![Я хочу в школу i_079.png](https://litlife.club/books/180478/read/images/i_079.png)
«Всем нашим» удалось дозвониться не всем — Анечка отключила телефон, потому что ей нужно было умно подумать. Она часто так делала, когда проблема оказывалась сложная и с ходу не решалась. «Просто загрузите проблему в голову, — советовал Впалыч, — и переключитесь на что-нибудь другое. Или поспите. Сходите в кино. Мозг — штука умная, умнее человека, он без вашего участия быстрее разберется». Иногда так и получалось. Но иногда Анечка не могла пустить процесс на самотек, садилась за стол, набирала полный рот леденцов и упиралась взглядом в стенку.
Она вообще была очень неправильная с точки зрения психологов. Однажды Впалыч собрал целый консилиум, чтобы разобраться с ее психотипом. Половина тестов уверенно относила Аню к логикам-интровертам, половина — к этикам-экстровертам. Перекрестный допрос только усугубил кашу в головах психологов. В конце концов, один из профессоров взмолился:
— Девочка, скажи сама — кто ты?
На что девочка ответила, не моргнув глазом:
— Я Аня!
Отсмеявшись, специалисты в шутку завели разговор о введении нового психологического типа «Анечка»: с пластичными свойствами, которые проявляются в зависимости от решаемой задачи. Потом проскочило слово «исследование», потом — «диссертация» и «постоянное наблюдение в клинических условиях». Впалыч быстренько свернул разговор и отправил коллег по их институтам. Ему никак не улыбалось превратить Аню в подопытного кролика.
Но ей на следующий день сказал:
— Вот потому ты такая умная!
Аня тогда почти удивилась (сама она себя считала совершенно обычной), но не успела — надо было срочно придумывать концепт для проекта: «Можно ли представить невозможное?».
Но теперь она вспомнила это «ты такая умная» — оно внушало надежду. Ведь Ане предстояло решить очень мудреную задачу: как спасти одноклассников от улыбчивой, но ядовитой, как гюрза, Анастасии Львовны? Во-первых, надо со всеми подружиться, стать своей. Но как? Ответ она получила на пятой минуте размышлений, но он ей так не понравился, что Анечка упорно пыталась придумать что-нибудь другое.
Через час она сдалась. Решение было только одно — надо разделить интересы тех, кто учится рядом с ней. То есть играть в компьютерные игры, смотреть их фильмы и читать их журналы. Еще куча времени ушла на обзвон: «Привет! А ты в какую игрушку играешь? А кино какое смотришь? Да мне просто скучно…» Одноклассники (и особенно одноклассницы) не ограничивались простым перечислением названий, они тут же начинали пересказывать сюжеты в лицах, зачитывать фрагменты из любимых журналов и запускать по телефону «крутые треки». Впрочем, когда речь заходила о чем-нибудь компьютерном — играх или сайтах — мальчишки оказывались даже болтливее девчонок. Аня пыталась поговорить с братом, но тот сразу переходил на безумный сленг. Стоило переспросить хоть слово — раздражался и обзывал дурой. Анечка решила подойти к задаче системно…
…Уже поздним вечером она, сжимая в руке список, зашла в гостиную. Родители жевали под бубнеж телека.
— Мне нужно это! — сообщила Анечка, вручая список папе.
И отправилась спать с чувством перевыполненного долга. А папа читал список и принимал все более озадаченный вид.
— Что это? — забеспокоилась мама.
— Не знаю, — признался папа. — Но на закачку поставлю.
![Я хочу в школу i_080.png](https://litlife.club/books/180478/read/images/i_080.png)
А остальные Птицы в компании с Молчуном лихорадочно трезвонили в домофон Впалыча.
Влетели в квартиру взъерошенные, возбужденные, заговорили все разом. Но при виде психолога вспомнили их занятия, попытались успокоиться, собраться с мыслями и изложить новости спокойно и по порядку.
Слово дали Жене.
— Виктор Павлович, в 33-й школе работает учительница математики, ее зовут Елена Ивановна, но все называют ее Злыдня.
— Потому что она Злыдня и есть! — встряла Кошка.
Дима придержал ее за руку. И держал все время, пока Женя старался кратко пересказать всю историю их отношений со Злыдней, включая последние флешмобы, ее попытки их прекратить, а также почти сотню двоек, которые она выставила накануне.
— И вот, представляете, она написала заявление об уходе! Она-то уверена в том, что никуда не уйдет, но если на ее место придет кто-то другой, то директор сможет ее уволить!
Впалыч слушал внимательно.
— И? — спросил он.
— Виктор Павлович, вы же можете преподавать! Вы сами говорили, что по первому диплому вы учитель математики! А нашей школы все равно пока больше нет.
Впалыч растерялся. Это был, наверное, первый случай на их памяти, когда он не сразу нашелся с ответом. Он встал, пригладил волосы, подошел к окну.
— Виктор Павлович, пожалуйста! — сказал Дима. — Мы опять будем вместе!
Впалыч криво улыбнулся и сел в кресло.
— Ребят, — сказал он, — понимаете… Одно дело работать в 34-й школе, вы сами понимаете, что у нас там были несколько другие условия. Другое дело — в обычной. У меня три высших образования, я совершенно не готов идти и объяснять теорему Пифагора балбесам, которым это не нужно.
— Но там же мы! — сказал Дима. — Нам-то это нужно!
— Мне не дадут работать только с вами. На меня навесят еще пять классов, классное руководство и заставят заполнять кучу бумажек. Я буду 80 процентов своего рабочего времени тратить на заполнение формуляров и выяснение отношений с директором, и только 20 процентов на общение с детьми. Причем из этих 20 процентов эффективными будут только 20 процентов. Остальное время уйдет в полный пшик.
— Но почему? — не выдержала Кошка. — У нас физик есть, он хороший. И у него даже уроки интересные.
— И историк! — добавил Женя.
— Возможно, — сказал Впалыч. — Но они, наверное, уже привыкли к этой системе. А я себя в ней не представляю.
— Но… Но… Но если ничего не менять, то ничего не изменится! — воскликнула Кошка. — Вы нам сами говорили, что если что-то не нравится, не нужно ждать, что оно изменится само. Нужно идти и переделывать!
— Да, говорил, — подтвердил Впалыч, — у меня была возможность работать вне системы — я работал. А ввязываться сейчас, в середине года, в расшатывание устоев… Ребят, хватит того, что у меня жена — врач в обычной больнице. И двое детей. Если еще и я сяду на бюджетную зарплату, то нам есть будет нечего.
Птицы подавленно молчали. Даже Кошка. В квартире было зябко, все сидели, кутались, прятали друг от друга глаза. Впалыч еще что-то объяснял, но его уже не слушали, очень хотели уйти, но все никак не находили предлог. Мучились, пока Молчун не наплевал на все приличия, просто встал и вышел, не попрощавшись.
Впалыч вздрогнул от щелчка входной двери, а Птицы воспользовались моментом и выскочили следом за Молчуном.
На улице вздохнули свободнее.
— Может, по объявлению математика поискать? — предложил Дима.
— А ты уверен, что это будет не вторая Злыдня? — спросил Женя.
— Уверен. Другой такой больше нет.
— Я вот подумал, — сказал Женя, устраиваясь на детской карусели во дворе, — мы и правда, какие-то не социализированные.
— Это почему? — возмутилась Кошка.
— Да потому что! Сколько лет наша школа существовала?
— Десять… или двенадцать даже… а что?
— А то, что у нас было все — поездки, учителя, оборудование! И ни разу у нас не возник вопрос, откуда деньги! Наверное, зарплаты у учителей там были не маленькие, раз они с нами так возились.
— Они не за деньги с нами возились! — возмутилась Юля.
— Не за деньги, — подтвердил Женя. — Но деньги позволяли им жить и заниматься любимым делом. А вот откуда они брались, интересно?
— Вроде бы гранты какие-то, — вспомнил Дима. — Или фонды?
— Все, не могу больше сидеть! — вскочила Юля. — Я пошла на тренировку. Или я за себя не отвечаю!
А Женя с Димой еще долго сидели на карусели, думая каждый о своем.