— Здесь в папке пять листов графики и две акварели.
— Прекрасно. Извините, что вам пришлось…
— Мне здесь нравится, Миша.
— Очень рад.
Художники говорили об искусстве. Это не было спором, все слишком давно знали друг друга, да и тема была привычно-глубинной, неисчерпаемой в вечном и сиюминутном сочетаниях, поэтому в ровные суждения то и дело вплескивались нервные возгласы людей, хлебнувших несладкой судьбы и принявших горького из стаканов.
— Ведь что происходит? — вопрошал облезлый, обрюзглый, похожий на молдаванина, человек, тыча сигаретой в пепельницу. — Или живопись больше никому не нужна? Раньше ко мне очередь стояла, музеи домогались, а сейчас?
— Общество сменилось, Валек, — отозвался Нестор. — Само по себе искусство мало что говорит большинству, и так было всегда, если только художник не служил властям или утробным вкусам. Вспомни, что ты писал в те незабвенные времена, когда музеи домогались? То-то. — Нестор усмехнулся и снова тряхнул головой, убирая падавшие пряди. Марианна не отводила от него глаз. — Художник давно перестал быть пророком, несущим новую веру. Поклонение святому искусству, провозглашенное ранними немцами, давным-давно схлынула, художник обязан искать новые грани истины, иначе грош цена этой мазне.
«Почему в Академии не слышно таких речей? — Марианна боялась упустить словечко. — Почему Нестор не преподает у нас?»
— Нестор прав, без государевой ласки, конечно, худо и нище, но здесь своя справедливость, — вступил Миша и рассудительно посмотрел поверх круглых очком. — Кем был художник двести-триста лет назад? Придворным живописцем, человеком низкого звания. Потом вознеслись, угождая «генеральной линии». А сейчас все вернулось, он снова ремесленник, бегает, ищет заказы. Святое искусство вершится в каморках. То же у артистов, даже у писателей. Поэт, правда, по-прежнему высоко летает, но где он, Поэт? Все растворено в бульоне средних способностей, и выделиться в нем даже гению стоит бесконечных усилий. На что обижаться-то?
Марианна переводила взгляд с одного на другого и соглашалась с каждым. Какие умные!
— Вам не скучно? — повернулся к ней седой пожилой человек, Иван Александрович. — Вы такая красивая, милая, у вас дивное выражение лица! Нестор, куда ты смотришь? У тебя за столом такая девушка, а ты все о сложном, да о трудном!
— Она же к Мише пришла… — улыбнулся тот.
Миша открыл было рот, но ответить не успел. Худой, костистый мужчина с узеньким ремешком на патлатой голове тяжело грохнул по столу кулаком.
— Надоели мы всем, безумцы с вдохновением! — в пронзительных глазах его стояли слезы. — Чем виновато общество, что оно жаждет благополучия в своей единственной жизни? Зачем ему орава бездельников? А раз так, то и пусть выживает талантливейший, мы уступим.
— Не уступим, а утопим, Николай, — тихо сказал Иван Александрович. — В той же водке. Мало примеров?
Перед Марианной словно открывались неизведанные глубины. Как же она прыгала-чирикала, ни о чем не догадывалась? А эти люди живут там…
— В самом деле, что мы можем дать человечеству? Груз собственных ошибок? — снова вздохнул Иван Александрович. — Люди устали от вождей, несущих страдания, никто не в силах осветить потемки, указать путь.
— А вот в этом и есть освобождение, конец плоским очевидностям — задумчиво произнес Нестор. — В изменчивой разбегающейся Вселенной, пронизанной нитями осознания, ежемгновенно рождаются и исчезают миры. Вот куда смотреть искусству, улавливать сверхновые смыслы.
Все помолчали.
— А как хороша наша девушка, а, Нестор? — вновь залюбовался на Марианну старый художник. — Вечно юная красота женщины. Вот наше Божество.
Прищурив серые глаза, Нестор посмотрел на Марианну, словно живым лучом скользнул по ее лицу.
— Красивее быть невозможно, — согласился он.
Прошло уже около часа. Марианна поднялась, поблагодарила за гостеприимство, оставила Мише папку с рисунками. Нестор проводил ее по коридору до самой лестницы.
— Не заблудитесь? — улыбнулся он, протягивая на прощанье теплую широкую ладонь. — Приходите в гости, не забывайте. Просто так.
Марианна рассмеялась.
— Просто так? Как приятно. До свидания.
Она шла к метро, легко помахивая маленькой сумочкой. Что за люди! О чем они говорят между собой! О, здесь надо бывать… Нестор! Как он смотрел на нее! «Красивее быть невозможно…» Какое необычное у него лицо! Сколько ему лет? А ей восемнадцать. Он должен ее полюбить. «Красивее быть невозможно…» И живой луч из его глаз. Он уже полюбил ее! «Приходите в гости. Просто так».
Словно в счастливом тумане промелькнула половина пути. Но вскоре лицо ее вытянулось, и тревога, словно больное солнце, зажглась и заныла в груди. Кто она перед ним? Как можно о нем мечтать? Он так высок в своих размышлениях, в каждой подробности своей жизни… «Тут все вольные птицы. Главное — это состояние…» Что он сказал про новые смыслы? Разве ей приходят в голову такие мысли? Кто она для него? Случайная девчонка, случайно попавшаяся на глаза.
Для нее потянулись совсем другие дни. Словно серая пелена опустилась на ее жизнь. Ах, как хотелось видеть Нестора, слышать его голос, его слова, западающие в сердце. «Приходите просто так». Нет, невозможно. Где радостная уверенность, где мечты о счастье? Душа словно отравлена мýкой. Никогда, никогда в жизни не было такого с Марианной. А смены настроения! То вдруг всходило безоглядное счастье и казалось, что все будет хорошо, не может не быть хорошо, что Нестор полон восхищения и непременно полюбит ее, не может не полюбить! Мир расцветал, они резвилась, светилась, как огонек, среди однокурсников, влюбляя в себя глупых мальчишек… Потом вновь приступало отчаяние и гасило все краски. С привычной добросовестностью она сидела в аудитории, в музеях, в библиотеке, пыталась сочинять картину для гобелена, а сердце ныло и ныло. Нестор, Нестор… ах, как больно, больно, ну, что за пытка?!
Острые глаза новых подружек сразу все заметили и догадались о причине.
— Марианна, ты влюблена! — ведь ни о чем другом их восемнадцатилетние головки и не помышляли. — Как романтично! Побледнела. Значит, по-настоящему. Кто этот счастливец, скажи по секрету. Из наших, да?
Она не отвечала. Давно ли любовь представлялась ей ослепительным взаимным счастьем, наградой за доверие к жизни, упоительной целью будущего! И что же? Она ли это? Она ли это? Так можно с ума сойти.
Наконец, измученная борьбой, она решилась пойти в мастерскую. «В гости, просто так», по его приглашению. Но испугалась. Что она скажет? Она и слова произнести не сможет, а он все поймёт и улыбнется. О, нет, нет…
— Масенька, с тобой все в порядке? — осторожно спрашивала мама, прекрасно понимая, что происходит с дочерью.
Как помочь? По тропам любви надо пройти, проползти, протащиться самой, от них слишком многое зависит.
Прошло еще недели две, полные адской мýки. В унылом раздумье Марианна вдруг осознала, что для нее нет другого пути, кроме его мастерской, что не увидеть Нестора хоть раз выше ее сил. Она пойдет в «школу», а там… ах, будь что будет.
— Ничего, ничего, — обманывала она себя в метро, переходя на красную ветку к «Университету». — У них же всегда народ, на одного больше, меньше. Он же сам приглашал. Посижу «просто так» и уйду. Просто так. Ничего, ничего.
С улицы она увидела по окнам, что в мастерской кто-то есть. На цыпочках, унимая бьющееся сердце, поднялась по лестнице, замирая, скользнула по коридору. Да, голоса раздавались из-за той же двери номер четыре. И звуки гитары, дивной красоты серебристые переборы струн, таинственно приглушенные. Она остановилась у двери, со страхом перевела дух. Наконец, подняла руку и, словно проваливаясь в бездну, отважилась постучать.
Открыл Иван Александрович.
— Ах, наконец-то, наконец-то! Как долго вас не было! — воскликнул старик, прижимая ее к груди и целуя в щеку. — Я говорил Нестору, позови эту девушку, позови, она хорошая, пусть приходит. Послушался старика. Ах, какая вы замечательная, милая, интеллигентная…