Этому гипнозу высоких широт подвержены все.
В составе архипелага ЗФИ, как бывалые полярники называют Землю Франца-Иосифа, есть небольшой островок — Земля Александры. Во времена Второй Мировой войны на этом самом островке располагались две полярные станции, советская и немецкая. Всего несколько километров. Идет битва народов, горят города, тонут корабли, умирают армии, счет жертв не поддается исчислению! А на Земле Александры никто ни с кем не воюет, и воевать не хочет. Люди лишь настороженно наблюдают друг за другом и передают шифрованные метеосводки на Большую Землю. Для своих.
Почему так вышло? Точно неизвестно, но этому гипнозу поддались и особисты, и абверовцы. Может потому, что в огромной ледяной Арктике, на маленьком острове, мрачной и бесконечной ночью и таким же бесконечным днем гораздо легче живется оттого, что ты знаешь, — рядом есть люди. Даже если они расово и классово неполноценные. Это люди и это Арктика. Кончилось все тем, что все научно-диверсионные немцы съели больного и заразного медведя. Через это они тотально заболели и были эвакуированы своими спасательными силами с острова, за чем тщательно наблюдали бдительные советские полярники…
Погода портилась, и Игорю стоило поторопиться.
Уже появилась высокая перистая облачность, веером наползавшая сверху на пока еще разрозненные низкие тучи. Подсвеченная неярким солнцем, эта золотисто-розовая сеть, такая невинная и красивая на вид, была грозным авангардом явного циклона, зародившегося где-то у берегов Гренландии. Уже потускнели редкие краски скупой природы, мертвенно-серый мрак все плотнее окутывал и воду и землю. Мрак гнало с севера, где, лежал Полюс, подходы к которому, как барьером, прикрывало огромное «белое пятно» — дикое пространство, протянувшееся более чем на пятьсот километров — от восемьдесят пятого градуса северной широты до самого конца земной оси…
Западный и Северный острова остались позади. «зодиак» круто поворачивал за мыс, оставляя справа самый большой остров этого крошечного архипелага, Средний. Почему станцию поставили не на нем? Может быть, Средний частично закрывал подходы к Восточному от волн и ветра. А, может, причиной стало то, что выбранный остров был немного повыше собратьев. Впереди, на пологой подошве чернели маленькие строения заброшенной полярной станции. Игорь замедлил ход, и направил лодку на малом ходу вдоль берега, выискивая глазами подходящую бухту. Таковая нашлась с южной стороны — гладкий песчаный пляж с каркасом старой деревянной лодки повыше обреза воды, там, куда не доставали льды. Он еще раз осмотрел берег, и, решившись, сделал небольшой круг. А потом чуть увеличил скорость на последней прямой, что бы выбросить тяжелую лодку подальше. Заглушил двигатель, и с трудом поднял на фиксатор сапог мотора, убрав винт из воды. С тихим шипением преодолев последние метры, кевларовый корпус вполз на берег.
Вот и приехали. С новосельицем!
Первым он выпустил кота, раз уж новоселье… Тот осторожно взобрался повыше и встал в стойку, обнюхивая и оглядывая местность. Потом Игорь и сам неспешно выбрался из лодки. Не торопясь вытаскивать поклажу, просто привязал страховочный канат к длинному выбеленному стволу лиственницы, слетевшему когда-то с лесовоза. И сразу приступил к предварительному осмотру, взяв с собой лишь бинокль и карабин. Вдруг место не пригодно и придется присматривать другое?
Строений было всего три. Первой, как понял Игорь, была радиорубка станции, а по совместительству и метеостанция. Рядом с ней — склад-сарай, вместилище второстепенного оборудования и имущества полярников. В стороне скромно стояла сложной архитектуры подсобка — мастерская с пристроенной к ней баней. На крыше основного здания были прибиты оленьи рога… Серьезные быки, однако, случайно вышли под выстрел хозяев островка! Но шанса побаловать желудок отменной шурпой к Лапина не было — это редкая удача возможна только зимой. Чуть выше на гребне — строй старых топливных цистерн.
Довольно солидная, капитально выложенная из толстых бревен радиорубка состояла из двух комнат. Над дверью внутрь станции висели большие настенные часы. Такие в былые времена висели в школах. Сохранились еще и на фронтонах маленьких провинциальных вокзалах. Часы скорбно и давно стояли и, как подумал Лапин, повешены были сюда больше для прикола, вряд ли они когда-то исправно работали. В любом случае — им давно уже нечего и не для кого отмерять…
С карабином наперевес Лапина вошел через широкий предбанник с вешалками и большой нишей с остатками дров в первую комнату. Там его встретила корабельная стойка с часами, циферблат которых был поделен на сектора, в течение которых дежурный радист обязан слушать сигналы SOS, и стоящий на ней приемник «Шторм». Вообще, первое, что отметил Лапин профессиональным взглядом — оборудование. Аппаратура раритетная, есть радиоприемник «Волна», а рядом с ними уж что-то вообще древнее…
На шкале приборов не было никаких килогерц, только длина волны. Передатчики ПАРКС годов пятидесятых, а может даже и сороковых. На отдельной полке в углу темнел еще один передатчик более раннего, так сказать, дизайна, черная конструкция с массивными ручками. На агрегате красовались интереснейшие названия. «Волномер» — так… это штука, наверное, для измерения длины рабочей волны, подумал Игорь, обалдевая от музейного азарта. Внутри этого гроба за дверцей виднелись луженые трубы и слюдяные прокладки — «колебательный контур» и безцокольные радиолампы прямого накала, вот где антиквариат!
На гвоздике в стене, прямо над прибором висели какие-то странные солнцезащитные очки. Размер навевал на мысль о том, что на острове когда-то жили дети, что исключалось. И конструкция-то странная какая-то… Кусочек кожи в форме восьмерки с резинкой вместо дужек, чтобы на голове держался, две дырки и зелененькие стекла. Лапин еще повертел очки в руках, потом догадался и авторитетно заявил коту:
— Толстые лапы! Елки-палки! Это же для собаки сделано! Обещаю, если мы тормознемся тут до зимы, я адаптирую эти очки под твою наглую усатую морду!
Кот пренебрежительно вздрогнул хвостом и отправился обнюхивать печку.
На самом верху, под потолком глазел на нового хозяина избы круглый стрелочный индикатор «Мощность в антенне» с загадочными буквами «Л.С»… Игорь старательно морщил ум, вспоминая старые журналы, и вдруг просветлел мыслью от догадки! Да это же «лошадиные силы»! Вот это да! Антиквариат, достойный размещению в центральном музее связи имени А.C. Попова. Судя по цифрам, здесь некогда был бережно укрыт не один табун лошадей…
Под рифлеными подошвами зимних ботинок шелестели истлевшие бланки радиограмм и метеосводок. Во второй комнате, операторской, гордо доминировал намертво прикрученный к толстенной темной столешнице массивный латунный телеграфный ключ, да не какой-то там «клоподав», а солидный, морской, крупнокалиберный. На столе лежала исписанная позывными уже вполне современная «Правда» 1975 года. Рядом — потрепанная «История освоения и развития Северного морского пути» Гаккеля. Вились по стенам толстенные медные провода, разделенные рубильниками из добротной старинной керамики желтого цвета. Каменная печь, одним боком выходящая во вторую комнату. А рядом с ней ждала работы сварная капельница для отопления соляркой.
Кстати… за зиму домик выстудило так, что холод чувствовался до сих пор. Как в леднике. Надо бы печку затопить, пусть себе кочегарит.
Во второй комнате напротив маленького, вытянутого вдоль стены окошка стояли в два этажа широкие прочные нары, даже полати. Слева от окна, рядом с широким рабочим столом, внушительно доминировал большой старый шкаф с одной дверцей-зеркалом. Амальгама потускнела, облезла, но исправно отражала явь, без усилий преобразовывая ее в старину. Игорь посмотрел в зеркало, ясно представляя себя отважным полярником начала пятидесятых…
Ш-шорк! Барс с величественным видом скреб лапой по косяку, поставив законную метку на крыльце.
— Так, Лапы, кажется, мы уже обживаемся! — улыбнувшись, произнес Лапин.