Из свиньи получилось чудесное жаркое с луком и картошкой. Мы по тем временам и забыли, каково это, туго набить брюхо, и тут же поплатились за удовольствие. Шторы у Амелии были задёрнуты, чтоб не видеть немецкой батареи, и к тому же еда, друзья за столом — казалось, в жизни нет ничего плохого.

Вы правы: Элизабет очень храбрая. Всегда была. Она появилась на Гернси маленькой девочкой: приехала из Лондона с матерью и сэром Эмброузом Айверсом. В первое же лето познакомилась с моей Джейн — обеим было по десять, — и с тех пор они стали не разлей вода.

Весной 1940-го Элизабет приехала закрывать дом сэра Эмброуза и задержалась на острове из-из Джейн. Та прихварывала с тех пор, как Джон в декабре 1939-го ушел в армию, и мы боялись, что она не сумеет выносить ребенка. Доктор Мартин велел лежать в постели, а Элизабет осталась смотреть за ней и за Илаем. Тот обожал играть с Элизабет.

Они, конечно, запросто могли разломать мебель, но как же веселились! Я как-то пришел звать их на ужин, а они валяются на груде подушек под лестницей и хохочут во все горло! Отполировали до блеска прекрасные дубовые перила и скатывались по ним целых три этажа.

Именно Элизабет сделала все необходимое, чтобы Илая взяли на эвакуационный корабль. После прихода кораблей на сборы дали одни сутки. Элизабет крутилась как юла, стирала, зашивала одежду Илая, втолковывала ему, почему нельзя взять с собой любимого кролика. Когда мы повели его к школе, Джейн отвернулась, чтобы он не увидел ее слез, но Элизабет взяла за руку и бодро объявила: «Сегодня отличный день для морского путешествия».

Но даже после этого Элизабет не уехала, остальные только и мечтали убраться с острова. «Нет, — сказала она. — Вот Джейн родит, поправится, тогда мы втроем поедем в Лондон. Найдём Илая, заберем к себе…»

При всех достоинствах Элизабет страшно упряма. Бывало, вздернет подбородок, и ясно: спорить бесполезно. Вот и с отъездом так же. В Шербуре французы жгли танкеры с топливом, чтоб те не достались немцам, и даже от нас было видно дым, — и все равно она отказалась ехать без Джейн и младенца. Думаю, сэр Эмброз обещал прийти за ними в Сент-Питер-Порт с кем-нибудь из друзей, у кого есть яхта, и забрать до прихода немцев. По правде говоря, я рад, что она не уехала. Она была со мной в больнице, когда моя дочка с ребеночком умирали. Сидела и крепко держала Джейн за руку.

После смерти Джейн мы с Элизабет стояли в коридоре онемевшие и смотрели в окно. Тогда и увидели низко в воздухе семь немецких самолётов на подлете к гавани. Думали, это очередная разведывательная вылазка, а они начали сбрасывать бомбы — те валились с неба как брёвна. Мы молчали, но я знал, что у нас обоих в голове. Илай в безопасности.

Элизабет была со мной и Джейн в трудное время, и потом тоже. Я ей помочь не смог, но от души благодарю Господа, что ее дочка, Кит, сейчас с нами и с нею все хорошо. Постоянно молюсь, чтоб Элизабет скорее вернулась домой.

Приятно узнать о Вашем друге, который нашёлся в Австралии. Надеюсь, Вы еще напишете нам с Доуси. Он радуется Вашим письмам не меньше моего.

Искренне Ваш, Эбен Рамси

Доуси — Джулиет

12 марта 1946 года

Дорогая мисс Эштон!

Рад, что вам понравились белые лилии.

Что до мыла: к середине оккупации его стало очень мало, на семью выдавали брусок в месяц, и то из какой-то французской глины. Мыло тонуло в ванне, как дохлая мышь, и не пенилось — непонятно было, моет оно или нет.

Соблюдать чистоту получалось плохо, все привыкли ходить грязными, в грязной одежде. Нам выдавали мыльный порошок для посуды и одежды, совсем по чуть-чуть, смешное количество. Порошок тоже не пенился. Некоторые дамы, в том числе миссис Дилвин, очень от этого страдали. До войны она одевалась в Париже, а деликатные ткани приходят в негодность быстрее обыкновенных.

Однажды у мистера Скоупа пала от мастита свинья. Съесть ее они не решились, и мистер Скоуп предложил мне тушу. Я вспомнил, мать варила из свиного жира мыло, и решил попробовать. Получилось нечто вроде замороженной воды от мытья посуды, а по запаху того хуже. Я растопил варево обратно и начал сначала. Букер, который пришел помочь, предложил добавить для цвета паприку, а для запаха — корицу. Амелия дала понемножку того и другого.

Когда мыло застыло, мы нарезали его кружочками с помощью бисквитных формочек Амелии. Я упаковал кусочки в вафельную ткань, а Элизабет перевязала бантиками из красной пряжи. На следующем заседании клуба мы раздали мыло в подарок дамам. И сами неделю-другую выглядели прилично.

Я сейчас по нескольку дней в неделю работаю на каменоломне, а еще в порту. Изола объявила, что у меня усталый вид, и дала бальзам от боли в мышцах, называется «Пальчики ангела». У неё есть сироп от кашля «Льдышки дьявола», так я молюсь, чтобы он мне никогда не понадобился.

Вчера Амелия и Кит пришли ко мне ужинать, а потом мы взяли одеяло и отправились на пляж встречать луну. Кит это очень любит, но всегда засыпает раньше, чем та полностью взойдет, и я уношу ее домой к Амелии. Но Кит уверена, что, как только ей исполнится пять, она сможет не спать всю ночь.

Вы знаете что-нибудь о детях? Я — нет. Учусь, но, кажется, безуспешно. Пока Кит не умела говорить, было проще, хотя и вполовину не так весело. Я стараюсь отвечать на все ее вопросы, но страшно запаздываю, отвечу на один, а она уже задала следующий. Кроме того, мне не хватает образования. Как, например, выглядят мангусты?

Мне нравится получать от Вас письма, но у меня мало интересных новостей, поэтому я только рад риторическим вопросам.

Ваш Доуси Адамс

Аделаида Эдисон — Джулиет

12 марта 1946 года

Дорогая мисс Эштон!

Вижу, Вы не вняли моему совету. Сегодня на рынке я наткнулась на Изолу Прибби: та, сидя за своим прилавком, строчила письмо — отвечала на Ваше! Я с трудом подавила возмущение и занялась своими делами, но тут же увидела Доуси Адамса, который отправлял письмо — Вам! Что дальше, кто следующий? Это никуда не годится! Я просто вынуждена взяться за перо и остановить Вас.

В прошлый раз я не была откровенна до конца и по соображениям деликатности покрыла флером таинственности истинную природу книжного клуба и его основательницы Элизабет Маккенны. Однако теперь ясно: я обязана рассказать все.

Члены клуба находятся в тайном сговоре и воспитывают ребенка Элизабет, незаконно рожденного от немца. Она состояла в связи с доктором Кристианом Хеллманом. С капитаном вражеской армии, да-да! Потрясены? Естественно!

Не поймите превратно. Я всегда справедлива и не говорю, что Элизабет была, по выражению представителей низкого сословия, немецкой подстилкой — из тех девиц, что развлекались с каждым немцем подряд за дрянные подачки. Я ни разу не видела Элизабет в шелковых платьях, чулках (она всю жизнь одевалась из рук вон плохо), от нее не пахло французскими духами, она не жевала шоколад, не хлестала вино и НЕ КУРИЛА СИГАРЕТЫ, как прочие девки на острове.

Но это ее нисколько не оправдывает.

Вот прискорбные факты. В апреле 1941 года НЕ СОСТОЯЩАЯ В БРАКЕ Элизабет Маккенна родила в своем коттедже девочку. При рождении присутствовали Изола Прибби и Эбен Рамси; последний держал новоиспеченную мать за руку, а Изола следила за огнем в очаге. Роды ещё до прибытия доктора Мартина фактически приняли Амелия Моджери и Доуси Адамс (неженатый мужчина! Позор!) Предполагаемый отец отсутствовал! Он покинул остров незадолго до «счастливого» события. ФОРМУЛИРОВКА: «Командирован на континент». Абсолютно ясно: сообразив, что свидетельства незаконной связи налицо, капитан Хеллман бросил любовницу на произвол судьбы, как она того и заслуживала. Что ж, поделом.

Скандальный, но предсказуемый исход. Я несколько раз видела Элизабет с любовником — они гуляли, оживленно беседуя, собирали хворост или крапиву на суп. А однажды просто стояли друг против друга, и он — своими глазами видела! — дотронулся рукой до ее лица и провел по скуле сверху вниз большим пальцем.