Терентьев задумчиво смотрел в темноту. Где-то там далеко, на Земле, кипят страсти, великие умы вяжут сеть заговоров и интриг, ищут выход из создавшегося экономического тупика. Получается, все заняты делом. Всеми движет железный закон бытия… И попробуй ты пойти против течения! Жестокая невидимая рука сомнет тебя, сотрет в порошок, ибо слишком слаб человек, чтоб бороться с закономерностями развития человеческого общества. Как ни крути, но в сфере общественного бытия Личность как таковая задавлена обстоятельствами, правилами, инструкциями, которые Дамокловым мечом висят над его головой. Нет полной свободы действий и поступков. Все пронормировано и вплетено в жесткие рамки…
А если человека поместить туда, где нет общепринятых канонов сформировавшегося общества? Перенести его, скажем, подобно Робинзону Крузо, на необитаемый остров с тем, чтобы он предпринимал лишь действия, потребные душе. Был бы он вполне свободным и удовлетворенным, счастливым наконец? Но ведь и здесь на него давили бы обстоятельства, вызванные уже дикими силами Природы… Выходит, человек с самого рождения втиснут в ограниченную систему бытия, вырваться за пределы которой ему не суждено. Вот и не верь после этого в злую судьбу…
Сложная вещь жизнь. Едва родившись, человек открывает собственный счет времени. Он прекрасно знает, что лет в семьдесят, максимум — сто, его поглотит вечность. И все, о чем он думал, мечтал, страдал, уйдет с ним во тьму и превратится в прах. И что самое обидное, и без того короткий человеческий век судьба часто сокращает еще в несколько раз…
Терентьев вспомнил своего среднего брата Васю, с которым вместе рос, играл, защищал от сверстников. Вася рос крепким и сильным. Частенько Терентьев устраивал на улице «показательные» выступления Васи по борьбе. И в свои восемь лет Вася ухитрялся побеждать десятилетних сорванцов… Вася был быстрым, ходким, этаким живчиком, словно торопился жить. Как и все мальчишки, он хотел разом повзрослеть, еще не ведая, что детство есть дивное время в жизни человека.
…В тот страшный день Толя укатил в школу на своем велосипеде. Братишка попросил его:
— Быстрее вернись, тете… Мне нужен велосипед!
Вернувшись из школы, Терентьев вдруг почувствовал необъяснимую тревогу, бросил портфель и, забыв про обед, выскочил на улицу. Двоюродный брат Сашка глухо сообщил ему ошеломляющую весть:
— Вася утонул…
— Что ты несешь?
— Точно тебе говорю, Толя…
Тут Терентьев увидел повозку, за которой понуро шли люди — среди них Терентьев различил и сгорбившуюся мать, и унылого отца, и многих других односельчан. Вася, Вася! Где же справедливость? Идут за тобой семидесятилетние старички, но они дышат, радуются весне, а ты уже мертв, невинный мальчик, дитя природы.
— Как это случилось?
— Очень просто, Толя… Решили мальчики искупаться. Сам видишь: во дворе тепло — лето наступает. Выбрали они местечко на заводском пруду. Видно, Вася не хотел лезть в воду, да над ним начали подшучивать… В общем, столкнули его товарищи в пруд. И Вася уже не вынырнул из предательски глубокой воды…
«Быстрее вернись, тете…» Последние слова брата поднялись до ранга бессмертия, ибо Терентьев будет их помнить всегда — пока жив, пока бьется его сердце и сохранится хоть малейшая способность к мышлению…
Поток грустных мыслей привел его еще к одному неприятному воспоминанию. В пору, когда молодость била ключом и необузданная энергия неудержимо рвалась к делу, он, Терентьев, студент пятого курса, знать ничего не хотел про неудачи, депрессии и прочие неприятности бытия земного. Все его существо стремилось вперед, к заветному диплому, словно в нем и заключалось человеческое счастье. «Сквозь тернии — к звездам!» — эти торжественные слова властно звали его к победам. И вот в такой возвышенный момент судьба столкнула его с таким же молодым, горячим, а самое главное, в высшей степени соблазнительным объектом… Только через годы, уже зрелый, с первыми проблесками седины, Терентьев постиг, что дело-то было не в ней, Люде, а в нем самом, в его естественной тяге к прекрасному полу… И сейчас, бросая взгляд сквозь годы, которые прожил и которые надежно сохранились в его памяти, Терентьев понимал, что выбор, сделанный в тот солнечный день на перроне, был далеко не лучшим… Но в нем по-прежнему билось честное сердце, и он точно знал, что не суждено им с Людмилой расстаться, хотя так и не сложились у них нормальные человеческие отношения…
…Беспредельно прав Якава, утверждая, что удивительно устроен наш мир. Если вдуматься, в кажущемся хаосе, в стремлении к бесконечности окружающего нас пространства нет-нет да и заметишь признаки строгой закономерности. Но присутствие господина Никто начинаешь ощущать лишь тогда, когда углубляешься в конкретную проблему… Внезапно Терентьев подумал, что некая закономерность наблюдается и в его судьбе. Разве думал он, что извилистые дороги судьбы со временем выведут его в космос? Никогда!
А как же было тогда?
Когда Терентьев заканчивал среднюю школу, его отец, Василий Григорьевич, задумал строить баню — новую, с современной планировкой.
И вот летним вечерком, когда во дворе еще царило тепло и воздух был наполнен нежнейшими запахами цветущих деревьев, Василий Григорьевич запряг лошадь и на скрипучей телеге махнул в лес. Задача состояла в том, чтобы тайком от лесников завезти домой пару бревен на строительство новой бани.
Можно было бы и выписать лес. Но для этого требовалась поездка в райисполком, в райцентр, который был за двадцать километров с гаком. Да нет, сей вариант явно не устраивал Василия Григорьевича… Куда проще этот скользкий вопрос решать на «местном уровне», подбирая в лесу где бурелом, а где и добротное дерево. Правда, лесникам не по нутру подобная самостоятельность населения — ведь у них в прямом смысле отбирают хлеб. Но Василий Григорьевич, мужик со смекалкой, верил в удачу. Да и с лесником в случае чего можно найти общий язык. Особенно, если в кармане не пусто…
Василий Григорьевич въехал в лес. Могучие дубы и белоствольные березы тянулись ввысь за запасами солнечной энергии. Их сочные, полнокровные кроны сейчас задумчиво прижимались друг к другу, а в таинственном шепоте листьев угадывалась беспредельная любовь к жизни.
Вот и пасека засветилась средь разлапистых елей, вот и добротные ульи показались вдали. Василий Григорьевич слез с телеги, расслабил чересседельник. Лошадь жадно припала к сочной траве.
Работа шла споро. Не прошло и часа, как хозяин погрузил бревна. Окоренная древесина блистала белизной. В ней чувствовались свежесть, запах янтарной смолы. И сердце тронул холодок: а ведь эти бревна ничем и не отличаются от здоровых! Попадется лесник на пути — живьем съест… Предчувствие беды сжало сердце. С тоской подумал, что в жизни ему не везет. Другим как-то легче жить: ведь все строят и добротные дома, и сарайчики у многих из каленого кирпича. А у него вечно трудности, проблемы. От волнения Василий Григорьевич словно забыл, что у него и справный дом, и отличное подворье, и крепко стоит амбар о двух этажах, сооруженный его батей еще в знаменитые годы «застоя»…
Косые лучи солнца уже вяло освещали верхушки деревьев. Оживились комары. С низины, со стороны оврага, повеяло холодом. Пора было трогаться в путь. Василий Григорьевич подтянул чересседельник, погладил по шее лошадь. Матерая кобыла привычно шагнула вперед.
Вскоре телега уже приближалась к лесному кордону, расположенному на большаке, при въезде в лес. Василий Григорьевич заранее решил, что объедет кордон по запасной дороге, проложенной возле колхозного сада. Этот путь тоже опасно приближался к кордону, так удачно поставленному в свое время какой-то светлой головой. Но что делать? Здесь уже ничего сверхъестественного не придумаешь…
В сердце Терентьева-старшего блуждают и тревога за судьбу этого похода, и недобрые чувства к лесникам, что смотрят на людей со страстью гончей, и острое желание возвести сверхфирменную, по местным масштабам, баню. Что ждет его впереди, возле лесного кордона? Казалось, что лесник уже нахлобучивает картуз, чтобы выйти наперерез движущейся вперед телеге с ее сомнительным грузом… От возможных неприятностей Василий Григорьевич даже вспотел.