Море покажется вам куда как более бурным, чем днем, и новичок в этом деле, человек, не имеющий опыта ночного плавания, начнет нервничать и терять ориентацию. Рулевой, стараясь ночью удержать катер на курсе, находится в полной зависимости от компаса, но, и это очень важно, чтобы он не смотрел на него пристально и постоянно, — зрение в темноте ухудшается, и могут заболеть глаза. Весьма полезно вовремя пользоваться звездами, луной или любыми другими ориентирами, по компасу же только уточняется курс. Как бы ни было жутковато, стоит погасить на палубе все огни, в которых нет необходимости… Яркий палубный свет может ослабить остроту зрения почти на двадцать минут. Ночью следует, по возможности, пользоваться красным светом. В темноте океана меняется ощущение времени, пространства, окружающих, да и самих себя, наконец…
Поэтому вчера, как только над «Харизмой» стали сгущаться сумерки, они предпочли остановиться для сна на небольшом островке. Островок был мал, скуп на ландшафт и растительность и, как им показалось, постепенно тонул в наступающем море…
Ви так же, как и Сержант, долго не могла уснуть, а когда уснула, то весь остаток ночи ей чудились протяженные пенные рифы, и она все время ждала, что «Харизма» налетит на них на полной скорости.
Утром они снялись с якоря и пошли дальше, но отвратительное настроение, возникшее от ночных сновидений, уже сделало свое, — расслабиться ей не удавалось. Сейчас, прокручивая назад все свои «командировочные хроники», Виктория никак не могла понять, где же именно просчиталась… И теперь она пыталась выровнять свое психическое состояние с помощью нехитрых процедур простейшего самовнушения.
«…Отныне и пока вот этот океанский катер — мой дом, вот мое личное плавающее жилище — со своей особой аурой, со всеми атрибутами домашнего уюта, которые еще предстоит создать, с атмосферой покоя и защищенности от мирских невзгод… Мне надо просто не совершать ошибок в дальнейшем. Мне не так уж и плохо, и я не одна. Мне больше не нужны никакие расписания — ни вылета самолетов, ни отправления поездов и гигантских морских паромов. Все выяснения и выводы будут происходить позже — дома, в безопасности, в привычной обстановке и в окружении близких людей. Пока же… Все удовольствие на такой моторной яхте принято получать не от джакузи с золочеными ручками, не от огромной кровати с покрытием из синего бархата, не от настенного телевизора, почти бесполезного в этих краях, а напротив — от возможности уплыть и от опасной, как оказалось, работы, и от запрограммированного отдыха… — думала она, лежа на белом пластике верхней палубы, — И от общения с интересными людьми! Этот русский, похоже, вполне нормальный парень, на которого можно положиться. Излишне резок, даже агрессивен в разговоре, излишне напряжен, наверное, все время ждет, когда я его спрошу о медведях на улицах. Он думает, что русские медведи действительно еще кого-то интересуют! Он еще не понимает, что Россия всего лишь одна из очень многих стран на этой планете…»
А ничего необычного не произошло.
Просто среди ее многочисленных знакомых появился странного вида путешественник из России — в полотняных штанах-бананах, в короткой из-за узла на животе песочного цвета рубахе и с непривычно большим складным ножом на поясе. Взрослый мальчик явно из upper middle class, кто же еще может затеять и осуществить такое дикое путешествие? Белобрысый, поджарый, высокого роста парень-славянин. В лице этого человека было что-то общее с лицами артистов-кельтов на первых страницах таблоидов, лицами, которых уже почти и не встретишь на кардинально измененной этническими экспансиями земле Британии…
Двигался он быстро, но плавно, как на охоте, а на вопросы, обращенные к нему, отвечал, не раздумывая долго, не стесняясь своего плохого английского, порой излишне кратко и не то угрюмо, не то насмешливо.
Интересный мужчина.
Устав смотреть на воду, она перевернулась на спину и закрыла глаза.
Ее всегда волновало море. Ей нравилось ожидание неизвестного, ожидающего тебя впереди. Вдруг именно сейчас, в эту минуту покажется очередной необитаемый остров, и на нем они увидят… Что? Обиталище веселых аборигенов? Или откровенных гангстеров, случайных свидетелей не признающих? Что-то необычное, в любом случае, будет. Как же может быть иначе?
Серж, стоя в рубке и щурясь от солнечных бликов, смотрел через радарную арку назад, на усы-волны, разбегающиеся от стремительно летящего по почти гладкой воде катера. Они расходились все шире и шире, пенясь и будоража безмятежную гладь моря. Русский парень улыбнулся, легко тряхнул выгоревшими волосами, и, тронув рукой рычаг, чуть ускорил ход. Почувствовался легкий рывок, и судно понеслось быстрее. Мельчайшие брызги взлетали над палубой и омывали лицо, и от этого становилось легче.
Пили горький индийский тоник с каплей сладкого итальянского ликера.
Потом Сержант, пользуясь монополией на русский язык, стал вслух читать гумилевских «Капитанов» — «На полярных морях и на южных…»
Читать с выражением. Да с таким выражением, с каким дети Некрасова читают, его канон «Однажды, в студеную зимнюю пору». И несчастный зритель долго не понимает, что же этот «чтец» там изображает? Модуляции серегиного голоса были таковы, как будто он, прожженный такой морской волчара, обращается к пыльным портовым крысам с высоты своего величия: вот, мол, какой я есть морской орел! Куда уж вам, сирым… Кому знакомо это стихотворение, тот помнит его энергичный ритм, быстрый темп. А тут…
Перед глазами лениво плещутся летучие рыбы, мерно шумит двигатель, и на этом фоне в рубке попивает кофеек и вещает стихом довольный круизной жизнью мужик, неторопливо гладя штурвал в кожаной оплетке. И это в то самое время, когда капитан в стихотворении, «…бунт на борту обнаружив, Из-за пояса рвет пистолет», когда герой стиха — ураган! мечет молнии! — сыплет «золото с кружев, С розоватых брабантских манжет…»
Сержант и сам понимал, что выглядит глуповато. «По сути — халтурю, но как вставляет!»
Виктория глядела во все глаза и хлопала в ладоши. Ах, как важно творческой душе, когда рядом есть восхищенная публика!
— Списать слова? Переведу. Это русский стиль!
Виктория заразительно смеялась.
А Сержанту было так хорошо, что, совершенно неожиданно, его посетила простая и здравая мысль-предохранитель: «а какого это черта я еду с красивой девушкой неизвестно куда, в неспокойные бандитские края, вместо того, чтобы совместно с ней нежится на пляжах Кота-Кинабалу?».
— Эх, Донцова рядом нет! — посетовал он вслух, машинально отметив, что сказал фразу на английском, — Он бы мне дал по шее…
— Донцов? Кто это? — спросила Ви.
— Мой друг, Андрей Донцов. Наш ангел-хранитель. Работает в аналоге американского ФБР. Будь он тут, ни за что не позволил бы мне ввязаться в эту авантюру, да еще в компании с иноземной красавицей… Все таки, а что мы там забыли?
Заметив, что девушка недовольно нахмурилась, он сговорчиво добавил:
— Но едем же! Не расстраивайся, увидишь ты этот терминал… Хотя я уверен, что это всего лишь звено цепи событий, которые начались с того самого момента, когда тебя не встретили в аэропорту.
В течение всего дня ветер то ослабевал, и море почти затихало, то опять разыгралась вчерашняя непогода. После обеда пошел сопливый дождь. Когда он закончился, вдали показались острова, до этого скрытые под его завесой. Один покрупней, и несколько совсем крошечных вокруг него. Первый островок был просто вулканическим обломком — они ничего не увидели, кроме сглаженной разрушительными волнами, еле возвышающейся над водой скалы и гниющей травы, неизвестно каким образом еще произрастающей на песке, выбеленном солнцем. Потом прошли внутреннее кольцо рифов и остановились.
Впереди был он. Один из островов группы Фиери-Кросс рифа архипелага Спратли. Искомый остров Танга-Кэй, в окрестностях которого и обитал такой необязательный мистер Рональд Уатт.
Скоро встретимся, значит…
Однако Майер не собирался подходить к острову открыто, эпатажно влетая в гавань, как званный гость на новогоднюю вечеринку. Истории тут творятся темные, личности в ней задействованы очень мутные… Неторопливая и обстоятельная разведка — первое дело в таких случаях! Поэтому он задолго уменьшил газ почти до полной остановки двигателя и повел катер по широкой дуге, крадучись обходя остров с юга, с противоположной от гавани (согласно судовой лоции) стороны. Уже вечерело, снова стал накрапывать дождик, что Сержанта только обрадовало. Шум двигателя был почти не слышался за шелестом падающей в море воды.