А тот вылазит из темноты с чайником в руках. Среднего роста, худющий, щеки втянуты до зубов, сам черный, то ли от загара, то ли от дыма. Как печная труба в линялом камуфляже. Да… Очень уж странный был хлопец. Но это лучше, чем встретить ненормального отшельника, злого на всех и вся. Или зануду с рюкзаком, их я никогда не понимал, это те, кто тупо прет вдаль, лишь бы подальше забраться, мол, там и виды круче, и вода целебней. А цели-то и нет. В общем, старая песня: «Славны бубны за горами!». Но это потом все выяснилось, а в тот момент иностранцы напряглись как-то. Я сам насторожился. Да чего там, и Игорь Лапин напугался».
Тут Сержант врал. Игорь ничуть не испугался, сразу почувствовав д р у г у ю ауру.
Он же произнес первое положенное в таких случаях слово:
— Бог в помощь.
— И вам удачи в пути, — тихим спокойным голосом произнес странный человек, — счастлив с вами познакомиться, господа, меня зовут Олег. Боюсь, вам сюда тоже дорога была непроста.
После чего, как-то странно передвигая ноги, он направился под навес, к кострищу.
— У меня чай есть, прошу…
Друзья представились, переглянулись. Лапин кивнул Сергею на белёсый стол. Судя по крошечному свертку, чая у жителя почти не было. Потом показал немцу и Софи, что бы те пока оставались на месте.
Еще не осознав полностью смену реальностей, тот незримый переход ими фронтира между благополучным куполом цивилизации, пусть это будут лишь «Шерпы» с рациями, и жестким миром дикой природы, Игорь с Сергеем молча смотрели, как Олег пытается колоть дрова. Как падает полено, как валивается из сухой руки топор, а потом как и сам человек начинает медленно падать на бок, пытаясь ухватиться ослабевшей кистью за стойку из неошкуренной лиственницы. Первым все понял Майер, миропонимание профессионального медика позволило ему выделить главное.
— Закрути меня леший… Игорь, да он же тут от голода помирает! — Сержант ловил пульс, приподняв голову аборигена. — Ну да, типичный голодный обморок… Юрген, давай сюда рюкзак, и костер пали в темпе. Костер, говорю тебе, огонь, пламя! И сумку! Софи, сумку мою с берега принесите!
Через пять минут Игорь вскрывал консервы, грел их на сковороде и резал хлеб, наблюдая за тем, как Сержант, вместе с Юргеном перетащив Олега и усадив его спиной к стене хижины, колет ему содержимое ампул из оперативной аптечки. Тот почувствовал, как на лбу выступил пот, пошевелил губами и поднял руку, что бы вытереть, но не удержал. Что-то опять кольнуло — теперь в левое предплечье. Резко повернув голову вбок, он увидел шприц с глюкозой, воткнутый в руку. Тогда он попытался сказать связно, но опять не смог.
— В избе… Сюда его принесите.
Не отрываясь от дела, Майер коротко мотанул светлой прядью, глянул на стоящую в оцепенении канадку. Софи осторожно зашла в темную избу и сразу увидела в сумраке затхлого пространства лежащую на куче веток собаку. Подошел Игорь.
— О, мой бог, — изумленно прошептала она, опускаясь на колени.
Помесь лайки и овчарки. Еще более худой, чем его хозяин, пес тяжело дышал, высунув почти сухой язык. Без всякого труда подняв здоровенного когда-то пса на руки, она легко понесла его к выходу. Тот грустно смотрел на женщину, молчал, но честно попытался лизнуть ей руку. И чуть дергал левой лапой. Софи не выдержала и молча заплакала.
— Еще один пациент. Может, не такой гордый? — уже более бодрым тоном констатировал Сержант. Майер уже вошел в роль, собрался. Работал, одни словом.
Лапин озабочено поднял глаза на друга:
— Охренеть… Этот зверюга сейчас и тушенку-то, пожалуй, есть не сможет, — вполне резонно предположил он.
— Пожалуй… Давай что-то другое.
— Угум. Сгущенку разведу. Чуть теплую, само то будет.
Хотя в небе уже появились просветы, стало темней, наступил предосенний заполярный вечер. Постепенно гасли кроваво-бордовые верхушки горных склонов. Как это часто бывает в предгорьях, потянуло душистым ветерком, еще теплым от солнца, а листва вокруг протяжно зашептала какие-то сплетни. А потом налетел «чинук» — ночной холодный порыв с неприступных вершин плато. По заводи пошла рябь, закачались макушки лиственниц. Но и «чинук» не смог возмутить покоя темных пределов здесь, внизу. Ни зверь, ни птица — никто не подавал голоса. В этой незыблемой тишине Лапину показалось, что он начинает понимать причину неразговорчивости всех, живущих в о т р ы в е.
Человека кормили в два приема, собаку — в три. Пес заснул сразу после этого, а человек начал рассказ.
— Знаете, в течение последний двух недель я поддерживал свои силы, съедая в день лишь по два сухаря и по кусочку копченого мяса. Ункасу было тяжелей, он постоянно пытался охотиться.
— Не велик рацион, — покачал головой Сержант, уже и сам с удовольствием наминая горячую смесь, видно было, устал доктор.
— Да нет… Туда-то мы шли нормально. И еды хватало, и сахара. А вот обратно…
— А где были-то? — наконец поинтересовался Лапин.
— На озере Бельдульчана. Верхняя Бельдульчана, — уточнил Олег, немного помолчал и добавил. — Это за хребтом Каменная Тундра.
Друзья переглянулись. Вот это да! Есть на плато места заповедные, есть места нехорошие, не рекомендуемые к посещению. Рыбные и зверовые угодья, известные фанатикам гольцовой рыбалки. Есть места традиционных «вертолетных» фотосъемок и престижных пикников власть предержащих. А есть просто недоступные! На озеро Бельдучана никто не ходил аж с середины 80-х годов, это серьезный категорийный поход! А тут… В одиночку, практически без снаряжения, с непонятной целью… Кстати, зачем? Там ведь нет никаких патентованных красот. Ни рекордных водопадов, ни красноватых скальных каньонов, нет гигантских зеркал горных озер и обширных ягодных лайд. «Каменная Тундра», не даром первооткрыватели местности такое имя дали. Теоретически можно было предположить, что путник приложил такие усилия для того, что бы побывать на одном из крупнейших российских водопадов — Бельдунчанском. На взгляд многих путешественников, Бельдунчанский водопад самый впечатляющий на территории бывшего СССР. Всем своим весом величественный поток отвесно падает вниз с высоты семиэтажного дома. Но от тех «каменных тундр» до водопада — пилить и пилить, да и находится красавец гораздо южней.
И ведь не выспросишь особо, не принято. Не хочет человек говорить, вот и не настаивай, не буди лихо. Один идет сюда за красотой, другой — банально набить свежей рыбой закрома катера или блатной вертушки. Есть беглецы от Закона, а есть беглецы от самого себя. Тут одиночки стараются избавиться от неизлечимых заболеваний первобытной эзотерикой пространства, отчаявшиеся родители лечат от наркомании пропащих детей. Отшельники и идейные бичи укрываются в одиноких избах, напрочь отвыкая от людского общества. Попадаются уфологи и адепты новоявленных религиозных школ. Кто-то ищет очередной «выход Шамбалы», а кто-то хочет дополнить до Большого Шлема свою коллекцию охотничьих трофеев, как Юрген Крауф. Есть искатели россыпного золота, не терпящие возле своих заветных мест не то что неуместных вопросов, но и вообще никого из людей на расстоянии выстрела из карабина…
Встреченный ими странник своим обликом и снаряжением не укладывался ни в одно гнездышко. Да он ведь и не сидел на месте, не прятался. Он шел назад, пока не начал умирать от истощения.
Иностранцы стоял чуть в стороне. Софи что-то подсказывала немцу, а тот, достав спутниковый телефон, с кем-то говорил — уверенно и коротко. Сержант вопросительно посмотрел на женщину и она, поймав взгляд, энергично помахала над головой рукой ритмичными круговыми движениями и кивнула на немца. «Вертолет вызывает, санитарный рейс, — подумал Майер. — Молодец, ганс, быстро реагирует. Хорошо путешествовать при таких бабках. Хотя… Что бабки. Думаешь, все бы вызвали вертушку?»
Во второй раз разливая чай по маленьким кружкам, Игорь попытался зайти с другой стороны:
— А чего припасов-то не хватило? Не рассчитали?
— Туда мы с Ункасом итак шли на пределе веса, — пояснил Олег, еще больше запутывая картину произошедшего, — и груза у нас было много. Я честно надеялся на подножный корм, особенно на рыбу…