Памела Трэверс
Мэри Поппинс в Вишневом переулке
![Мэри Поппинс в Вишневом переулке i_001.jpg](https://litlife.club/books/186394/read/images/i_001.jpg)
![Мэри Поппинс в Вишневом переулке i_002.jpg](https://litlife.club/books/186394/read/images/i_002.jpg)
Был канун дня Ивана Купалы. Приближалась самая волшебная ночь года — время, когда между закатом и рассветом может произойти много удивительного. Впрочем, до заката пока было далеко. Солнце, всё ещё яркое, медлило на западе, лениво щурилось, словно не желая уходить с неба.
Оно по праву гордилось своей работой — земля блестела и переливалась, как хорошо начищенный медный таз, такой блеск долго не потускнеет. Со всех надраенных поверхностей улыбалось Солнцу его собственное отражение: сверкали фонтаны, озёра, оконные стёкла и даже спелые бока вишен в Вишнёвом переулке. «Что может быть лучше солнечного света?» — самодовольно подумало Солнце, глядя, как играет луч на корабельных фонарях в воротах дома адмирала Бума, как блестит медный дверной молоточек мисс Ларк, как отбрасывает солнечный зайчик старая жестяная игрушка, забытая детьми в саду самого маленького домика в переулке. Этот домик был хорошо знаком Солнцу.
«Ни души», — подумало Солнце и кинуло длинный луч в сторону переулка, а после — на островок цветения и зелени, простиравшийся прямо напротив. Знакомое место. Оно стоило Солнцу немалых трудов, ибо откуда же взяться деревьям, цветам и траве без его ежедневного присмотра? Кто станет зеленить побеги, выманивать почку из ветки, согревать готовый раскрыться бутон?
Но вот посреди света и тени всё-таки показалась живая душа.
— Кто же это там, в парке? — подивилось Солнце, разглядывая нелепую фигуру, которая расхаживала по парку взад-вперёд, свистя в свисток и что-то выкрикивая.
Ну, разумеется, это был не кто иной, как парковый сторож. Ничего удивительного, однако, что Солнце не тотчас признало старого знакомого: несмотря на июньскую жару, сторож нахлобучил чёрную войлочную пиратскую шляпу с черепом и окрещёнными костями.
— Соблюдайте правила! Не ходите по газонам! Бросайте мусор в урны! — вопил он что было силы.
Но никто не обращал на него ни малейшего внимания. Люди прогуливались рука об руку, сорили где попало, фланировали по лужайкам с надписью «По газонам не ходить» и совершенно не соблюдали никаких правил.
Полисмен с важностью прохаживался туда-сюда, помахивая дубинкой, и вид у него был такой, словно он хозяин всей земли и земля должна быть этому рада.
Дети раскачивались на качелях, покрикивая, словно вечерние ласточки.
А ласточки распевали свои песни так громко, что совершенно заглушали свисток сторожа.
Адмирал и миссис Бум дышали свежим воздухом на главной аллее, угощаясь арахисом из одного пакета и отмечая свой путь скорлупками.
пел адмирал, не обращая ни малейшего внимания на строгую табличку: «Уличным музыкантам вход воспрещён».
В розарии высокий человек в крикетной кепке, которая явно была ему маловата, макал носовой платок в фонтан и прикладывал его к обгоревшему лбу.
У озера пожилой джентльмен в треуголке из сложенной газеты вертел головой по сторонам, принюхиваясь, словно охотничья собака.
— Ау-у, Профессор! — окликнула его мисс Ларк. Она мчалась по газонам, волоча за собой двух упирающихся псов.
В честь Иванова дня мисс Ларк повязала своим питомцам по бантику: Варфоломею розовый, Эдуарду[1] — голубой, и собаки готовы были провалиться сквозь землю от стыда. «Что подумают люди?! — спрашивали они себя. — Нас примут за пуделей!»
— Профессор, я ждала вас. Вы, должно быть, сбились с пути.
— Все пути куда-нибудь приводят. Собьёшься с одного — прибьёшься к другому. И потом, ведь вы нашли меня, дорогая мисс Парк. Увы! — Тут Профессор энергично обмахнулся шляпой. — Пустыня Сахара в это время года э-э-э… жарковата…
— Вы не в Сахаре профессор, а в парке. А меня зовут мисс Люсинда Ларк. Разве вы не помните? Я пригласила вас на ужин.
— Ну разумеется! Клубничный проспект. Надеюсь, там прохладнее. Какие у вас милые… гм… пудели.
Эдуард и Варфоломей опустили головы. Сбылись их худшие опасения.
— Да нет же, профессор! Я живу в Вишнёвом переулке. Не будьте же таким рассеянным. Ах, вот и вы! — защебетала она, завидев вдалеке чету Бумов. — Прогуливаетесь? Не правда ли, прекрасный вечер?
— …С якоря снялся моряк молодой, — пропел адмирал. — Много ветров отшумит над волнами, прежде чем Джек возвратится домой. Верно, юнга?
— Да, милый, — отозвалась миссис Бум, — только, может быть, подождём до завтра? Биннакль сегодня готовит запеканку из мяса с картофелем. И яблочный пирог на десерт.
— Запеканку! Нет, это я пропустить не могу. Матрос, отдать якоря! Подождём утреннего прилива.
— Да, милый, — согласилась миссис Бум, хотя отлично знала, что никакого утреннего прилива не будет. И ещё она знала, что её супруг и повелитель не очень-то жаждет снова выйти в море: на корабле ужасно качает, а от качки адмирала тошнит.
— Соблюдайте правила! Не ходите по газонам!
Мимо пробежал сторож, свистя в свисток.
— Стоп, машина! Свистать всех наверх! — Адмирал поймал сторожа за рукав. — На тебе моя шляпа, шкипер. Я выиграл её в честном бою у берегов Мадагаскара. Помнишь, юнга? — обратился он к своей спутнице.
— Как скажешь, дорогой, — отозвалась миссис Бум, давно усвоившая, что соглашаться легче, чем спорить, хотя, разумеется, ей было известно, что пиратская шляпа принадлежит Биннаклю, отставному пирату, содержавшему дом-корабль адмирала Бума в корабельном порядке; кроме того, ни она, ни адмирал в глаза не видали Мадагаскара.
![Мэри Поппинс в Вишневом переулке i_003.jpg](https://litlife.club/books/186394/read/images/i_003.jpg)
— А я-то думал, что потерял свой череп с костями! Где ты нашёл мою шляпу, акулий сын?
— Она некоторым образом упала с неба. — Сторож неловко переступил с ноги на ногу. — Я надел её, так сказать, по ошибке — у меня и в мыслях не было ничего дурного, сэр.
— Что за чушь! Не пудри мне мозги! Пиратские шляпы не падают с неба! Отдай её миссис Бум. Она всегда переносит тяжести, пока я высматриваю в подзорную трубу землю. — И адмирал поднёс к глазам свою подзорную трубу.
— Но чем же мне прикрыть голову? — спросил парковый сторож.
— Отправляйся в море, друг мой, и тебе выдадут фуражку. Белую, с золотыми буквами. Я не могу отдать тебе свою пиратскую шляпу — она мне самому нужна. Потому что мне плыть далеко — хей-хо — по широкой Миссури.
И адмирал, распевая во всё горло, удалился, прихватив с собой жену и пиратскую шляпу. Парковый сторож тревожно огляделся по сторонам. А вдруг сейчас из-за куста покажется сам Лорд-мэр, а он, Смит, стоит тут с непокрытой головой? Страшно подумать, что тогда будет! Хоть бы этот длинный день поскорей закончился, хоть бы все эти люди, которые прохаживаются тут рука об руку, ушли наконец домой ужинать! Тогда можно было бы Запереть ворота парка, раствориться в сумерках — и никто не заметил бы, что он без шляпы. Скорей бы солнце село.
Но солнце всё медлило. И никто не уходил домой. Наоборот, люди разворачивали свёртки, доставали из них бутерброды и пирожные, а бумагу бросали прямо на траву.
Ведут себя так, словно они здесь хозяева! — возмущённо сказал сторож, который считал, что хозяин здесь он.
Новые и новые пары входили в главные ворота, выбирали воздушные шарики, покупали у мороженщика мороженое. Они держались за руки и отбрасывали длинные тени на парковые дорожки.
И тут у входа в парк возникла тень, предваряющая появление целой процессии — коляски, набитой игрушками и детьми, по одну сторону от которой шла девочка с корзинкой, а по другую — мальчик в матросском костюмчике с авоськой.
И корзинка, и авоська были наполнены провиантом, словно дети собрались в долгую экспедицию. Сзади, толкая коляску, шествовала прямая фигура: румяные шоки, яркие синие глаза, вздёрнутый нос. Увы, всё это было хорошо знакомо сторожу.
1
Клички собак придуманы Борисом Заходером.