Правда, в городских газетах оперативно появилась пара-тройка тематических рассказов местных графоманов, размещенных в интригующих рубриках-намеках типа «наши мифы и все мы, на них клюющие». Но все это лишь краем, даже без контура. Одним словом, статистику жутких нападений и наблюдений, как это преподносилось посвященными испытавшими, никто не вел, опросов не производил, анализа не делал. Никто не всполошился, несмотря на то, что количество п р о я в л е н и й, способных напугать любого человека, неуклонно росло все последние годы. Так или иначе, но какое-то время ответственные люди действительно не пытались посмотреть на явление более пристально.
Можно ли было всем миром вовремя решить надвигающуюся проблему? Нет. Никто не верил. Почти. А этих редких верящих легко можно было представить параноиками, и все это прекрасно понимали. Но даже если вы конченый параноик, это еще не значит, что рядом не происходит что-то страшное и всему привычному вскоре не придет полный бенц.
Так что дела эти невеселые продолжалось самотеком до той поры, пока подобное испытание, способное, как прикосновение космического холода, выморозить душу любому смельчаку, не пережили герои нашего дальнейшего повествования.
Глава 1
Set… Ready… Go!
«По мнению специалистов ЮНЕСКО, трехсотая часть богатств, находящаяся в личном использовании граждан планеты, запрятана в кладах… На территории нашей страны уровень социальных потрясений и войн был значительно выше, чем в среднем по земному шару».
(М. Гуртовой. «Московские новости». 1991 год).
«Про всякого человека клад захоронен, только надо уметь брать клад. Неверному человеку клад не дастся. Со скоромными мыслями к кладу не приступай, ибо клад себе цену знает».
(Николай Рерих. «Избранное»).
«Затем занялись сортировкой груза: что оставить, а что взять с собой. Порогов и перекатов впереди, конечно, будет немало, перетаскивать груз придется еще не раз. Решили ограничиться минимумом, так, чтобы на каждую канобе пришлось не более 100 килограммов груза. Продовольствия возьмем на два месяца из расчета на одного человека в день: мясных консервов — 200 граммов, сухарей — 300, сушек — 100, масла сливочного — 50, сахару — 50, рису — 100 граммов. Всего с тарой набирается около 50 килограммов. Кроме продовольствия берем универсальный теодолит со штативом, радиоприемник с сухими батареями, разборную бамбуковую мачту, спальный мешок из шкур молодых оленей, канцелярские принадлежности и личные вещи. Виктор запасается палаткой с брезентовым полом и мешком с палаточным каркасом. Николай забирает хозяйственный инвентарь».
(Николай Урванцев. «Таймыр — край мой северный»).
Все то время, пока Сержант вполне материально успокаивал меланхоличного слесаря, Игорь Лапин флегматично перекатывал в коротко стриженой голове фразу-девиз: «Я ничего не имею против Бога, просто мне не нравится его Фан-клуб». Мысль эту крамольную породило обилие церковных календарей, развешанных по темной подвальной мастерской вперемешку с вклейками из «Плейбоя».
Антураж в подвале был вполне винтажный: резаные пивные банки, набитые шурупами, потерявшие цвет майки-фуфайки, старый флаг какой-то футбольной команды, колотый по корпусу уродливый корейский телевизор. Надпись на чумазой стене в стиле деревенского граффити — «Пиво делает меня умней и сильней, а других симпатичней». Рядом в виде знака грустил перечёркнутый очкарик ботанического вида, показывающий на невесёлую фразу, уже на английском: «The world will be a better place without you». Вот так, знай, — здесь тусуются лишь крутые работяги, практики-канализаторы, люди дела. Дощатые ящички со сгонами, муфтами и контрагайками лежали кривыми стопками, рядом воняли непременные шкафчики для спецухи (они ничуть не изменились с советских времён, гнутые и без замков), вполне модерновые наборы инструментов, защитные очки Uvex и другие атрибуты современного слесаризма.
Сам слесарь оказался старым корейцем «нового второго поколения», хитроватого вида пройдохой и старшим в бригаде, то есть авторитетом. Это во многом определяло рабочий быт бригады. К примеру, китайцы считают корейцев жуткими пьяницами — те пьют, хотя и помалу, зато часами. Англичане говорят еще и «Koreans can drink you under the table», что-то типа «корейцы могут упоить вас под стол». Впрочем, по-настоящему закаленным слесарям бояться было нечего. Это преданные «дятлы своего дела», их корейцем не напугаешь… А вот новичков ожидала ловушка.
Пол в слесарке был чистым. Надо же, везде хлам, а вот пол чистый. В этом, как и во многом другом, у корейцев вечная контра с китайцами. В национальных корейских домах отопительная система проходит под полом, на полу сидят, спят, пьют, едят, ходят босиком — потому поддерживают в чистоте. Для китайца же пол есть нижний мир — это свалка мусора со всеми вытекающими. Интересное время настало в Заполярье — ну чисто Интернационал. Все более и более с восточным уклоном.
— Ты, старче, не очкуй, мы с другом все сделаем тихо, — подвел успокаивающий итог Сергей Майер и протянул хитроглазому визави самое главное, тощий конвертик с денежной наличностью. И это есть самый лучший мастер-ключ от всех слесарских сердец — никакой водки. В нынешнем Норильске примитивные натуральные подношения выжили только в среде наиболее ортодоксальных медиков и пенсионеров администрации.
— И еще столько же дадим за следующий визит, — добавил Сержант, раздумчиво оглядывая лозунги на стенах.
— Дык, я чё ж… — восточный слесарь философски озвучил решение на потомственном русском, но каким-то бесцветным голосом. — Мля, лезьте себе на здоровьице, ройтесь. А вот я бы не полез… Но уговор есть уговор, пущу. Только работайте уж сами. Говорят ить, канешна, что от работы еще никто не умирал, но зачем мне рисковать?
— И не надо, родной, тебе это и не надо, — распевно согласился Сержант, уже оттаскивая в сторону вдоль стены здоровенный фанерный стенд с пустующими местами под фото передовиков еще советских времен. — Игорь, поехали крушить.
— Как же я все-таки эти старые сталинские дома люблю, — вместо ответа мечтательно заявил Лапин, неожиданно, как это часто у него бывало, сменив тему. — Самое красивое жилье, самое удобное и самое правильное. Проверенное поколениями, только капиталить бы их почаще. Это я к тому, что жалко ломать. Ладно, поехали.
Прямоугольник бывшего входа — просто таинство какое-то! Смотрится, как картинка их готических романах. Достаточно небрежная, «лагерно-протестная» старая кладка работы обиженных политзаключенных, а всё равно, никакого тебе вылезшего из щелей раствора! Штукатурки нет. Кирпичи изящно посерели — это от времени. И потеряли всякую прочность, будучи местной выделки. А ведь товарищи наивно думали, что им придется тут ломами помахать, памятуя о старых традициях строить накрепко… Ни хрена подобного, под умелыми руками всё развалилось достаточно бодро и без всякого сопротивления. Интересно, дальше также пойдет?
Большинство обывателей убеждено в том, что археология относится к числу самых безобидных наук. И самых нищих. В археологи сейчас не идут, молодые да хваткие идут в туроператоры или в гостиничный бизнес. Фильмы про них — другое дело, особенно, если там снимается товарищ Г. Форд или по стенам прыгает поперёк всех законов тяготения ожившая мумия. Общественное мнение непоколебимо: очкастые любители старины ковыряются в земле, отыскивая диковинные экспонаты, и затем выставляют свои находки в музеях, не имея за это достойной копеечки. В то, что в процессе археологических поисков могут быть н ю а н с ы, в наши дни как-то не верится…
Два криптоновых фонаря высветили достаточно узкую каменную лестничку, ведущую вниз замурованного подвала этой старой «сталинки».