Железная дорога с юга пересекала речку Фокину чуть западнее линии ЛЭП-220 и уходила на север, к реке Дудинке. Хоть Фокина в этом месте была мелковата (но пацаненок со спиннингом все же стоит на берегу!), тем не менее, берега соединял не переезд с бетонной трубой внутри, нормальный железнодорожный мост-красавец, приспособленный и для автомобильного движения. Для этого поверх металлических конструкций был положен деревянный настил, предохраняющий рельсы от повреждений, а по бокам протянуты отбойные деревянные брусья. Автомобильную магистраль строители еще не проложили, вместо нее существовала лишь грунтовка, местами непроходимая для обычного автотранспорта.
Поселок будущих горняков и обогатителей с названием Лонтокой лежал восточнее, в предгорьях, к нему тянулась боковая ветка «железки». Тут был перекресток. В поселок, где вскоре вырастут новые рудники, Донцов наведывался этой весной. Там все развивалось традиционно для подобных промышленных поселений. Поселок строителей рос, поселок геологов сокращался.
Станция была эклектична. Странный российский парадокс! Небольшое станционное здание строили современное, каменное, с неким модерновым подтекстом, надеясь выйти на новый стиль. Но ничего из этого не вышло, в рекордно короткий срок капитальное здание обросло пристройками из серых досок, окружило себя привычными дощатыми тропинками, какими-то кривыми ящиками и баками из бочек, россыпями «дров» и грудой разнообразного металлолома разряда «вдругвхозяйствепригодится» позади строения. Кроме главного зданьица, в числе станционных построек имелись избы дорожного мастера и путевого обходчика, помещения для обогрева путевых бригад и монтерского пункта. Баня в стороне, у самой речки. В общем, все, как у больших. Перпендикулярно выстроенным вдоль дороги сооружениям отходила крошечная улочка в четыре домика. Там было тихо. Кто ещё тут живет, что поделывает?
На самодельном турнике висел чумазый ребенок и радостно визжал. Сохнущее белье полоскалось на легком ветру. Где-то играло радио.
Возле моста тоже было живенько.
Тракторист, тащивший куда-то на север здоровенный прицеп, вяло ругался с персоналом. Вышедшая на грохот подъезжающего трактора женщина-долганка, сославшись на соответствующие инструкции, запрещающие проезд по мосту гусеничного транспорта, наотрез отказывалась пропустить нахала. Умело сопрягая инструктивно-нормативный материал с едкими авторскими комментариями на тему умственных способностей механизатора, она порекомендовала ему разыскать в посёлке трал, на котором и перевозят технику на гусеницах, способных повредить ценное полотно дороги и моста. Тракторист в ответ что-то бормотал басом, часто употребляя слово «короче». Женщине быстро надоел диалог и она обрезала дальнейшие препирания:
— Да иди-ка ты в задницу! — но сразу добавила более конструктивное. — Или ищи на берегу брод для своей дуры.
Механизатор витиевато выругался, сплюнул на рельеф и побрел к технике. Нервно дернул машину вбок, сходя с грунтовки, и тут же затормозил, раздумывая. Что он выбрал, задницу или брод, пока было непонятно.
— Так вот мы и живем, кого пошлем, кто сам пойдет-поедет, — гордо похвастался Степан, с нескрываемой любовью глядя на рачительную подчиненную.
— Понимаем, — кивнул Донцов. — А мужик-то, судя по всему, тот еще волчара. Все знает, стервец, а лезет.
— Ха! Волчара… — хмыкнул начальник станции. — Сколько волка ни корми, у медведя все равно толще. С Полинарией ему не справиться.
С каждым шагом, приближавшим их к дверям станции, он все более принимал торжественно-строгий вид. С фасада здание представало совсем другим, нежели с тыла. Чисто, аккуратно. Бетонная площадка крошечного перрона. Самая настоящая скамейка с гнутой спинкой, высокий фонарь рядом. С другой стороны — урна, в нее полагалось кидать окурки, а на скамейке — смиренно сидеть, и горе привалило бы тем потенциальным пассажирам, что осмелились бы нарушить порядок.
Дьяченко быстро оценил текущую ситуацию, цыкнул на пацаненка, о что-то переспросил у мятого мужского лица в форточке и зычно крикнул какой-то Наталье, что бы та пулей летела в буфет.
— Да у вас тут и буфет есть? — немало изумился Андрей.
— Ну а как же ш, — Степан сделал вид, что обиделся, — у нас все есть. Мы — железная дорога. Железная, понимаешь? Но отобедаем не в буфете.
Говорили, что в свое время Дьяченко действительно был полковником казачьих войск, воевал в Чечне, хотя наверняка этого не знал никто, а сам он и не рассказывал особо. Донцов же просто забыл «пробить» его по базе. Все, что было ему известно о нем, так это то, что начстанции был потомственным донским казаком и имел немалый авторитет в зоне владения, как человек бывалый и боевой. Да и вид его соответствовал репутации. Степан был явно не их тех, кто позволяет копаться в своей личной жизни или хотя бы вести светские разговоры на эту тему. Конфликтовать с таким человеком было опасно.
Белый домик с двумя колонками «под старину» и традиционными станционными часами возвышался на самом высоком холме посреди местной тундры. Казалось, что он был повыше даже моста-соседа и трубчатой вышки с прожекторами, — они мирились с тем фактом, что Госпожа Станция поглядывает на них как бы сверху. Серьезно тут дело поставлено. Основательно. Перекусили они (попробуй, откажись!) в доме у начальника. Хозяин крут. По первому впечатлению — деспот и сухой формалист, служака престолу и отечеству не за страх, а за совесть, в своем служении с беспощадной жестокостью отстраняющий всё личное.
Наверняка, хороший мужик, а вот в друзья-приятели брать его не хочется… Есть какая-то восточная психология поведения. Не хочется, и все тут. Сергей смотрел через громадный светлый стол струганного дерева на хозяина, потом перевел взгляд на его молодую жену. Все сидели смирно, тихо, насыщались молча, слушая редкие внешние шумы. За все время обеда не вымолвили и трех слов, так все было вкусно. Или не в этом дело?
Тихий и полусонный, станционный поселок, подобный многим других в заполярном захолустье, расположенный на берегу одноименной реки, все-таки умудрялся приобщаться к прогрессу. В прямом и переносном смыслах станция принадлежала стратегической магистрали и лежала примерно на полпути между Снежногорском и Норильском, и все страсти урбанизированного мира то и дело взрывали почти деревенский мирок, царство раз и навсегда запущенного, проверенного опытом бесчисленных российских полустанков порядка вещей.
Так что, здешняя пасторальная тишина и покой ничуть не обманывали многоопытного Донцова, нагляделся. Даже в старых промысловых поселках, где, казалось бы, сплошной анабиоз да пьянство, страстей хватает. А тут новая станция, вдоль нее поезда ходят, события творятся… Одно из таковых, буде оно неладно, и позвало Андрея в дорогу. Кстати, Фарида просилась с ним поехать. И откуда только узнала про ЧП? Вот ведь какой развитой нюх у журналистской братии! Отказал, нельзя журналистам это знать. Пока нельзя.
После еды вышли на улицу, прогуляться, покурить, о делах неспешно поговорить.
Свернув в узкую мини-улочку, Донцов сразу почувствовал запах промыслового поселка. Заполучив такой аромат однажды, местность уже не сможет избавиться от него. Даже если из поселка уйдут люди, — такое можно встретить на старых рыбточках или местах былого забоя оленей. Смесь кислых потрохов, бензина и масел, гниющего дерева и рыбы. Он оглядел улочку внимательней. В конце нее тупичком стоял под алюминиевой крышей низкий гараж на пару вездеходов. А вот приют для снегоходов. Да тут еще и строится кто-то! Лес штабелем, профнастил, двери и окна под пленкой. Заметив изумленный взгляд Андрея, начстанции охотно пояснил:
— Промысловики у меня обосновываются. Было две долганских семьи, да две русских. Теперь еще один эвенк решил поселиться. Городской эвенк, с Туруханска. Пока ничего не могу по нему сказать, посмотрим. А что, им тут удобно! Не клят, не мят. Транспорт под боком, из поселка строители постоянно приезжают. Озера с рыбой недалеко. А поезда позволят сбывать добытое. Сейчас проще стало.