Изменить стиль страницы

Паганель походил на человека, внезапно сошедшего с ума. Но нервное его возбуждение длилось недолго. Ученый мало-помалу успокоился. Радость, светившаяся в его глазах, угасла. Он сел на прежнее место и сказал спокойно:

— Я к вашим услугам, сэр.

Гленарван снова принялся диктовать письмо. В окончательном виде оно гласило: «Приказываю Тому Остину немедленно выйти в море и вести «Дункан», придерживаясь тридцать седьмой параллели, к восточному побережью Австралии».

— Австралии? — переспросил Паганель. — Ах да, Австралии!..

Закончив письмо, географ дал его на подпись Гленарвану. Тот кое-как подписал — ему мешала его рана. Затем письмо было запечатано, и Паганель еще дрожащей от волнения рукой написал на конверте:

«Тому Остину, помощнику капитана яхты «Дункан», Мельбурн».

Вслед за этим он покинул колымагу, жестикулируя и повторяя непонятные слова:

— Ландия! Ландия! Зеландия!

Глава XXI

Четыре томительных дня

Остаток дня прошел без происшествий. Все приготовления к отъезду Мюльреди были закончены. Честный матрос был счастлив, что может доказать Гленарвану свою преданность.

К Паганелю вернулись его хладнокровие и обычная манера держать себя. Правда, по его виду можно было догадаться, что он о чем-то беспрерывно думает, но решил скрывать свою заботу. Без сомнения, у него были на это серьезные причины, ибо майор слышал, как он повторял, словно борясь с собой:

— Нет, нет! Они мне не поверят! Да и зачем? Слишком поздно!

Приняв такое решение, Паганель занялся Мюльреди и показал ему на карте тот путь, которого ему следовало держаться, чтобы достигнуть Мельбурна. Все имевшиеся на равнине тропы вели к дороге на Люкноу. Последняя шла прямо на юг до самого побережья, где круто поворачивала по направлению к Мельбурну. Географ советовал Мюльреди все время держаться этого пути и не пытаться ехать напрямик по малоизвестному краю. Ничто не могло быть проще. Заблудиться Мюльреди не мог.

Опасность грозила только вблизи лагеря, на протяжении тех нескольких миль, где, по всей вероятности, засел в засаде Бен Джойс со своей шайкой. Проехав это расстояние, Мюльреди мог быть уверен в том, что каторжники его уже не догонят и он благополучно выполнит свое важное поручение.

В шесть часов пообедали. Шел проливной дождь, защитить от которого палатка не могла. Поэтому все забрались в колымагу. Она представляла собой надежное убежище. Увязнув в глине, она прочно покоилась на ней, как форт на своем фундаменте. Арсенал этой крепости, состоявший из семи карабинов и семи револьверов, давал возможность выдержать довольно продолжительную осаду, благо не было недостатка ни в боевых припасах, ни в съестных. Между тем можно было рассчитывать на то, что через шесть дней «Дункан» бросит якорь в бухте Туфольд, а еще через сутки его команда появится на противоположном берегу Сноу, и если даже переправа через реку будет еще невозможна, то шайка каторжников, во всяком случае, принуждена будет отступить перед превосходящими силами противника. Но для этого прежде всего нужно было, чтобы Мюльреди успешно выполнил свое опасное поручение.

В восемь часов вечера совершенно стемнело. Настало время трогаться в путь. Привели оседланную лошадь. Ее копыта, из осторожности обернутые тряпками, беззвучно ступали по земле. Животное имело утомленный вид, а между тем от твердости его поступи и крепости ног зависело общее спасение. Майор посоветовал Мюльреди поберечь свою лошадь, как только он будет вне досягаемости со стороны каторжников. Лучше хотя и с опозданием на полдня, но зато наверняка добраться до цели.

Джон Манглс передал матросу револьвер, только что им тщательно заряженный. Он мог явиться грозным оружием в руке отважного человека, ибо шесть выстрелов, последовавших один за другим в течение нескольких секунд, легко расчистили бы дорогу, прегражденную бандитами. Мюльреди вскочил на лошадь.

— Вот письмо, которое ты передашь Тому Остину, — сказал Гленарван. — Скажи ему: пусть, не теряя ни часа, плывет в бухту Туфольд, и если нас там в это время не окажется из-за невозможности переправиться через Сноу, то пусть немедленно спешит нам на помощь. А теперь, мой честный матрос, отправляйся в путь!

Гленарван, Элен и Мэри Грант — все крепко пожали руку Мюльреди. Этот отъезд в темную, дождливую ночь, когда предстояло пробираться путем, усеянным опасностями, через необъятные пространства дикого, неизведанного края, смог бы, пожалуй, смутить немало людей, менее крепких духом, чем отважный матрос.

— Прощайте, сэр, — промолвил он спокойно. Затем он поскакал по тропе, шедшей вдоль опушки леса, и вскоре исчез.

К этому времени порывы ветра еще более усилились. Ветви эвкалиптов ударялись с глухим стуком друг о друга, и порой было слышно, как они, отломившись, падали на мокрую, размякшую землю. Не одно гигантское дерево, высохшее, но все еще стоявшее, повалилось в эту бурную ночь. Среди треска деревьев и рева Сноу раздавались завывания урагана. Густые тучи, гонимые к востоку, неслись так низко над землей, что казались клубами пара. Царивший кругом беспросветный мрак делал еще страшнее эту и без того страшную ночь.

После отъезда Мюльреди путешественники приютились в колымаге. Элен, Мэри Грант, Гленарван и Паганель разместились в переднем отделении. Оно из предосторожности наглухо было закрыто. В заднем отделении устроились Олбинет, Вильсон и Роберт. Майор и Джон Манглс несли дозор у колымаги, что являлось необходимым ввиду возможного нападения каторжников.

Оба этих верных стража стояли на своем посту, стоически перенося хлеставшие им в лицо порывы дождя и ветра. Сознавая, насколько благоприятен такой мрак для нападения, они силились проникнуть взором в его глубину, ибо из-за воя бури, треска сучьев, шума валившихся деревьев, рева бушевавших вод расслышать что-либо было совершенно невозможно.

Однако среди всего этого оглушительного шума порой на короткое время наступало затишье. Ветер приостанавливался словно для того, чтобы перевести дух. Одна лишь Сноу бурлила среди неподвижных камышей и черной завесы камедных деревьев. В такие минуты тишина казалась особенно глубокой. Майор и Джон Манглс слушали тогда с удвоенным вниманием.

В один из моментов затишья до них донесся пронзительный свист. Джон Манглс поспешно подошел к майору.

— Слыхали? — спросил он его.

— Да, — ответил Мак-Наббс. — Но что это: человек или животное?

— Человек, — ответил Джон Манглс.

Оба стали напряженно прислушиваться. Вдруг снова послышался тот же необъяснимый свист, а вслед за ним — звук, похожий на выстрел. В этот миг буря опять забушевала с новой силой.

Мак-Наббс и Джон Манглс, не будучи в состоянии расслышать друг друга, направились к колымаге с подветренной стороны. В ту минуту, когда они подходили к ней, кожаные занавеси колымаги приподнялись, и из нее вышел Гленарван.

Он тоже слышал и зловещий свист и выстрел, отдавшийся эхом под брезентовым навесом.

— В каком направлении это было? — спросил он.

— Вон там, — Джон Манглс указал рукой в сторону темной тропы, по которой поехал Мюльреди.

— На каком расстоянии?

— Звуки донеслись по ветру. Должно быть, происходило это не ближе чем в трех милях отсюда, — ответил Джон Манглс.

— Идем! — сказал Гленарван, вскидывая на плечо карабин.

— Нельзя! — отозвался майор. — Это западня, расставленная бандитами, чтобы увести нас подальше от колымаги.

— А что, если Мюльреди пал от руки этих негодяев? — настаивал, схватив за руку Мак-Наббса, Гленарван.

— Об этом мы узнаем завтра, — хладнокровно ответил майор, твердо решивший удержать Гленарвана от бесполезной неосторожности.

— Вам нельзя покинуть лагерь, сэр, — сказал Джон, — пойду я один.

— И вы также не должны идти! — с твердостью возразил Мак-Наббс. — Неужели вы хотите, чтобы нас перебили поодиночке, хотите ослабить наши силы, хотите, чтобы мы оказались в руках этих злодеев? Если Мюльреди стал их жертвой, зачем же прибавлять к этому несчастью еще новое? Мюльреди отправился потому, что на него пал жребий. Пади жребий на меня, отправился бы не он, а я, но при этом я не просил бы и не ждал бы никакой помощи.