Но без приключений не обошлось…
Уже на выходе к последней поляне они лоб в лоб столкнулись с желтым, как шафран, малайцем, какого-то лешего болтающимся по тыловым угодьям в одиночку. Абориген был не из подневольных рабочих, судя по «узи», стволом вниз висевшему за спиной. Ох и рожа… Страсть!
Сейчас уже понятно, что утверждения большевистской пропаганды о том, что человек произошёл от обезьяны, в общем-то, неприемлемы ни для христианства, ни для самой теории эволюции, что в трактовке Чарльза Дарвина, что в трактовке Эразма Дарвина. Неприемлема и в трактовке Жана Батиста Ламарка, ни, уж тем более, в её современных вариантах. Так что, не путайте, люди, происхождение видов с эволюцией и помните, что покамест и теория эволюции никак не является аксиомой…
…Но этот экземпляр, однако, представлял собой веский аргумент в пользу именно «обезьяньей» теории! Китаец, малаец или филиппинец — с полной уверенностью определить было невозможно. Тем более, что такого надежного маячка, как национальная одежда, на нем не было, лишь тропическая военная форма. Эти края предлагают такое смешение наций, что ни один антрополог не разберется… Он вполне мог быть и одним из бесчисленных метисов, благодаря смешению рас обильно встречающихся в этом районе Азии.
Оторопевший от неожиданности абориген бодро вывалил в их сторону набор незнакомых, по понятным причинам, слов-вопросов, медленно поднимая правую руку к ремню пистолета-пулемета. В ту же секунду Сержант, вспомнив уроки, полученные от вьетнамского татарина Сени, с максимальным радушием заявил:
— Хэллоу, амигос! Апа кабар? Болех тахам, или, наоборот, хреново до самого «не могу»? Не скис ли тут, на острове? Че молчишь, трахома? Татарча блясим? Ты «баик» или не «баик», басурманин? А-атве-чай!!!
И практически одновременно, не давая охраннику оправится от лингвистического шока, старательно нанес ему ошеломляющий удар ногой прямо между ног, в самую, так сказать, мужскую интернациональную душу… Желтокожий повалился на бок, как кеглей сбитый, сгибаясь от нестерпимой боли улиткой.
— Понимаю и сочувствую, больной, сам испытывал… А шо делать? Кто тебя знает, гада, вдруг ты каким секретным боевым искусствам обучен? Ноги ему держи! — крикнул Майер напарнице, одновременно вытаскивая «серенгети» из чехла и уже в движении открывая страшный матовый клинок одной рукой.
Характерный щелчок фиксатора клинка не остался без внимания пострадавшего, хоть и занят он был больше собственной болью… Видя такие жуткие приготовления, желтокожий человек приготовился орать, как резаный (что же еще он мог подумать?), но стоящая наготове Ви (молодец, кельтская женщина!) не дала ему этого сделать, заткнув рот жертвы его же собственной грязной панамкой.
Тем временем Сержант одним движением разрезал брючный ремень пленника и принялся сноровисто связывать жилистые руки малайца. Пленный не сопротивлялся. Однако, и ноги надо бы спеленать…
— Вот… Теперь — баик! Кляп крепко держится? — поинтересовался он.
— Как бы не задохнулся, — участливо доложила девушка, заглянув в посеревшее от страха лицо страдальца.
— Вот и ладушки. Пусть тут лежит… Черт, как не вовремя! — с этими словами Сержант подобрал с земли «узи» и подсумок с двумя запасными магазинами.
— Так и бросим? — выдавила Ви.
Сержант пристально посмотрел на нее и процедил с расстановкой:
— А ты бы предпочла, чтобы я его разделал на фарш своим «серенгети»? А потом начала бы долгими вечерами выпытывать с докучливостью американского психотерапевта, нет ли у меня каких личных проблем?
Виктория взмахнула ресницами, потупилась:
— Я просто…
— Ладно, проехали.
В «свою» бухту они буквально вломились, уже не замечая ни ломающихся веток, рвущих одежду, ни поднявшихся к вечеру стай москитов. Первый делом Сержант отвязал «Харизму», но заводить двигатель не спешил, давая сердечной мышце прийти в себя, а голове — собраться с мыслями. Закурил и посмотрел в сторону рифов, где кончалась тихая вода.
— Нет… Ну, ты видела, а? Подводная лодка… Причем, без опознавательных знаков.
— Как ты думаешь, Серж, мистер Уатт к этому точно причастен? — задумчиво спросила Ви, — А если даже так, то зачем ему вводить в заблуждение уважаемого заказчика и рассказывать ему о каких-то вновь открываемых терминалах, требующих самого современного программного обеспечения?
— Во-первых, мы не знаем, что еще есть на этом чудном островке, — ответил Сержант, распутывая на кустах швартовочный узел.
— А во-вторых? — не успокаивалась девушка.
— Кто его знает, что тут будет через полгода? Вполне может быть, что построят эти черти нормальную базу, где будет тебе все: и терминал, и системы управления, и весь необходимый «софт». А до той поры, ты, попади им в руки, как миленькая, готовила бы бурду рабочим, или работала игрушкой для более старших в звании дядь… Чего тут фантазировать, — Сержант махнул рукой и вернулся к основной своей заботе. — Меня сейчас гораздо больше беспокоит мысль: как возможно завести наш пароход с минимальным шумом? Дождя и ветра, увы, не наблюдается, и боюсь я, что нас слышно будет за версту…
И кто его за язык тянул?
Все так и получилось — тихо с Танга-Кэй им уйти не удалось. Слишком медленно и долго пришлось выбираться, лавируя между отмелей, пока они не достигли глубокой воды. Или рокот двигателя услышали наблюдатели, или же милостиво недобитый малаец освободился благодаря природной изворотливости из тенет и поднял в лагере шухер.
Две надувные лодки выскочили из-за мыса один за другим и понеслись по пологой кривой, огибая риф и устремляясь вслед удирающей «Харизме».
Ведомой была океанская модель, хорошо знакомая Сержанту — «зодиаковская» «Futura Commando», плотно засвеченная во многих фильмах о путешествиях. Да и у Игоря Лапина было точно такая же. В лодке сидели четыре «молодца, одинаковых с лица», а двигатель был мощный, но всего один.
А вот во главе погони…
Впереди летел, легко касаясь V-образным пластиковым днищем поверхности моря тот самый океанский, ошарашивший своим видом Сержанта диверсионный катер «Bumeranger» финского производства — самое современное средство доставки боевых групп спецназа европейских стран. Три звероподобных подвесных двигателя «Tohatsu» гнали эту достаточно тяжелую лодку так, словно она весила считанные килограммы! В командной лодке находилось шесть человек, из которых трое выглядывали из рубки, а один с биноклем устроился на носу. Остальных не было видно.
Сержант стоял там, где и положено находиться капитану, на мостике.
Ему всегда очень нравилось это меткое современное название «Flying bridge» — «летящий мостик» — открытая площадка с постом управления. Никуда этот мостик, естественно, не летит, просто… Здесь — простор, здесь ощущаешь самые яркие впечатления от скорости, океана и свежего ветра! Именно тут вас ни на минуту не оставляет пьянящее ощущение бесконечного полета. Отсюда в погожий солнечный вы увидите далекую береговую черту в туманной утренней дымке, белый парус катамарана на горизонте и серый силуэт авианосца на закате. Отсюда снисходительно поглядите и на более медлительных соседей.
Сергей Майер всю жизнь мечтал иметь такой катер. Поначалу это была просто зудящая мысль, не созревшее романтическое желание типа известного маниловского «…хорошо бы дом построить, чтобы с мезонина Москва была видна…» И вот, надо же, почти сбылось…
Летящие из-под форштевня катера хрустальные брызги, сверкая на солнце, проносились мимо, и в вечернем воздухе вспыхивал радужный нимб. Брызги стремились достать капитана, но силы им не хватало, и они обрушивались на палубу мелкими водопадами.
Поначалу преследователи и удиравшая «Харизма» шли ровно. Ясно было, что так бандитам катер не догнать. Это, тем не менее, совершенно не радовало наш экипаж. Что бы уйти, нужно было приличное преимущество в скорости, а его у преследуемых не было. Зато близилась ночь, а уж ночные гонки никак не входили в планы Сержанта. Тут опыт нужен, помните?