И две оранжевые бочки, мерно раскачивающиеся прямо на бирюзовой воде — начало водной посадочной полосы.
Там и сели.
Вокруг стояла пьянящая тишина.
Лишь какие-то лесные шорохи в глубине острова да шепот набегающих волн. Спокойствие и умиротворение; нет ничего — ни былой неопределенности, ни рефлексивных желаний куда-то бежать и что-то делать. Невероятное спокойствие и тишь.
Сергей Майер в ней полужил, полуспал. Его сознание если и сканировало действительность, то где-то далеко «над»… А бренное тело покоилось на теплом песке без всякого движения. Скоро вечер с неизменными романтическими атрибутами — розовым закатом на море, усталыми чайками, белым прибоем у рифовой полосы вдали. Облака, подсвеченные заходящим солнцем, постепенно станут прозрачно-красными. Потом розовый цвет сменится на красный, становящийся все темнее и темнее, пока весь пейзаж не станет абсолютно киношным, «фотовыставочным».
Они лежали на полосе пляжа, наблюдая как волны, лёгкие и неторопливые, трудолюбиво стирают начертанное ими же ранее.
— Счастье — это когда ты лежишь на песке островного пляжа, а перед тобой, прямо на уровне твоих глаз ракушки и бегающие крабы, и этот уходящий в даль бесконечный песчаный пляж, и синее небо, и огромный мир за горизонтом, — мечтательно произнесла Ви, соблазнительно потягиваясь всем телом и стараясь при этом не коснуться бедрами горячего белого песка.
Но песок все равно прилипал, здесь от него спрятаться было решительно невозможно, и тогда Майер с удовольствием и, в то же время, с какой-то праздной ленцой, шершавой ладонью снимал беловатый налет мелкого абразива с ее бархатистой кожи.
С мыслью своей подруги Сергей внутренне соглашался. И в России тоже самое… Давно известно, настоящий отдых есть только «когда ты лежишь на пляже».
— А еще хорошо, когда сразу три ощущения мешаются в кучу, — добавил он, удалым взмахом отправив наверх лезущие на глаза уже совсем выгоревшие волосы, — спинку солнце припекает, пузо белый песок щекочет, а пятки морской прибой облизывает. Душевно! Можно еще и пивка холодного добавить сверху, лучше с воблой или креветками, на худой конец. Так и жить, пока не опухнешь от безделья.
Он перевернулся на живот, умащиваясь в песке поудобней.
— Кстати. Может, нырнем для физкультуры? Акулят жопками погоняем… — дерзновенно предложил он.
Последнюю сложную идиому на русском она, естественно, не поняла и вместо ответа на столь заманчивое предложение сказала, повернув голову к собеседнику и стараясь прятать глаза от уже начинающего садиться солнца:
— Знаешь, Серж, мне все это шикарное окружение поочередно напоминает финал то ли какого-то боевика, то ли женской мыльной оперы. Нелепая грусть, предчувствие расставания, неясная самооценка… Непонятная судьба героев после всего случившегося. Они устали, идут по пляжу, взявшись за руки навстречу белопарусной яхте стоимостью в десять миллионов… И декорации исключительно голливудские. Райские тут звуки, но слишком сладкие. И даже краски ненастоящие, вызывающие.
— Это есть, — почти бодро согласился он, — я этот природный пафос для себя определил как «дурная экзотика». Поначалу кажется, что такая жизнь затягивает, засасывает в свое безделье. Но потом… В общем, надо собираться домой; на родной мой Таймыр хочу, на озера. Соскучился я. Не наше это, не это есть «бремя белого человека».
— Боже, Серж, ты меня пугаешь! Не расист ли ты? — она легонько хлопнула его по плечу, сбив полотенце, накинутое им для запоздалой защиты от ожогов.
— Да причем тут это, — лениво отмахнулся Майер, — просто, не наша здесь аура… Не под этим солнцем, да и солнце это не для нас.
— А для кого? — хитро прищурилась она.
— Ну не знаю… Для путешествующих пенсионеров. Для организованных в стаи туристов. Еще — для бандитов, для притонов, — пожал плечами Сержант.
— Еще и для экологов, для дайверов, — подсказала Ви.
— Годится. — Сергей подумал и добавил, — А еще для спасателей… Нюанс в том, что здесь, как мне кажется, нет, и не может быть активной созидательной деятельности. Трудоголикам тут делать нечего. На таких островах все сущее — лишь для разврата души и тела. Именно поэтому в подобных уголках никогда не будет центров цивилизации. Здесь кровь густеет от безделья…
— А что тут будет? — поинтересовалась девушка.
— Отстойник для пикников. И только, — рассмеялся Сержант.
Вообще, ассоциации в голову лезли самые неожиданные. Такое вынужденное безделье, праздное времяпрепровождение после напряженных дней поисков, сомнений, терзаний и томительного ожидания момента выхода на связь с материком навевало воспоминания о былых беззаботных отпусках. Особенно о том памятном, проведенном вместе с Фаридой в предосенней Евпатории… И советы неизвестного гунявого голоса из репродукторов пляжной радиосети: «Не ходите по пляжу и не лежите на песке в мокром купальнике, а сразу наденьте сухое белье, чтобы не допустить заболевания тазовых органов».
Жаль, так и не склеилось у них с Фаридой общность душ. Вот уж, нашла коса на камень…
Зато свободен. Пока.
Потом из дальней юношеской памяти Сергея Майера всплыла еще одна ассоциация — песенка из незабвенных фондов диковинного творчества Александра Лаэртского.
На пляже лежат пионеры,
Октябpёнки лежат на пляже,
Комсомольцы и члены партийные
На песке золотистом греются.
Из огромного репродуктора
Голоса разливаются детские,
И повсюду цветут одуванчики,
И мелькают галстуки красные.
Только вдруг у входа центрального
Появилась компания мрачная:
В черных куртках, с цепями и серьгами,
Анашой воняя вульгарнейше.
Потоптали все одуванчики,
Покорежили все репродукторы,
Разогнали все галстуки красные
И расселись на всем побережии…
Вот эта самая «компания мрачная», оснащенная скоростными катерами, скорострельными штурмовыми винтовками и гонимая разумным желанием замести следы, убрать нежелательных свидетелей прибытия подводной лодки на одну из своих баз, в ближайшей перспективе вполне была способна (и даже обязана) появиться тут, прямо пред томным взором безмятежно отдыхающих «октябрят-героев», категорически не давала ему возможности расслабиться стопроцентно и насладиться жизнью в тропиках.
Надо признать, поддержка у них все же была, пусть только моральная.
Вчера остров Диез на низкой высоте несколько раз облетел российский самолет-«облетчик» Ан-24, взлетевший с авиабазы в Камрани. Сержант быстро догадался включить практически интуитивно настроенную и оживленную радиостанцию. Мешало лишь то, что он не имел никакого понятия о принятом в этих краях порядке радиопереговоров между пилотами и наземным корреспондентом. Поэтому он просто тупо, раз за разом вызывал летчиков одной и той же фразой на аварийной частоте. Расчет оправдался — пилоты сами нашли его в эфире. Экипаж быстро выяснил, что старая взлетно-посадочная полоса на острове хоть и есть, и даже достаточно протяженная, но в нынешней состоянии практически не пригодна для посадки машины такого типа, да еще и частично размыта. И, словно оправдываясь, пилоты сообщили расстроенному Сергею Майеру лишь то, что поисково-спасательный А-40 «Альбатрос», способный сесть прямо на поверхность лагуны, в данный момент занят на каком-то срочном задании…
«Трахома», как говорится Сержантом в таких вероломных случаях.
Летчики Ан-24-го явно чувствовали себя немножко виноватыми и по-доброму сочувствовали сидельцам… Параллельно советуясь с командованием, они повелели им ждать и готовиться к эвакуации на каком-нибудь более подходящем самолете, если таковой удастся прислать в ближайшие дни, либо на военном корабле Таймыра, полным ходом идущим от Камрани к архипелагу Спратли. Ближе и быстрее подмоги не ожидалось.