордоны». Там сидит один или два человека, заготавливают определенные растения и целебные мхи. Или покупают щуку у долган, энцев и нганасан; аборигены щуку за Рыбу не считают и кормят ей собак. Щуку китайцы каким-то особым образом окуривают и сушат, толкут в порошок. Позже, уже на Вальке всю эту алхимию собирает представитель общины. Что потом делают китайцы с толченой щукой, неизвестно. Лапин высказывал мнение, что тут все дело в зверофермах, которые начинают строить новые таймырцы. Копеечный порошок пойдет на корм песцам… Так что все рейсы максимально рациональны и экономически безупречны.
Баржа подошла к берегу по плану, на берег выскочили две женщины и матросик, молодой парнишка. Моторист остался на борту. Когда они подошли к «причалу» и поднялись к избе, то увидели, что от хозяина осталась немного… одна нога — откушенная и брошенная возле мусорной ямы!
— Ничего не понимаю, — озаботился Астапов, с изумлением глядя на ноги рассказчика.
— Не его нога, — скупо улыбнулся Ли. — Этот человек живет чуть ниже по течению, он приплыл сюда, услышав выстрелы.