Комбат Найтов Секретный проект Книга 1 Глава 1 ...

Комбат Найтов Секретный проект Книга 1

5 июня 1938 года, воскресенье. Мы пошли на пляж под Качей. Мы – это курсанты Качинской авиашколы, будущие истребители. Четверо местных девчонок уговорили нас взять лодку напрокат, на которой мы, ввосьмером, вышли в море. Чуть погодя, ребята и девчонки начали баловаться. Я с Урала, у нас в городе ни больших речек, ни озёр не было. Плавать я не умею. Сидел сзади и хохотал над тем, как ребята и девчонки дразнили друг друга. Кто-то вставал, размахивал руками, пытался усадить девчонок, которых чем-то обидели. Потом, как-то неожиданно, я оказался в воде: она ворвалась всюду, была горько-солёной, кашель, я пытался кричать, пока не услышал голос:

— Рот закрой! И не кричи! Не закрывай глаза! Расслабься! Не мешай мне!

Не знаю почему, но я послушался этого голоса. Впрочем, я был уже довольно глубоко под водой и начинал терять сознание. Мне ничего не оставалось, как сжать рот и продолжать медленно тонуть. Совершенно неожиданно мои ноги пришли в движение: пятки подтягивались к заднице и делали движения, напоминающие движения лягушки, руки тоже выполняли какие-то скоординированные движения.

— Не дыши! Ты на поверхности, но вдох не делай!

Спустя несколько десятков секунд раздалась команда: "Вставай и бегом к лодке справа!" Я встал и побежал к перевёрнутой лодке на берегу. "Ложись на киль лодки, голову и верхнюю часть корпуса вниз!" Из носа и рта полилась вода. "Дыши!" И я попробовал сделать вдох! Кроме кашля, это ничего не вызвало. Дикая боль в груди, головокружение и жуткий порыв рвоты. Из носа и изо рта продолжала литься вода. Но, спустя несколько секунд я почувствовал, что в лёгкие ворвался воздух. "Уф-ф-ф, — послышалось в мозгу! — Дыши! Всё в порядке!" Несколько минут меня скручивало, изо всех отверстий лилась морская вода и меня здорово тошнило. Затем я открыл глаза.

— Очухался? — послышалось в мозгу.

— Вроде, да!

— Не кричи! Смешно выглядит! Для того, чтобы разговаривать со мной, достаточно просто подумать! Читать про себя умеешь? Так и действуй!

— Ты кто?

— Я? Сергей меня зовут. Или Сергей Петрович. А ты?

— Меня зовут Андрей. Я из Златоуста. Учусь в Качинской авиашколе.

— Год какой?

— Не понял?

— Какой год у тебя сейчас?

— 38-й!

— Уф! Попал! Наконец-то!

— Куда попал?

— В тот год, и в то место, куда хотел попасть!

— Что вы от меня хотите?

— Я? Пока не знаю!

— Я доложу о вас, кому следует!

— В КГБ, что ли? Пардон! В НКВД? Да, пожалуйста! Попробуй!

Я попытался встать, меня шатало. Я сделал несколько шагов вперёд, вдруг, под смех Сергея, я повернулся налево, присел на колени и дважды стукнулся лбом о борт перевёрнутой шлюпки.

— Как успехи? — послышался издевательский вопрос. — Ещё раз стукнуть?

Остановить собственную голову от удара о борт шлюпки мне не удалось!

— Андрей! Не рискуй! Я контролирую тебя достаточно плотно. Максимум, чего ты добьёшься: отдельной палаты в Кащенко.

— В каком Кащенко? Ты о чём?

— Извини! Профессор Кащенко ещё живой и его больница ещё не носит его имени! Это под Москвой. Психоневрологический диспансер. Раздвоение личности – это по их части! Слушай! Расскажи мне о себе! Я, конечно, могу поковыряться у тебя в мозгу, но это не совсем то, что требуется.

Здесь до меня дошло, что собственно, ничего особенного он от меня не просит: он не даёт команды пойти и убить кого-нибудь, хотя может. Голос у него далеко не противный, даже успокаивающий. Тут ко мне подскочили ребята и девчата, с которыми мы пошли кататься на лодке. Была куча вопросов, на которые я ответил, но, при попытке сказать что-то о голосе, возникшем у меня в голове, у меня не открывался рот. Ребята звали меня с ними в ресторан, но я отказался. Оставшись один, я его позвал:

— Сергей!

— Здесь я, здесь.

— Объясни, пожалуйста, зачем я тебе?

— Тебе сразу всё? Или кусочками?

— Желательно всё и сразу!

— А мозги твои выдержат?

Я задумался. Почему-то я воспринимал его серьёзно. Сергей спросил:

— Что замолчал?

— Не знаю! Я никогда об этом не задумывался. Есть ещё одна проблема! Завтра я, скорее всего, стану тебе не интересен!

— Это потому, что твой инструктор сказал тебе, что ты не умеешь водить самолёт, и тебя отчислят?

— Да!

— Не дрейфь! Покажешь мне полётное задание, и мы его выполним без замечаний!

— Почему ты выбрал именно меня?

— Нашёл могильный памятник в Каче с датой 05-06-1938 в 2012 году. Собственно говоря, тебя уже нет. Ты утонул некоторое время назад. Около получаса назад. Я, к сожалению, не могу войти в сознание живущих людей, когда они находятся в сознании. Собственно, ты уже и не человек, ты – киборг. Я управляю тобой через компьютер. Это такой прибор, который может моделировать ситуации. У него есть логика, простейшая. Он может много, и ничего. Он может замедлить время и передать тебе информацию с максимальной скоростью. Может найти правильное решение, а может не найти его, если решение выпадает из стандартной логики. Т. к. ты – живой, ты можешь самостоятельно принимать решения, когда я сплю или снял джойстики с конечностей и с головы. В остальных случаях, я обязательно вмешаюсь. Через три года и семнадцать дней начнётся Великая Отечественная война между СССР и Германией. Она унесёт 20 миллионов жизней только с нашей стороны. Я не хочу, чтобы это состоялось в том виде, в котором это было! Так понятно? В общем, так, курсант! Давай-ка, дуй в расположение! По возрасту и по званию я гораздо старше тебя. И у меня четыре войны за плечами. Отдыхай! Давай готовиться к полётам. На чём летаешь?

— На И-16.

— Какой серии?

— Я, пока, на УТИ-4 летаю, меня самостоятельно не выпускают.

— Значит "пятёрка". Справимся! Займись управлением двигателя и винта. Иди, почитай.

Глава 2

Во влип! И что делать? Как он умудряется меня полностью контролировать? Где он? Вопросы роились в голове, но ответов не было. Как и присутствия Сергея. Вопрос к нему остался без ответа. Может быть, мне это всё почудилось? Но сохнущая гимнастёрка подчеркивала, что я действительно был в воде. Пока, в задумчивости, сидел – успел получить замечание от старшины роты. Переоделся во второй срок и пошёл читать наставление по управлению двигателем М-25. Начал откровенно скучать и перевернул недочитанную страницу. Вдруг рука сама вернула прежнюю!

— Сергей?

— Да!

— А почему ты не отвечал?

— Ходил гулять с собаками, и в магазин заходил. Я хоть и на пенсии, но всё равно не могу проводить всё время за компьютером.

— Зачем тебе наставление?

— У тебя же завтра – контрольные полёты, а я ничем не смогу тебе помочь в вопросе управления двигателем, если не прочту это.

— Так ты этого не знаешь? И никогда не летал на УТИ-4?

— Их списали за 13 лет до моего рождения! На таком старье я никогда не летал. Только виртуально.

— Что такое виртуально?

— Как бы летал, но в другой реальности. Прога, написанная на основе ТТХ. Не заморачивайся с этим! Всё равно, пока не поймёшь. Не мешай!

Рука перевернула страницу. Читал Сергей очень быстро. На мой вопрос об этом, буркнул:

— Тренируйся, для лётчика это важно.

Буквально через час наставление было закрыто, я или мы??? потянулся и встал.

— Во сколько начало полётов?

— В четыре тридцать построение!

— О, чёрт, так рано вставать! Сверим часы? Ну, всё, пока!

Подъём и зарядка прошли в обычном режиме, а вот на завтраке меня стало трясти. Маренков, мой инструктор, был очень требовательным человеком и не прощал малейших ошибок в управлении. И имел на меня зуб из-за сломанного мною бескрылого ишака. У меня плохо получается парировать гироскопический момент на взлёте и прогазовке. Впрочем, если меня отчислят, то, может быть, "этот" отвяжется?

— Не отчислят! И не отвяжется! Привет!

— Привет! А я уже думал, что всё кончилось!

— Всё только начинается! Я уже пью кофе и дожёвываю бутерброд! Ты чего дрожишь? Холодно? Ой, а мысли-то какие глупые! Лучше, повтори полётное задание!

Построение не заняло много времени, все получили указания и, от руки написанные, полётные задания. Маренков не забыл упомянуть, что сегодня у меня последний вылет с инструктором. Вообще, последний вылет! Моя очередь была третьей. Первым взлетал Василий. Сергей меня не беспокоил. Два самолёта взлетели, и я услышал свою фамилию, встал и обречённо пошёл к самолёту. Забрался в кабину, пристегнул поясной, затем, почему-то??? пристегнул плечевые. Подвигал ручкой управления, педалями, затем наклонился к переговорной трубе и вежливо попросил инструктора снять ноги с педалей, мешают! Из переговорника послышался басок Маренкова: "Что ты сказал?"

— Товарищ старший лейтенант! Снимите, пожалуйста, ноги с педалей, вы мне мешаете! — повторил Сергей моим голосом.

— Ну, ты даешь, курсант Андреев! К запуску!

— Действуй, как вчера в море, просто расслабься и запоминай движения! — послышался голос Сергея. От его слов, я почувствовал себя много увереннее. При старте, машина даже не дёрнулась, чего не скажешь о моих ногах. Они вовсю работали, а не стояли на месте, как у меня.

— К взлёту – готов!

Я поднял руку и увидел взмах флажка финишера! Плавно стали прибавляться обороты, ноги двигались, гася попытки самолёта развернуться, отпущен тормоз, "ишачок" стремительно начал набирать скорость, отрыв, кручу ручку уборки шасси. Высота двести, плавно сбрасываю обороты, небольшой доворот, лег на курс, продолжаю набирать высоту. Высота 1000 метров, перевожу машину в горизонтальный полёт, убавляю обороты.

— Подходим к первому повороту! 30 секунд!

— Действуй!

На вираже мы не потеряли ни одного метра, машина выровнялась точно на курсе. Вся "коробочка" была выполнена безукоризненно. Сбрасываю газ, перевожу машину в планирование, на посадку. Даже не задумываюсь о том, кто из нас ведёт машину. Кручу ручку шасси, выпускаю закрылок, выравниваю, обороты в ноль, поднимаю нос и притираюсь, плавно на три точки. Зарулил. Поднял руку выключить двигатель. "Отставить! На второй круг! Вот задание!" Смотрю на задание и глазам не верю: в зону на пилотаж!

Взлетаем без замечаний, набираем 3000 метров, запросил "добро" и выполнил все 8 обязательных фигур с небольшими "полочками" между ними. "Молоток!" – послышалось сзади. "Тащ лейтенант! Разрешите свободный пилотаж? Топливо есть!" "Ну, давай, Андрюша!" "Пристегнитесь!" "Не учи учёного!"

Мотор взревел, машина поставлена вертикально, обороты убраны, она зависает на мгновение, но, тут же, сваливается на крыло и переходит в отвесное пикирование, без всякой площадки в боевой разворот с тремя бочками, спираль, ещё одна вертикаль и неизвестная мне фигура: самолёт как бы раскачивается и падает, как лист, затем два витка штопора, глубокий вираж вправо, за крылом аж белые полосы потянулись, но самолёт точно вышел в ту же точку, откуда начал и мгновенно начал вираж в обратную сторону. Затем иммельман, бочка с фиксацией каждых 90 градусов, петля и горка с выходом на 3000. Слышу Сергея: "Всё, топливо! Пора домой!"

— Пилотаж закончил! Прошу добро на выход из зоны!

— Выходи!

Иду по коробочке, а у самого аж зубы трясутся. Я впервые в жизни побывал в таком полёте!

— Сам садись! Ты можешь!

Сел я, действительно, сам и без огрехов. Остановил двигатель, выскочил из кабины: "Товарищ старший лейтенант! Разрешите получить замечания!" Вместо замечаний Кузьма Иванович меня облапил: "Талант! Талантище! А я тебя выгнать хотел! А почему так сразу не летал?" "Боялся, товарищ старший лейтенант. А вчера у нас лодка перевернулась, а я плавать не умею… Жить захотелось. Выплыл. И бояться перестал." Я знал, что это за меня говорит Сергей, но где-то понимал, что я действительно стал другим… "Часок отдохни, Андрюша! И – самостоятельно! Только без фокусов! Строго по заданию! Ступай!" – сказал инструктор и начал снимать реглан. Спина у него была мокрая! Я отошёл в тень под деревьями, и устало повалился на землю.

— Сергей! Ты откуда так можешь?

— У меня налёт раз в 100 больше, чем у твоего инструктора. И не на таких гробах. Я – летчик-испытатель 1 класса и мастер спорта международного класса по самолётному спорту.

— Понятно. Ты откуда?

— Сейчас? Из Ленинграда. Только он теперь Санкт-Петербургом называется.

— Мы что, проиграли ту войну, о которой ты говорил?

— Нет, мы, то есть вы, её выиграли. Не ты конкретно, тебя уже не было. Мы проиграли потом. Не время сейчас об этом. Сейчас тебе надо учиться драться и учить других, как это делается. Чтобы победить меньшей кровью. Я родился после войны, а вот мой отец прошёл её от звонка до звонка.

— Летчик?

— Нет, сейчас он только призвался в армию и служит в горнострелковой дивизии, летчиком станет в 43-м. Отдыхай, тебе ещё в воздух! Через полчаса разбужу.

— А ты не устал?

— Нет, все перегрузки – ваши. Я просто сидел за столом.

Полёт меня, действительно, вымотал и я быстро уснул. Впрочем, поспать особо не пришлось, минут двадцать, после этого меня мой взвод поднял. Все уже слышали о том, что я делал в пилотажной зоне. А ещё, спустя полчаса, я уже стоял перед одноместной "пятёркой", осматривая её перед полётом. Полёт прошёл нормально. Сергей сказал, что он и не вмешивался. Всё-таки, мышцы и спинной мозг всё быстро запоминают, раз это уже делали.

Учиться стало гораздо легче. Меня включили в пилотажную группу, которая готовилась к параду в Москве. Через несколько дней мне удалось ещё раз удивить инструктора. Я выполнял стрельбу по конусу. В первый раз заход выполнил неточно и отвалил, не стреляя. Вдруг услышал: "Помочь?" "Да, не получается!" "Расслабься и не мешай, но будь предельно внимателен!" Самолёт перевернулся через крыло и начал соскальзывать к цели, выравнивая угловые скорости. Конус въехал в прицел, и раздалась очередь. Конус оборвался и упал. В нём насчитали 26 пробоин из тридцати возможных.

— Понял как?

— ДА!!! Уравнять скорости и подойти поближе!

— Правильно! По истребителям при атаке сзади 3/4. Но, к бомбёрам так не подходи! На них надо идти в мёртвых зонах стрелков.

Что было на земле – словами не передать. Правда, попало за опасное сближение с мишенью.

В августе мы показали групповой пилотаж в Москве, и я познакомился с легендарным Чкаловым. После группового, мы показали воздушный бой, я выиграл все три боя, и индивидуальный пилотаж. Валерию Павловичу очень понравился мой пилотаж, и он сказал, что хотел бы видеть меня в НИИ ВВС.

— Но я ещё курсант!

— Но летаешь, как бог! Пошли!

И он потащил меня к правительственной трибуне.

— Вот, товарищ Сталин! Нашёл! — и показал на меня. Я вытянулся: "Курсант Андреев! Качинская авиашкола!"

— Летает – как бог, с самолётом такое вытворяет, что мне и не снилось! Хочу его к себе забрать! Буду готовить из него лётчика-испытателя!

— Так кто мешает? Забирай. Товарищ Смушкевич! — обратился Сталин к сидящему в кресле лётчику, с загипсованной ногой, — Удовлетворим просьбу Валерия Павловича?

— Конечно, товарищ Сталин! Пусть после парада подойдут ко мне!

Смушкевич поговорил сначала с Чкаловым, потом со мной. Набросал на листочке в блокноте несколько фраз, вырвал его, передал мне, и приказал завтра с утра быть в управлении кадров ВВС. Похлопывая меня по плечу, Валерий Павлович увлечённо рассказывал о машине, которую он готовит к испытаниям. Так я впервые услышал аббревиатуру: И-180. Сергей молчал, хотя я знал, что это он провёл все бои и индивидуальный пилотаж. Сказал, что это – как Чемпионат мира, здесь проигрывать нельзя. Вечером я спросил его, почему он молчит. "Думаю, и подбираю литературу. Ты просто ещё не знаешь, во что мы вляпались! Я, конечно, подозревал нечто подобное, чтобы так, и сразу. А ты – молодец! Не растерялся! Всё, спи. Утро вечера мудренее".

Поставив меня в тупик, Сергей исчез: "Пошел гулять с собаками!". Самая частая отговорка у него. Почему-то во множественном числе? У нас разрешается иметь одну собаку в доме, даже если служебная порода. Вообще-то у меня претензий к нему нет. Учит он меня серьёзно и без дураков. У меня не получался "кленовый лист", так он раз пять его показывал и подробно разбирал мои ошибки. Стреляет он, вообще, как будто у него все пули сами летят в цель. Пилотаж? Он может быть абсолютно правильным, как на схеме в штабе, а может быть рваным, резким, незаконченным и непредсказуемым. Очень любит вертикаль и штопорить, и всё время говорит мне, что ему очень жаль, что на моей машине нет дополнительного бака для "перевёрнутого" пилотажа. Что это такое я не знаю, но, скорее всего, это очень красиво. Его, а, последнее время, и мой пилотаж всем нравится. Я, правда, никогда его не видел со стороны, но после него вылезаешь из кабины просто мокрым! Всю душу вынимает. С этими мыслями я уснул в казарме Центрального аэродрома.

Глава 3

Утром я поехал в кадры. Там опять встретился со Смушкевичем, который очень долго и подробно со мной беседовал. Задавал вопросы о матери, отца у нас не было, о службе, о знакомых. Я подписывал какие-то бумажки. В результате мне на руки выдали приказ по НКО о присвоении мне звания лейтенант и направление в распоряжение НИИ ВВС. И приказ на отпуск на целых 14 дней! Причём, по командирской ставке! Я заехал к Валерию Павловичу. Он очень радушно посоветовал мне ехать в Качу получить все бумаги об окончании училища и немного отдохнуть: там, в Крыму, или дома. Наши ребята тоже возвращались в школу, но на товарном поезде! Я взял билет на скорый! Через полтора суток я был в Каче у начальника училища. Он внимательно посмотрел на меня неожиданно добрыми глазами: "Тебя заметили? Это хорошо! Не споткнись, малыш! С этих высот очень больно падать! Документы будут готовы завтра. Успехов тебе, лейтенант!" – и, хлопнув меня по плечу, выпроводил из кабинета. Целый день свободы! Подъёмные, отпускные и деньги за парад, я получил минут через десять. Забежал к Абраму Иосифовичу, у которого все шили командирскую форму, и вышел от него в новой шевиотовой гимнастерке, в новых сапогах, новых галифе и новой фуражке. Всё синего цвета, кроме золотой кокарды, "птички" и сапог. А на воротнике на голубых петлицах алели два кубика! Лейтенант ВВС! Я засмотрелся на себя в витрине какого-то магазина. Моя детская мечта воплотилась! Я – летчик и красный командир! "Пацан! — послышалось в мозгу. — Поздравляю!" "Спасибо, Сергей! Без тебя бы этого не случилось!" "Давай не будем о грустном! Судя по твоим мыслям, в голове у тебя полный сумбур, ты собрался к какой-то Надежде и к маме одновременно. Надежду мы оставим на потом, она того не стоит, а сейчас пойдём на автобус и поедем в Севастополь покупать билеты на завтрашний вечер в Златоуст." Сергей, как всегда, прав. Надя – очень милая и очень доступная девушка. Не думаю, что она вспомнит обо мне через пару месяцев. К маме надо обязательно заехать и показаться ей в этом виде. Мою попытку взять вино на обед Сергей жёстко оборвал 200 граммами красного сухого "Крымского". Я получил билеты по предписанию: Севастополь-Златоуст-Москва, доплатил за купе, и, Сергей настоял, чтобы я вернулся в Качу и спал в казарме. У меня было совсем другое настроение. Мне казалось, что глаза всех девушек в округе глядят только на меня! "Козёл!" – отблагодарил меня Сергей.

В поезде я пытался закрутить роман с замужней женщиной, едущей со мной в одном купе, но этому мешали ещё два пассажира в том же купе. Сергей пробормотал что-то по поводу какого-то токсикоза. Мама была очень рада моему приезду, а с дочкой её новой соседки мы провели незабываемые дни и вечера. 10 дней неожиданно быстро кончились, и требовалось уезжать к новому месту службы. С Тасей мы договорились переписываться. "Всё? Угомонился?" – это было первое, что я услышал в скором поезде Златоуст- Москва. "Матери-то денег оставил?" "Да, конечно!" "Обрати внимание, что я не лез в эти дела, только, когда ты собирался отписать Тасе весь свой денежный аттестат!" "Я?" "Да, ты! Забирайся на полку, мне совсем не нравится твой сосед по купе: Адольф Витольдович. Уж слишком много внимания он уделяет заштатному лейтенанту ВВС. Неспроста это." "Ты это о чём? По-моему, очень милый человек, приветливый, интеллигентный и вежливый!" "Ты просто не понимаешь: куда ты сейчас едешь!" "В Москву, к Чкалову!" "Нет, мальчик мой! Ты едешь в самое секретное место в Советском Союзе! В научно-исследовательский институт военно-воздушных сил СССР. Одно лишнее слово здесь запросто может стоить головы. Поверь, пожалуйста, старому генералу, 35 лет прослужившему в стенах этого ведомства!" "Вы – генерал?" "Да, генерал-майор запаса, бывший начальник отдела в этом институте. По-вашему – комбриг." "Ой, а я всё: Сергей, Сергей! Извините!" "Можешь не извиняться! Так быстрее, да и значения это не имеет." "А что имеет значение?" "То, что 15 декабря погибнет Чкалов, и И-180 не пойдёт в серию, как и следующий самолёт Поликарпова: И-185." "Как погибнет? С чего вы взяли?" "Ты забываешь, что между нами 74 года. Это – история СССР, которую мы с тобой исправить пытаемся. У самолёта Чкалова не будет заслонок двигателя, двигатель переохладится и заклинит. Он попытается сохранить машину и погибнет. Перед этим он грубо нарушит полётное задание. Он слишком верит в эту машину. После этого ещё несколько человек погибнут при испытании этой машины. Надо найти причину этих катастроф и устранить её." "Шпион? Враг?" "Дались тебе эти шпионы! Шпион – вон, внизу сидит, зовёт тебя коньячку откушать! Поблагодари его, и откажись, скажи, что совершенно не употребляешь, т. к. это мешает координации движений." Отказаться оказалось совсем не просто, всё купе было в предвкушении выпивки, а мне неожиданно совсем расхотелось общаться с соседями по купе. Сергей меня просто огорошил! Когда все, наконец, успокоились и перестали обращать на меня внимание, я снова позвал Сергея. "В чём заключается моя задача?" "Войти в группу испытателей И-180, разобраться в конструкции, в технологии изготовления, стать контролёром ОТК опытных образцов истребителя. Не допустить поломки и катастроф этих машин." "Но я же не умею этого?" "Летать ты тоже не умел! Научился. Учиться придётся много! Ты ещё в академию Жуковского у меня пойдешь!" – рассмеялся Сергей. "А вы?" "А я её уже закончил! Давно! Хватит об этом, да и поздно уже, спать пора!"

Глава 4

Я прибыл в посёлок Чкаловский, поселился в комнатке возле аэродрома, которую мне сдала маленькая худощавая старушка, которую я встретил на станции, и пошёл искать штаб. Доложился о прибытии, отдал бумаги. Мне приказали подождать, а потом пригласили к начальнику НИИ, военному инженеру 1 ранга Филину. Вошёл, доложился. Тот листал мою лётную книжку.

— И зачем ты мне нужен, лейтенант? С налётом в 102 часа двадцать минут в простых метеоусловиях?

Я покраснел, такого приёма я не ожидал.

— У меня не детский сад, а научно-исследовательский институт ВВС. Мне испытатели нужны, а не мальчишки, единожды подпрыгнувшие в небо! — я молчал, — Ну, что ты молчишь?

— Товарищ инженер первого ранга! Меня отобрал к себе Валерий Чкалов на параде 18 августа, сказал, что будет учить на испытателя. Я, пока, только истребитель!

— Да какой ты истребитель!

— Я, товарищ инженер 1 ранга, хороший истребитель!

— Во-от как? Ну, пойдём, хороший "истребитель"… Вот твоя машина, лейтенант. Я тебе сейчас покажу, какой ты "истребитель"! Готовь машину.

Через 10 минут я пристроился к нему справа сзади на старте, прогазовывая двигателем. Двигатель работал устойчиво. Он обернулся и махнул рукой. Начали разбег, одновременно оторвались, я держался в 10 метрах и повторял все его манёвры. "Сергей? Что делать будем?" "Побеждать! У истребителя только этот путь!" Александр Иванович обернулся и подал команду расходиться. Так, правый вираж и горка, затем ещё один вираж и ищу глазами "противника". Вон он, красноносый. И он ниже меня! Атакую! Облегчаю винт и аккуратно накладываю марку прицела на него. Он резко уходит вправо на вираж, а я делаю боевой разворот, и опять оказываюсь выше него и сзади, подныриваю под него и атакую сзади снизу. Кажется, он меня потерял, потому, как начал сваливать самолет вправо-влево, а я сбросил скорость и прилип к нему сзади, повторяя все его манёвры. Повисел около минуты и вышел слева сзади в 10 метрах: занял место ведомого. Тут он меня увидел. Я руками показал, чтобы он атаковал меня сзади. Слежу за ним, и когда он вышел на дистанцию открытия огня, кручу бочку одними элеронами и чуть выпускаю закрылок, он проскакивает надо мной, полный газ и я уже в него в хвосте, немного вниз, набор скорости, вверх и он у меня в прицеле, а я вне просматриваемой зоны. Он сбросил обороты, я пристраиваюсь сзади слева. Показывает рукой, что всё, на посадку. Сели, заглушил двигатель, побежал к его самолёту.

— Товарищ военный инженер первого ранга! В воздушном бою условный противник трижды условно сбит. Разрешите получить замечания!

— А не простой ты мальчишка! — сказал Филин и протянул мне руку, — Александр Иванович меня зовут. Извини, что не поверил Валерию Павловичу! Драться и водить самолёт ты умеешь. Осталось научиться быть испытателем.

— Я – постараюсь!

— А что ты сделал, что я проскочил?

— "Кадушку"! Бочку одними элеронами и чуть отдал закрылок, и тут же его убрал!

— Интересный маневр! Где ж ты этому научился?

— Не знаю. Просто люблю летать!

Нас обступили летчики, многих из них я знал по фотографиям: Супрун, Коккинаки, Ершов.

— Иваныч, это тебя этот пацан гонял?

— Он! Вот прислали на мою голову!

— Давай его ко мне!

— Нет, Степан, его Палыч нашёл для себя.

— Да он его угробит! Сделает из него воздушного хулигана! А я из него воздушного бойца сделаю!

— Это тебе, Степан, у него учиться надо! С тобой мы на равных дерёмся, а у него совсем другой почерк. И совершенно неожиданный. Он дерётся на вертикалях. А стреляешь хорошо, лейтенант?

— От двадцати четырёх и выше. Несколько раз тридцать было.

— Не кисло! Воевал?

— Я только училище закончил, досрочно выпустился!

— Ну да, я, когда читал его лётную книжку, чуть его не выгнал! Присылают сопляка в испытатели!

— Тебя зовут-то как? Меня Степан!

— Андрей меня зовут, а вы – Степан Супрун!

— Смотри, знает!

— Ну, товарищи, вы – знакомьтесь, — резюмировал Александр Иванович, — а я пойду, дел невпроворот. Андрей! Зайдёшь в финчасть, и встанешь на довольствие. Устроился-то где? А, у бабы Дуси! С жильём – напряжёнка, но что-нибудь придумаем. Владимир! Пока Палыча нет, возьми на себя обучение. В первую очередь: слепому полёту и вторым пилотом на тяжёлых самолётах.

— Есть, товарищ командир!

С уходом командира, разговор переместился в курилку. Неожиданно меня спросили, как мне понравилась "десятка".

— Движок – слабоват, форсаж – короткий, вооружение – слабое, нет радиостанции, неудобный выпуск закрылка, ручная уборка и выпуск шасси, неудобно расположен механизм триммеров, слишком низко расположен компас и авиагоризонт.

— Уппсс! Вот это анализ! С одного полёта! Четырёх ШКАСов ему мало! А как ты представляешь себе истребитель?

— В первую очередь – цельнометаллический, мотор – 2-2.5 тысячи сил, винт регулируемого шага, закрытый выступающий фонарь, без гаргрота, носовая стойка шасси. Пушки: две или три, и пристрелочный пулемёт или пулемёты. Мощная приёмо-передающая станция, гироскопический полукомпас, радиокомпас, зеркала заднего обзора, управление двигателем полуавтоматическое с одной рукояткой управления. Электрическое или гидравлическое шасси. Скорость – около 700 км/ч. Высотность – до 12-14 км.

— Ничего себе – требования! С какого перепугу?

— Так ведь драться придётся с немцами. Про Ме-109 я уже слышал. Про Ю-86 – тоже.

— Ты про Испанию?

— Да.

— Но двигателей у нас таких нет!

— Почему? А М-82? Только они его опять карбюраторным делают, а нужно впрыскивать топливо, как в дизеле, через форсунку. Отдельно пусковые форсунки во всасывающем патрубке, а отдельно – маршевые в каждом цилиндре. Мощность и устойчивость работы повысится.

— Надо будет тебя к нашим двигателистам подвести. Впрочем, И-180, где-то, твоим требованиям удовлетворяет…

Подошёл ещё один очень интересный человек: Пётр Стефановский.

— Говорят нашего полку прибыло! А ну, поворотись-ка, сынку! — на фоне огромного Стефановского я выглядел совсем худеньким. — Воробышек! Как таких в авиацию берут!

— Да ты посиди, послушай, что молодёжь говорит! — сказал Коккинаки, и слово в слово повторил мои слова про истребитель.

— А что, на таком бы и я полетал с удовольствием. Однако, товарищи! Время!!! Соловья баснями не кормят! Айда в столовую!

— Мне сначала надо в штаб, на довольствие встать!

— Ну, давай, беги, а нас вон там найдёшь. — и показали на одноэтажный домик в тени деревьев.

Побегав по кабинетам в штабе, получил назначение в третью эскадрилью, командиром у меня стал Коккинаки. Поел в столовой и пошёл в класс. Там меня усадили за карты, схемы, наставления. Через часа полтора, подошёл Владимир Константинович и принял у меня зачёты по знанию района. Повел в раздевалку, показал мой шкафчик. Там висел шлем, реглан, меховой комбинезон.

— Одевайся. Сходим в зону, посмотрим, как у тебя слепой полёт получится.

Взлетели на УТИ-4. Вышли в зону, меня немного потряхивало. Неожиданно раздался голос Сергея: "Да не волнуйся ты так! Ничего сложного. Ты в зоне, доложись!" Доложился.

— Закрывай шторку!

Рука сама дернулась и включила освещение, затем закрыла шторку. Левая рука вытащила и положила на колено планшет, и пальцем Сергей мне показал точку на карте. Я совсем об этом забыл. Тут же послышался голос Владимира Константиновича: "Сколько до поворота?" "Три минуты двадцать!" "Добро!" Смотрю на компас, авиагоризонт и часы, энергично поворачиваю, ложусь на новый курс. Чуть поправляю самолёт, уже успокоился и даже немного расслабился. Сзади послышалось: "Возьми поправку на ветер пять градусов влево!" "Есть!" Подходим к повороту, докладываю о нем и также быстро поворачиваю. С полётом по прямой я освоился, а вот как снижаться? "Тоже по прибору! Задаёшь глиссаду по авиагоризонту и идешь вниз!" Третий поворот! Докладываю, что начал снижаться и занимать эшелон 2000 метров. Уп-пс-с! Температура ползёт вверх, приоткрыл заслонки, вышел на 2000, выровнялся. Сзади:

— Открывай шторку! Сравни место по счислению и истинное!

— Уклонился метров на двести вправо!

— Это ты ветер не учел! Скажи спасибо, что я тебе помог! Полётное задание надо читать внимательнее! Но, для первого раза – совсем неплохо! Пошли домой!

На разборе полёта Владимир Константинович рассказал, как надо, ещё до облачности, рассчитывать снос. Я спросил у Сергея, почему он мне не подсказал? Он ответил, что специально не подсказывал, иначе Владимир Константинович догадался бы, что ты в облаках летал. А у тебя в лётной книжке только полёты в простых метеоусловиях. А я об этом даже и не подумал! В столовой мы сели за стол к Стефановскому.

— Ну как Воробушек? — задал он вопрос Владимиру Константиновичу.

— Будет летать! Машину хорошо чувствует, а вот штурманская подготовка хромает, как у всех истребителей!

— Сильно мазанул?

— 200 метров.

— Всего?

— Ну, я ему немножко помог! На втором повороте.

— А, правда, что он "АИ" погонял крепко?

— Сам видел! Сделал его дважды, потом дал себя атаковать, сделал нисходящую бочку, пропустил его над собой и третий раз сделал!

— Класс! Ты у кого учился?

— У Маренкова.

— У Кузьмы? Тогда понятно! Классный инструктор!

— Ты понимаешь, Пётр, — сказал Владимир Константинович, — я Кузьму больше тебя знаю. Не его это почерк. Тот виражи уважает, а этот действует на вертикали! Самородок! Андрей, а нарисовать схему боя с Филиным сможешь?

— Конечно! Это же сегодня было!

— Давай после ужина в класс!

Часа два мы втроем с фигурками самолётов топтали класс, искали мои ошибки и как уйти от моих атак. Вышли из класса уже в темноте. На прощанье Коккинаки сказал, что то, что я делаю, надо обязательно вносить в наставления и тактику ВВС.

— Связь нужна! Без связи мы как курицы летаем, Владимир Константинович!

— Где взять?

— В Америке!

— Завтра из Крыма возвращается Валерий, попробуем с ним поговорить. Спокойной ночи! Подъём в 4-30! В 5-30 построение перед классом.

Чкалов приехал, но я его не видел ещё несколько дней, много летал, в основном – вторым пилотом на Ю-52, ПС-84 и ТБ-3. Довольно скучное занятие, но приказы командиров не обсуждаются. Зато много, и часто, в облаках и по приборам. Чкалов сам подсел ко мне в столовой, вечером, через неделю.

— Как дела, Андрюша? — Я заулыбался, поблагодарил, сказал, что Александр Иванович пересадил меня на бомбардировщики и транспортники, и что я учусь ночным полётам, но очень скучаю по истребителям.

— Да, Андрей, у нас все летают на всём, что может летать и, особенно, на том, что летать не может! Говорят, что ты Александра Ивановича в воздухе побил? Но я не за этим… Мне рассказали, что ты в моторах разбираешься? Завтра я за тобой утром заеду, кой-куда съездим. Хорошо?

Утром под окном раздался клаксон "Паккарда" Чкалова. Я был уже одет, но Чкалов велел надеть лётную куртку, а не китель. Поэтому мы зашли ко мне, и мне пришлось извиняться за порядок в комнате, т. к. Сергей настоял приобрести и взять в библиотеке очень много книг, которые он выбрал. Мы выехали на Ярославское шоссе и поехали в сторону Москвы. Минут через сорок подъехали к красному зданию на Беговом проезде. Чкалов провёл меня через охрану, и мы зашли в какой-то кабинет. Там нас встретил высокий лысоватый человек, лет пятидесяти.

— Знакомьтесь, Николай Николаевич, это – Андрей, тот парень, которого я хочу к нам пристроить. Он говорит, что мощность двигателей можно повысить, если вместо карбюраторов использовать насосы и форсунки.

— Кто-нибудь это делает?

— Нет, но схема выглядит вот так! — и я начал изображать схему, нарисованную мне Сергеем. — Назовём это "непосредственным впрыском топлива в цилиндр".

— А привод насосов высокого давления?

— От газораспределителя клапанов.

— А в этом что-то есть! — Николай Николаевич снял трубку и кому-то позвонил: "Зайди, пожалуйста!"

— Ну-ка, посмотри, что предлагают! — сказал он подошедшему высокому худощавому товарищу в кожаной куртке.

— Боже мой! Отдельная пусковая форсунка! Всё гениальное – просто! Запуск по карбюраторной схеме, а дальше непосредственный впрыск! А мы столько городили! Кто? Где? Когда? — высокий мужчина со стоном сполз в кресло.

— Да вот, перед тобой сидит!

— Он??? А можно я его у вас заберу!

— Вот уж дудки, Аркадий Дмитриевич!" – сказал Валерий Чкалов и показал выразительную дулю главному конструктору, — Он – лётчик, и я его нашёл!

— Такой талантище в землю зарывать? У меня он будет полезнее! вам же двигатели нужны!

— Двигатели нам нужны! Вот и давай нам двигатель! С непосредственным впрыском, а мы тебе помогать будем. Всё равно у него нет инженерного образования, он Качу заканчивал! Он летать будет на твоих моторах! — сказал Чкалов

— Когда будет двигатель, Аркадий? — спросил Николай Николаевич.

— В принципе, всё есть, аппаратуру для подобного движка мы пытались сделать, но он не пошёл, слишком сложна настройка оказалась. То, что предлагает молодой человек – много проще! За пару месяцев управимся!"

— Нет у нас двух месяцев, сам знаешь! Все рвутся надрать немцам задницу в Испании, и меня вовсю торопят.

— Мне кажется, — вставил за меня Сергей, — что в Испании всё закончится раньше, чем все думают! Поэтому нет смысла на коленке делать движок! Это же сердце самолёта. А на такой мощности ещё и винт регулируемого шага нужен, иначе греться будет на снижении. А вот тут вот – нужен реостат, который будет контролировать обогащение смеси в зависимости от потока воздуха, проходящего через воздухозаборник, и его температуры.

— Николай Николаевич! Отдайте его мне!!! Хоть ненадолго! — "Не соглашайся!" – послышался голос Сергея у меня в голове.

— Аркадий Дмитриевич! Я – летчик, а не инженер. Моё дело – летать, сейчас учусь учить летать самолёты. А непосредственный впрыск вы и ваши люди сделают и без меня. И даже лучше меня. Каждый должен заниматься своим делом, тем более, что война на носу.

— Жмоты! — пробормотал Швецов, забрал листки с рисунками и, уходя, сказал: "В середине октября дам два двигателя! Обкатанных. Стоп! Тебя как зовут?"

— Андрей.

— Полностью!

— Андреев Андрей Дмитриевич.

— Увидимся ещё!

Неожиданно Николай Николаевич попросил меня выйти и подождать в коридоре.

— Валерий! Ты давно знаешь этого мальчишку?

— Нет, познакомились в августе на Центральном Аэродроме. А что?

— У мальчика очень хорошее, я бы сказал, академическое образование! Такого не получить в военном училище!

— Быть не может, Николай Николаевич! Я же его Сталину показывал, сам понимаешь, что после этого, он полную проверку в НКВД прошёл. Он действительно курсант Качи, но, я сегодня был у него на квартире, там всё книгами завалено, техническими.

— М-да! Не перевелись ещё богатыри на Руси! Тогда он чертовски талантлив!

— Вы бы видели, как он летает! Глаз не оторвать! И совершенно виртуозно ведёт воздушный бой! Представляете, надрал задницу Александру Ивановичу! Трижды! И один раз из заведомо проигрышной позиции: специально дал зайти в хвост, вывернулся, пропустив его над собою, и догнал! Ну что? Берем вторым испытателем?

— Ну, раз ты его так хвалишь, тебе я привык доверять, как себе. Зови мальца!

Меня вновь позвали в кабинет, где мне сказали, что я назначен вторым испытателем КБ Поликарпова. Летать придётся на 6 разных машинах, с программой испытаний меня познакомит Валерий Павлович. Базироваться будем здесь, в Москве, и что мне сегодня будет предоставлена комната от завода. Николай Николаевич спросил о моих планах, и я ответил, что на следующий год хочу поступить в академию Жуковского на конструкторский факультет.

По дороге обратно Чкалов завёз меня к себе домой и познакомил с женой, представив меня как своего заместителя в КБ. Пообедали, Валерий Павлович выпил, и мне пришлось добираться до Чкаловского самостоятельно. Приехав, я пошёл искать Коккинаки. Владимира Константиновича я нашёл в классе. Он уже знал, что произошло, и сказал мне, что ему очень жаль, что меня забирают в КБ, но формально я остаюсь у него в эскадрилье. Просто считаюсь в командировке.

— У Валерия Павловича скоро отпуск, поэтому принимай у него дела, входи в курс дела, и не забывай про слепые полёты, и полёты ночью.

Между нами осталось что-то недосказанное, Владимир Константинович хотел, видимо, сказать что-то большее, но не решился. Утром приехал Чкалов, и мы загрузили мои нехитрые пожитки в его машину.

— А ты что, совсем не пьёшь?

— Практически, да! Очень редко и понемногу.

— Ну и молодец! А я вот… Уж сколько через неё проклятую натерпелся, а бросить никак не могу!

Заехали на новую квартиру, забросил вещи, и поехали на Центральный аэродром. Я оформлял пропуск, а Чкалов куда-то исчез. Затем он неожиданно появился, и поволок меня "смотреть хозяйство", как он выразился. Это был новый И-16 тип 17, полутораплан И-15бис, новая "Чайка" И-153 и ИВ-4. Про первый, ВП сказал, что этот летает, но нужно составить наставление по эксплуатации двигателя и ВРШ, про И-15бис – просто махнул рукой: "этот серийный, но лётчики на них сильно жалуются". О "Чайке" сказал, что не летает, очень вибрирует верхнее крыло, скорее всего, будут переделывать, про ИВ-4 сказал, что очень капризный мотор, но самолёт хороший.

— А где И-180?

— Он ещё в цеху, пошли!

Два самолёта, длиннее, чем И-16, с красными носами, сиротливо стояли, накрытые чехлами, в цеху. Кроме капота, ещё ничего не было покрашено, не было винтов.

— Вот они, красавцы! Нет двигателей, в кабине нет ничего, кроме кресла и ручки управления. Т. ч. работы у тебя будет немного: погоняешь "ишачка", облетаешь "бис": проследи поведение расчалок на штопоре. На "чайке" только подлёты, без уборки шасси. Основное внимание – ИвАнову! Но, если привезут движки, как обещали, то один из них пойдёт на "иванов", а второй – вот на этот вот. Пойдём, покажу нашу комнату на заводе, там будешь писать отчёты по каждому вылету. Бумажек – море! А я два года не был в отпуске, хочу на Волгу махнуть!

Заваленный бумажками стол и полный шкаф всяких ведомостей предстали перед моим взором. Я себе немножко по-другому представлял работу испытателя! Но, делать было нечего, взялся за гуж… И я начал наводить порядок в комнате, раскладывать документы по папкам и систематизировать всё. Позвал Сергея: "А у вас так же?" "Ты насчёт бумажек? Так же, даже больше стало! Расчерти график полётов. И повесь на стену. Ну и создай какой-нибудь уют в комнате. Вообще-то, она комнатой отдыха называется!"

Два дня наводил порядок, всё выровнял, рассортировал, просмотрел отчёты по каждой машине, посоветовался с Сергеем с чего начать. "Иди, знакомься с техниками самолётов! Там узнаешь много нового, и отнеси план полётов в диспетчерскую. Там в углу должна стоять подпись. С вечера подаёшь заявки на завтрашний день."

Незаметно для себя втянулся. Начались плановые полёты, обычно один-два полёта в день, потом куча писанины. У 17-го было две пушки и два пулемёта. Огневая мощь вполне серьёзная, но двигатель был М-25В. И его, явно, машине не хватало. Машина серийно выпускалась. Ничего нового и интересного в ней не было. Но летать на ней было приятно! А "Иванов" не пошёл, постоянно капризничал двигатель. Выполнил несколько полётов, в одном из них двигатель заглох и больше не запустился. С трудом удалось дотянуть до аэродрома. Несколько дней писал отчёт об аварийной посадке.

Неожиданно открылась дверь, и на пороге появился, улыбающийся во весь рот, Аркадий Дмитриевич!

— Ну что, орёл! Иди, посмотри, что получилось!

Он, буквально, поволок меня в дальний цех. Там распаковывали три новых двигателя.

— Один – М-62ФН, один – М-82ФН и один – М-71ФН. Ещё три в пути, будут завтра-послезавтра! А мощность, мощность какая! 1180, 1540 и 2200 лошадок! Андрюшка, ты даже не представляешь, какой ты умница! Обороты держат, что малые, что большие! И вон тот вот, 82-й, может постоянно работать на форсаже! А это 1700 сил! ГОСы прошли, как миленькие! Вот, подпиши. Вот тут!

— Что это?

— Премия по итогам! В размере годового оклада начальника отдела! И, дату своего рождения скажи, мы документы на Сталинскую премию готовим! — и он передал мне внушительный конверт. Вдруг раздались голоса: "Сталин! Сталин идёт!" В сером плаще к нам приближался Сталин. Он, видимо, уже бывал здесь, потому что временами останавливался и здоровался с рабочими, которые устроили ему овацию, следом за ним шёл Николай Николаевич и довольно большая свита. Сталин подошёл к моторам, которые уже успели поставить на козлы. К нему подошёл Швецов и начал говорить, показывая на моторы. "Самые мощные в мире, товарищ Сталин! Моторесурс около 120–150 часов! Таких – нигде в мире не делают! Кто изобрёл? Вон он стоит!" – и Швецов начал махать мне рукой. Я подошёл и доложился.

— Я вас где-то видел! – сказал Сталин.

— Так точно, товарищ Сталин. Летом этого года на параде, в День авиации!

— Да-да! Припоминаю, вас тогда очень хвалил товарищ Чкалов! А кстати, где он? — обратился он к Николаю Николаевичу.

— Он в отпуске, два года не был в отпуске, пока был перерыв, ждали моторов, я разрешил отдохнуть за два года. — сказал Николай Николаевич.

— Ну и ладно, пусть отдыхает! Он хорошо поработал в эти два года! А кто за него?

— Он – товарищ Андреев!

— Такой молодой? И справляется?

— Справляется, товарищ Сталин!

— Хорошая у нас молодёжь подрастает, товарищи!

Сталин сказал небольшую речь, в которой поздравил моторостроителей с большим успехом и пожелал успехов самолётостроителям. Сказал о большой угрозе, которую представляет фашизм в Европе и о неизбежности военного столкновения с ним. Затем, на импровизированном митинге выступили и другие участники, большинство из них говорили о кратчайших сроках выпуска нового самолёта в полёт. Я заметил, что товарищ Сталин морщится. При этом он несколько раз посмотрел на меня. Затем он поднял руку, все замолчали, и попросил на этом закончить митинг, а руководству завода и ответственным товарищам пройти в управление. Я вопросительно посмотрел на Николая Николаевича. Он головой показал следовать за ним.

В управлении собралось 15–20 человек: начальники всех отделов, главный конструктор, кто-то из Авиапрома, потом я узнал его фамилию: Беляйкин, Сталин, Каганович и незнакомые мне люди. Я сел подальше, но Сталин нашёл меня в зале и сказал, чтобы я сел в первый ряд, так легче будет работать. Первым он предоставил слово Николаю Николаевичу, который очень хорошо и очень осторожно осветил те технические и технологические проблемы, которые придётся решать, т. к. новые двигатели много мощнее и несколько тяжелее, чем планировалось, что имеющегося технологического парка совершенно недостаточно для решения одновременно четырёх разных проектов. Возникает необходимость создавать новую модификацию основного истребителя ВВС И-16 с новым двигателем М-62ФН, не совсем понятно, что делать с И-153, который, пока, так и не полетел, и продолжать работу по И-180 и ИВ-4. И, новые двигатели фактически ставят крест на И-15бис и, вообще, на бипланах!

— Т. е., Николай Николаевич, вы хотите сказать, что новые двигатели "убивают" бипланы? А как ваши слова согласовываются с нашей концепцией тактики ВВС, где монопланы работают как перехватчики, а бипланы используются для маневренного боя? Что скажут наши лётчики и командование ВВС? — задал вопрос Сталин?

— А давайте и спросим у лётчиков! — парировал Поликарпов.

— В зале только один лётчик, и тот – молодой!

— Насколько мне его характеризовал товарищ Чкалов, он – выдающийся воздушный боец, конечно, он, пока, побеждал лишь в учебных боях, но самолёты мы строим для них.

— Хорошо! Давайте послушаем! — у меня в голове раздался голос Сергея: "Говорить будем с места, важно видеть лицо Сталина!" Я понял, что сейчас говорить будет он.

— Товарищ Сталин! Я, только что, прослушал вашу речь на митинге! Впереди война с немецкими фашистами. Немцы не строят больше бипланы, только монопланы. С пушечным вооружением, с обязательной приёмо-передающей радиостанцией, высотные, цельнометаллические. С высокой скоростью пикирования и возможностью вертикального манёвра. Летают парами или четвёрками, эшелонированными по высоте. Это – новый стиль воздушной войны, где основной упор делается на скорость и согласованность действий. Где командование ударной группы пользуется данными выносных постов наведения и имеет постоянную связь между всеми постами и каждым самолётом в группе. В результате, 20 "мессершмиттов" перекрывают своей активностью всю Республиканскую авиацию, и свободно выходят из боя на пикировании, а вместо них подходит сверху другая пара или четвёрка, с полным боезапасом и полными баками.

Мы, сегодня, получили великолепные двигатели для малых и средних высот. Хотелось бы получить к ним хорошую радиостанцию, радиокомпасы, мощное оружие и новую систему управления воздушным боем. Ну и, желательно, сделать эти двигатели всевысотными. А бипланы? Они очень хороши для первоначального обучения лётчиков! Надёжные, хорошо планируют, на них можно отрабатывать высший пилотаж. А воевать на них уже не с кем.

В зале стояла гробовая тишина.

— Молодость всегда решительна и безаппеляционна! — неожиданно улыбнулся Сталин. — Мы подумаем над вашими словами, товарищ Андреев! — и переглянулся с Кагановичем. — ваше мнение, Николай Николаевич?

— Очень логично, товарищ Сталин! Мне, вообще, нравится этот молодой человек. В том числе: глубиной анализа, своими знаниями, умением организовать свое дело и своим кругозором.

Сталин встал.

— Не буду вас больше задерживать, товарищи! Уделите основное внимание модернизации И-16! Об остальном поговорим с вами чуточку позже, Николай Николаевич! Провожать меня не надо!

Когда Сталин и сопровождающие его лица вышли, Поликарпов устало сел.

— Готовьте И-16 к установке М-62ФН. Приступайте. Андрей Дмитриевич, зайдите ко мне!

По дороге в кабинет главного, успел перекинуться несколькими мыслями с Сергеем: "Кажется, мы влипли!" "С чего ты взял? Всё нормально, я видел всё и контролировал ситуацию!" "Но Поликарпов не в себе!" "Тебе это только кажется!"

Николай Николаевич, зайдя в кабинет, нажал на какую-то кнопку и вытащил из открывшегося шкафчика две рюмки и бутылку армянского коньяка. Не говоря ни слова, налил обе до краёв и пододвинул одну ко мне.

— Ты понимаешь, сколько врагов мы сегодня нажили, Андрюша?

— Точно сказать не могу, Николай Николаевич, но мне кажется, что много. И вы этого хотели!

— Да: "король бипланов" отказывается от бипланов!

— Я что-то не то сказал?

— Нет. На удивление всё сказано точно и просто! Как будто бы повторил мои мысли. Я, вообще, удивляюсь тебе! Тебе сколько? Восемнадцать? Двадцать?

— Через два дня – двадцать два!

— Молодо выглядишь! У тебя мысли и слова, как у человека, который прожил много больше! Спасибо за поддержку! С богом! Давай! — он опрокинул рюмку. Я сделал глоток. — Каганович и Яковлев нас попытаются сожрать! Тебя – в первую очередь! Надо срочно вызывать Валерия!

— Они были в зале?

— Конечно! Ты что, их не видел? Ах, ну да! Ты же их не знаешь! У меня огромная просьба! Будь осторожен эти дни, пока не приедет Валерий!

— Что значит: осторожен?

— Даже, если с тобой что-нибудь произойдёт, говори, что ты ничего такого не говорил. Что только сказал то, что хотел услышать Сталин! Правду! Договорились?

— Не совсем понял, о чём вы, Николай Николаевич, но договорились!

В дверь кабинета постучали. НН убрал рюмки и бутылку и сказал: "Войдите!" Вошёл Аркадий Дмитриевич.

— Я только что от Сталина!

— Андрей! Выйди!

— Пусть сидит, его это тоже касается!

— Вот как?

— Иосиф Виссарионович подписал ходатайство о Сталинской премии за ФН! Сказал, что будет ходатайствовать о "высоких правительственных наградах для всех участников создания двигателей", включая тебя, Андрей! На ближайшем ЦК рассмотрят. Но Яковлев и Каганович что-то замышляют! Оба пытались позвонить Самому, но он не брал трубку. Ты же знаешь, что у Него очень громкие телефоны! Настроение у Самого – очень решительное! Несколько раз спрашивал у меня про тебя, Андрей. Похоже, что ты его сильно заинтересовал. Отдай мне его, Коля. Он у меня целее будет! Верну, когда всё успокоится! Я нового наркома НКВД не знаю, только бы не ещё один Ежов.

Помолчав немного, Николай Николаевич достал из стола всё, что спрятал, подошёл в стене и достал ещё одну рюмку.

— Забирай! Спасибо, что понимаешь и поддерживаешь, Аркадий! Но он мне нужен! Насовсем – не отдам! С богом! Бум здравенькими! — выпили на посошок, сели в громадный "паккард" и через пять минут пересели в DC-3. Взревели моторы и мы взлетели курсом на Пермь, Николай Николаевич помахал нам в след. "Что скажешь, Сергей?" "Эти двое – за нас! И на нашей стороне Сталин! Теперь повоюем!" Мне даже показалось, что я слышу, как Сергей довольно потирает руки!

Летели долго, с двумя посадками, приземлились в Бахаревке, на военном аэродроме, оттуда минут пятнадцать-двадцать ехали до завода. Завод огромный! Целый город! Меня поселили в гостевом домике внутри завода. "Так спокойнее": – сказал Аркадий Дмитриевич. На следующий день после прилёта состоялся митинг, на котором я выступил от имени авиаторов. Что говорил – не помню, просто радовался вместе со всеми, что новые двигатели появились. Побывал на испытательном стенде, пощупал всё своими руками. Послушал новые двигатели, посмотрел диаграммы, задавал и отвечал на кучу вопросов. Был немного не в своей тарелке, не привык к такому количеству внимания. А вот когда собралось конструкторское бюро, разговор пошёл серьёзный. Говорили о том, что поршневые двигатели подходят к своей вершине, что дальнейшее наращивание мощности мало чего даст. На вопрос, какой путь развития авиации я вижу, мой ответ был: "Реактивный." Мне даже зааплодировали. Когда пошли уточняющие вопросы, я сказал, что нет, не ракетный, а воздушно-реактивный двигатель уже совсем скоро станет главным в авиации.

— А есть какие-нибудь наработки? — прозвучал вопрос.

— Пока нет! Только общий принцип: "Компрессорная часть турбины сжимает воздух, поступающий через воздухозаборник, затем в горячий воздух подаётся распылённое топливо и происходит возгорание, а расширяясь, газы приводят в действие газовую турбину, которая передаёт вращение компрессорной турбине первого контура. Можно вместо турбины компрессора использовать вентилятор.

— Считали?

— Нет ещё. Хочу поступить в академию Жуковского, и это будет мой дипломный проект.

— Мы быстрее подсчитаем! — раздалось из зала! Дружный хохот перекрыл все шумы завода! "Семена упали на благодатную почву!" – послышался голос Сергея.

— К сожалению, Андрей Дмитриевич, температура камеры сгорания слишком велика: около 1000 градусов и она очень быстро прогорит! — послышался голос Аркадия Дмитриевича.

— Извините, я не нарисовал одну "маленькую деталь", Аркадий Дмитриевич. Камера сгорания будет охлаждаться, как воздухом из компрессора, идущего вдоль внешней стенки камеры сгорания, так и топливом, которое за счёт этого нагреется и будет лучше распыляться. — и я нарисовал поверх общей схемы второй контур, — А температура стенок в этом случае будет около 600–700 градусов, а это – рабочие температуры для жаропрочных сталей!

АД встал и подошёл к доске: "Так! И холодный воздух будет отжимать факел от стенок сопла… А это – мысль!!!"

— Да, Аркадий Дмитриевич. Там же, уже в сопле, можно поставить дополнительные кольцевые форсунки для кратковременного форсажа, например: на взлёте или при выполнении фигур. Воздух для сгорания есть, а факел подожжет любое топливо.

— Вы напрасно гробите свой талант, молодой человек! ваше дело не летать, а строить двигатели!

Я покраснел, т. к. понимал, что я это не сам придумал, а только своими словами пересказал то, что говорил и объяснял мне Сергей. "Не красней, как ясна девица" – послышался голос Сергея. — "Через два года Архип Люлька запатентовал бы данную схему в Ленинграде, но создать двигатель до войны он так и не успел. Теперь успеет Швецов! "Всё для фронта, всё для Победы!""

— Так! Начальник Патентного отдела! Оформляйте заявку на двухконтурный ТРД на Андрея Дмитриевича! Кто у нас свободен из термодинамиков? Лапинский, Скворцов, займитесь расчётами, а ты, Шестаков, начни подбор материалов. Так, прочнисты… Кириллов, не забудь учесть гироскопические моменты! И в темпе, в темпе, ребята! На сегодня все! А вас, Андрей Дмитриевич, я бы попросил продумать вариант, как нам повысить высотность "эМок".

— Хорошо, Аркадий Дмитриевич.

Но заняться "эМками" не пришлось, через час зазвонил телефон и АД сказал: "Одевайся, вылетаем через час, тебя Сам зовёт!"

Глава 5

Ночью прилетели в Москву на Центральный. Меня облапил Валерий Павлович: "Ну что, сынок! Заварил ты кашу! Но ничего! Я успел с Иосифом Виссарионовичем поговорить!" У Боровицких ворот остановились, у нас проверили документы. Потом все сдали оружие, которого у меня не было, меня даже обыскали. Вошли в приёмную, сели. Ждём и молчим. Из кабинета вышли двое, вытирая пот с лица, злобно посмотрели в нашу сторону, но протянули руки Чкалову, Поликарпову и Швецову. Я их видел на заводе, когда приезжал Сталин. "Каганович и Яковлев, нарком и замнаркома." – раздался голос Сергея. "Не спишь? А кто есть кто?" "С тобой уснёшь! Яковлев – моложе!" Секретарь Сталина снял зазвонивший телефон, молча выслушал и положил трубку. "Товарищи Чкалов, Поликарпов и Швецов! Пройдите!" Я остался сидеть. Каганович и Яковлев немного попереминались с ноги на ногу, но со мной не заговорили, попрощались с секретарём и вышли. "Лейтенант! Если курите, то можете закурить! Пепельница на столике." – раздался голос секретаря. "Спасибо, я не курю!" Несколько раз звонил телефон, но секретарь отвечал, что товарищ Сталин занят и просил его не беспокоить. Опять звонок, секретарь снял трубку, молча выслушал и положил её: "Проходите!" Сердце у меня было готово выскочить из груди. Я поправил гимнастёрку и потянул на себя тяжелую дверь, за ней оказалось ещё одна, открываю: "Товарищ Сталин! Лейтенант Андреев прибыл по вашему приказанию!"

— Проходите, товарищ Андреев. Присаживайтесь! — cказал Сталин и указал мне на стул рядом с Чкаловым, — Вот, товарищ Андреев. Решаем, что с вами делать? Одни говорят, что вас надо арестовать, как врага народа. А я смотрю на вас, ну какой вы враг? Враг, попав в "святая святых", не стал бы говорить о наших недостатках, а постарался бы их углубить. Вот, выяснял у товарищей, которые вас лучше знают: "А не прожектёр ли вы, как многие…" Но и на прожектёра вы не похожи. Аркадий Дмитриевич говорит, что помогая ему создать двигатели, вы даже словом не обмолвились о каких-то привилегиях, авторстве для себя лично. А вчера он создал отдел по разработке турбореактивного двигателя на основе ваших разработок. Ну и что мне с вами делать? — сказал Сталин и встал. Я тоже встал.

— Сидите-сидите, товарищ Андреев. Стоя мне думать удобнее. — Я сел, а Сталин начал ходить по кабинету, пыхтя трубкой. Голос у него тихий, говорит он медленно, даже восклицания делает не повышением голоса, а паузой. Интересная манера. — Каждый из присутствующих здесь говорит, что вы нужнее всего ему. А меня, больше всего, заинтересовали ваши слова о новой системе управления воздушным боем. Война предстоит – тяжелейшая, товарищ Андреев. Против нас – самая мощная, в индустриальном смысле, держава. Да и наши враги: Англия и Франция, активно им помогают. Могут объединиться и напасть на нас. События в Испании нас очень настораживают, не говоря о Мюнхенском соглашении. Что требуется, чтобы создать такую систему?

— Радиолокаторы, радиокомпасы и радиостанции, у которых один канал приёмный, а второй передающий. Флот уже получил радиолокаторы, радиокомпасы, видел в Севастополе. Наши, отечественные. А вот отечественных малогабаритных радиостанций у нас нет. Те, что нам показывали в Каче, слишком тяжёлые, и очень сильно шумящие. Для истребителей они не годятся. Я в Ленинке читал, что в Америке фирма Вестерн Электрик создала малогабаритную радиостанцию на основе, так называемых, пальчиковых ламп, которые изобретены в фирме Белл два года назад. Мне кажется, что изоляционизм, которого придерживается правительство США, позволит нам купить патент на эти лампы. Ведь продали же они нам "Циклон" и патент на него. Может быть, стоит попробовать? — я замолчал.

— Знаете иностранные языки?

— Английский, и читаю по-немецки.

Сталин остановился и внимательно посмотрел на меня.

— Товарищ Сталин! Нам его сам господь бог послал! — неожиданно сказал Поликарпов.

Сталин внимательно посмотрел на него. Подошёл к столу, поднял папку, полистал:

— Надо же! Не обратил внимания! — и бросил папку на стол. Это было моё личное дело.

— Согласен с вами, Николай Николаевич. Всё. Решено. Товарищ Андреев! — Я встал.

— Возглавите комиссию при НИИ ВВС по радиофикации ВВС и разработке тактических приёмов по её использованию. Свяжитесь с наркомвнешторгом и организуете закупку необходимых патентов и оборудования. А также с Наркомом НКВД, который обеспечит вашу охрану и прикрытие во время работы в Америке. Справитесь?

Я молчал. Все смотрели на меня. Мне было страшно.

— Есть, товарищ Сталин!

— Вот это по-нашему! По-большевистски! Мы надеемся на вас, товарищ Андреев! Ничего, в Гражданскую у нас и 16-летние полками командовали!

Все встали. Сталин подошёл попрощаться к каждому. Мне пожал руку и похлопал по плечу:

— Молодой какой! Но это скорее достоинство, чем недостаток!

— Оставили вы меня без помощника, товарищ Сталин! — улыбнулся Чкалов.

— А ты ещё мне найди! Такого же! — улыбнулся Сталин, — Товарищ Андреев. Подойдите к товарищу Поскрёбышеву, он вам Постановление и мандат с полномочиями передаст, и пропуск в Кремль выпишет. Если что – докладывать мне лично!

Спустя полчаса мне вручили бумагу с подписью Сталина, в которой чёрным по белому было написано: С ПРАВАМИ ЗАМНАРКОМА НКО.

Было полчетвертого ночи, но Валерий Павлович всех повёз к себе. Поликарповская команда шумно радовалась победе над яковлевской! Неожиданно для всех, Николай Николаевич объявил, что не будет доделывать И-180, т. к. он уже морально устарел. И, на листочке бумаги, появился И-185. Поддержал его только я, точнее Сергей, и от руки набросал автомат регулировки охлаждения двигателя, состоящий из пружины, гидроцилиндра сервопривода, термодатчика из биметалла, поворачивающего редуктор гидросистемы, плоских пружин, собранных внахлест, образующих воздушные заслонки и предусматривающий четыре режима работы: открыто, закрыто, ручной и автомат.

— Смотри-ка, Валерий! — сказал Николай Николаевич – простенько и со вкусом!

— Автоматический? И не надо постоянно на температуру масла смотреть? Берём! — шумно прореагировал он. Ко мне подсел Аркадий Дмитриевич:

— Андрей, я, конечно, понимаю, что тебе будет некогда, но ты не забывай мою просьбу!

— Я же обещал, Аркадий Дмитриевич! А вы просмотрите возможность напрямую увязать шаг винта с количеством оборотов на М-82 и 71. Очень неудобно несколькими рукоятками в бою пользоваться. Надо работать одной!

— А если понадобиться чуть прибавить-убавить шаг?

— Под большой палец два фиксатора: верхний – фиксатор газа, а нижний, крючком, — шага винта, а саму ручку сделать поворотной: "больше-меньше".

— Ну, попробуем!

Так, за разговорами, незаметно настало утро. Николай Николаевич вызвал машину, а мне сказал ехать в Наркомат Обороны и представляться Ворошилову: "Но не раньше полудня. Давай я тебя домой подброшу! Поспишь немного!"

Войдя в комнату, я обратил внимание на то, что в ней кто-то побывал без меня. Пошёл умываться. Когда возвращался, то увидел перед моей дверью командира в малиновой фуражке. В горле встал комок. Подошёл к двери:

— Вы ко мне?

— Старший лейтенант госбезопасности Филиппов! Вы – лейтенант Андреев?

— Так точно!

— Мне приказано вас доставить! Одевайтесь! — Он прошёл в комнату вместе со мной, и присел на стул. Я накинул гимнастерку, ремень, одел куртку. Смахнул щёткой пыль и брызги с сапог.

— Я – готов!

Закрыл дверь, мне не мешали. Голос Сергея: "Не волнуйся, на арест не похоже. При аресте всегда несколько человек и обыск." Приехали на площадь Дзержинского, но не к Главному входу, а к боковому. Меня попросили сдать оружие, у меня не было, обыскали. Старший лейтенант повёл меня за собой. Зашли в небольшую комнату, там меня ещё раз обыскали, даже ремень снимали. Привёл себя в порядок, вошёл в приёмную. "Постойте!" – сказал старший лейтенант, а сам вошел в кабинет, закрыв дверь. Тут же вышел, отрыл дверь и знаком показал заходить. Он же закрыл за мной двери. В конце длинного стола сидел лысоватый человек в пенсне. "Нарком НКВД Берия, Лаврентий Павлович" – послышался голос Сергея.

— Товарищ народный комиссар! Лейтенант Андреев по вашему приказанию прибыл!

— Проходите-проходите, товарищ Андреев! И не по моему приказанию, а по приказанию товарища Сталина! вам же приказали связаться со мной!

— Извините, товарищ Народный Комиссар! Но я не знаю вашего телефона! Мой непосредственный начальник приказал сегодня прибыть на приём в НКО к 12 часам дня. Дома у меня телефона нет!

— Николай Николаевич вам больше не начальник! Вы старше его по должности! А то, что у вас нет телефона – это безобразие! Проходите, Андрей Дмитриевич. Присаживайтесь. — он наклонился к столу и сказал: "Вызовите Короленко!"

— Давайте знакомиться, Андрей Дмитриевич! Меня зовут Лаврентий Павлович! — он привстал за столом и протянул мне руку. Я привстал и пожал его руку. — Форму, лейтенант, вам придётся снять. Нам с вами предстоит очень много работы.

Раздался голос из динамика: "Прибыли Судоплатов и Короленко."

— Пусть войдут!

Нарком жестом пригласил Судоплатова к столу и спросил у Короленко:

— И давно у вас, в оперативном отделе, заместители наркомов живут в общежитиях и не имеют связи? Почему мои люди у замнаркома Андреева оказались раньше ваших? Почему его квартира, если её так можно назвать, до сих пор не под охраной? — Короленко вытянулся и молчал, — Займитесь, пожалуйста, лично, товарищ Короленко! И, товарищ Сталин распорядился выделить в распоряжение товарища Андреева транспорт и самолёт.

— Товарищ нарком! У нас лётчиков нет!

— Он сам лётчик!

— Есть! Разрешите идти!

— Идите!

Напротив меня сидел комиссар 3 ранга госбезопасности.

— Знакомься, Павел Анатольевич: Андреев Андрей Дмитриевич. Наша головная боль на ближайшие несколько месяцев! — комиссар привстал и подал мне руку. Пожатие у него было очень крепким.

— Да, я уже читал Постановление! — неожиданно он по-английски спросил меня, бывал ли я в Нью-Йорке.

— No, comrade commissar! I never had been in the New-York! And I never had been in other countries!

— Акцент! Типично русский! Только через торгпредство. Вариант №1 отпадает!

— А что же ты хотел, Павел, чтобы всё и сразу, на блюдечке с голубой каёмочкой! — улыбнулся Берия.

— Подумать надо, Лаврентий Палыч! Найдём вариант! Надо аккуратно кое-что разузнать.

— В общем, Павел! Вручаю его тебе! И поручаю тебе провести, вместе с ним, эту операцию! А вам, Андрей Дмитриевич, сегодня же переодеться в гражданское и, пожалуйста, держитесь подальше от военных. По меньшей мере, в Москве. Заедете к Ворошилову только тогда, когда он вызовет.

— Но мне ещё в Ленинград надо! Там работает лучший специалист по радиолокаторам капитан 1 ранга Берг.

— Насколько я в курсе, я видел эту фамилию среди арестованных Ежовым в Ленинграде! Когда поселитесь на квартире, сегодня, к вам зайдёт товарищ Филиппов, который вас сюда привозил. Он назначен начальником вашей охраны. Соответствующие указания он имеет. Помещение для вашей комиссии подберём, но не в НИИ ВВС, а здесь, в Москве. На этом пока всё, наверное. Остальное – в рабочем порядке, через Павла Анатольевича! До свидания, Андрей Дмитриевич!

Глава 6

Мы с Судоплатовым вышли из кабинета, и он жестом показал мне следовать за ним. Я с интересом наблюдал за его стремительной и лёгкой походкой, совершенно неожиданной для такого крупного человека. Вошли в его кабинет, следом за нами вошёл ещё один чекист. Судоплатов сел за стол, а мы остались стоять у дверей. "Присаживайтесь!" — не глядя на нас, сказал Судоплатов. Он перебирал какие-то бумаги на столе, сложенные в одну аккуратную папку.

— Вадим! Это всё?

— Да, Павел Анатольевич!

— Не густо! И нет ни одной зацепки?

— Ну почему, Павел Анатольевич! "Седой" имеет выход на их филиал в Мексике, и неоднократно бывал в гостях у господина Никольса!

— Уже теплее! А выход на производственный или технический отдел есть?

— Не прорабатывали, но я дал указания "Седому" рассмотреть все возможности! Кроме того, нашей резидентуре в Вашингтоне переданы указания подключиться.

— Спасибо, Вадим! Вы свободны! — Судоплатов оторвался от бумаг, посмотрел на меня и неожиданно широко улыбнулся:

— Задали вы нам задачку, Андрей Дмитриевич!

— Что-то не так, товарищ комиссар 3 ранга?

— Павел Анатольевич или товарищ Павел! Так быстрее. (Где-то я это уже слышал и тоже от генерала…)

— Хорошо, товарищ Павел! Мы что, не будем обращаться напрямую в Вестерн Электрик?

— Будем, Андрей, будем! Но позже! Когда найдём 100 % вариант получить всю документацию нелегально! Сам посуди! Если мы обратимся сейчас сразу и получим отказ, то американцы сразу внесут эту штуковину в Сикрет Лист, и никакими силами это будет не преодолеть, только "надавив" на президента. А этого мы не можем! Поэтому наша задача найти сейчас вариант, при котором нам или какой-то фирме, связанной с нами, продали бы то, что нам нужно. Т. е. полностью подготовить сделку, не высвечивая конечного покупателя, то есть нас. Т. ч. Андрей, ты сейчас займёшься делами здесь в Москве и Ленинграде, а я буду искать варианты, как подойти к Вестерн Электрик. Заодно, что такое пальчиковая лампа. Ты сам её видел?

— Нет, товарищ Павел!

— Вот и я её не видел! "Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что!" Пушкин какой-то получается! — заметив мою, немножко вытянутую от удивления, мордашку, Павел Анатольевич сказал:

— Да не волнуйся ты так, Андрюша! Здесь, по крайней мере, известно у кого и что искать! У нас не всегда так бывает! У меня, конечно и других дел по горло, но все они, в основном там, в западном полушарии. Т. ч. справимся! — товарищ Павел встал, прошёлся по кабинету, — Сейчас позвоним Короленко, он тебя устроит. У тебя будет связь. Кодовое название операции: "Палец". Если понадобится что-то сообщить, а закрытой связи по ВЧ не будет, то пишешь вот на этот адрес телеграмму Павлу, — он дал мне листок с адресом и телефоном, — где иносказательно пересказываешь ситуацию, упоминая палец. Подписываешься: "Андрюша". Вот тебе и первое задание: вот пропуск в закрытый отдел Ленинской библиотеки. Т. к. ты у нас проходишь техническим специалистом, найди, пожалуйста, всю открытую информацию по этим лампам. Сейчас я тебя познакомлю с нашей сотрудницей, Маргаритой, можешь её использовать для этого. Она у тебя, пока, поработает секретарём. Заодно и свой английский подтянешь. Он у тебя на довольно примитивном уровне, а требуется бегло говорить.

Он наклонился к столу и сказал: "Пригласите, пожалуйста, Гончарову!", затем снял телефон и сказал: "Анатолий! Я всё! Забирай!" В кабинет вошла высокая красивая светловолосая девушка в форме: "Вызывали, Павел Анатольевич?"

— Да, Рита! Знакомьтесь: Андрей Дмитриевич. Поступаете в его распоряжение. И, пожалуйста, займитесь его английским! Товарищу предстоит серьёзная командировка в Америку, но говорит он плохо. Но, Рита, едет он легально, поэтому надобности доводить его язык до совершенства – нет. Я думаю, что вы его подстрахуете во время командировки! И, займитесь, пожалуйста, его гардеробом и манерами, так чтобы он выглядел серьёзным бизнесменом. — Рита окинула меня оценивающим взглядом и хитровато улыбнулась.

— Павел Анатольевич! Вы считаете, что это возможно?

— Рита! У тебя золотые руки! Я знаю! У тебя – получится!

Из кабинета мы вышли вместе с Ритой. В приёмной меня ждал Короленко. Он оказался довольно шумным и постоянно ворчащим человеком, но дело своё знал очень хорошо. Рита сказала, что пойдет переоденется, а мы с Короленко пошли куда-то по длинным высоким коридорам Лубянки. В первую очередь, пришлось заполнить форму N001, затем, в оружейке, мне подобрали два пистолета: Браунинг Лонг с кобурой и маленький "вальтер" с наплечной кобурой и патроны к ним. Отдельно выдали две пачки специальных патронов, как мне сказали: с особым останавливающим действием. Расписался за всё. Всё сложили в довольно большой кожаный портфель. Короленко много говорил и инструктировал, как вести себя с охраной, как вызвать дополнительную охрану и тому подобное. Он же сказал, что мои вещи уже перевезены на новую квартиру, что на шестой стоянке на Центральном аэродроме стоит "мой" Я-6 и что заявку на вылет необходимо подавать за час до вылета. Маршрут можно не указывать, специальная отметка об этом уже поставлена. Но, вылетать без охраны запрещается. При мне постоянно должен находиться либо Филиппов, либо кто-нибудь из его людей. Всего их четверо. Что жить они будут на первом этаже того же дома, что и я, в квартире номер 4. Анатолий Ефремович проводил меня до выхода. Там меня ждали Филиппов и Маргарита. У подъезда стоял черный ЗиС, водитель вышел из него и передал ключи Филиппову. Филиппов открыл заднюю дверь и пригласил нас с Маргаритой. Я с удивлением рассматривал машину изнутри. "Паккард" Чкалова, конечно, был богаче отделан, но и эта машина была сделана очень хорошо! Рита была одета в лёгкое пальто с красивым ажурным шарфом. На голове у неё был берет. Под мышкой она держала красивую сумочку. Выглядела она прекрасно! Ехать было недалеко, выехав на Котельническую набережную, машина свернула к высокому новому дому. Остановились у ворот, ворота открылись, хотя никого вокруг не было видно, мы въехали во двор и остановились у первого подъезда. Филиппов вышел из машины и открыл дверь. Первой из машины вышла Маргарита, затем вышел я. Поднялись на лифте на 7 этаж. Филиппов вытащил ключи и открыл дверь, после этого протянул ключи мне: "Ваша квартира, товарищ Андреев! Проходите, пожалуйста". Пропустив Риту вперёд, я вошёл в квартиру. Вот это да! Я просто остолбенел. А Маргарита спокойно прошла к шкафу, сняла с себя пальто, повесила его на плечики, покопалась в шкафу и вытащила оттуда три пары тапочек. "Мальчики, раздевайтесь, я пойду – чай приготовлю!" Филиппов снял шинель и, кряхтя, начал стаскивать сапоги. Посмотрев на меня, он улыбнулся, я впервые увидел его улыбку: "Товарищ Андреев! Раздевайтесь!" Я подошёл к шкафу, потрогал рукой дуб шкафа, снял фуражку, куртку, стянул сапоги, одел тапочки. Филиппов прошёл на кухню, а я заглянул во все двери. В комнатах, их было четыре, стояла красивая темная мебель, лежали ковры, как у Чкалова, на стенах висели картины. Было впечатление, что я попал во дворец. Везде было чисто, ни пылинки. В зале на шкафу большое количество моделей самолётов. Одна из комнат была детской. В другой я с удивлением обнаружил свои книги, аккуратно расставленные на полки в шкафу и огромный письменный стол, на котором стояла большая настольная лампа с зелёным абажуром. Большое количество письменных принадлежностей и целых четыре телефона. На двух из них, вместо диска, был закреплён герб Советского Союза.

Я прошёл на кухню, где сидел Филиппов, а у стола нарезала бутерброды Рита. Я присел на стул и тяжело вздохнул.

— Вам понравилось, Андрей Дмитриевич?" – спросил Филиппов.

— Вас как зовут, товарищ старший лейтенант?

— Александр, Саша!

— Даже не знаю, как сказать… Я никогда не был в таких… Очень… Даже слова подобрать трудно… — послышался смех Маргариты:

— Вам и не в таких апартаментах придётся скоро побывать, Андрей Дмитриевич! Это – только начало! Всё только начинается! К тому же – это служебная квартира!

— А кто здесь раньше жил? Я видел в зале модели самолётов. Летчик? Конструктор?

— Командующий ВВС РККА. Осужден и расстрелян за шпионаж в пользу иностранного государства – сказал Александр. "Из этих хоромов, Андрей, переезд возможен только на кладбище!" – послышался голос Сергея. Рита разлила чай в красивые чашки, поставила чашки и тарелки на поднос, подхватила его и скомандовала: "Мальчики! За мной!" и толкнула вторую дверь. В столовой стоял большой круглый стол с удобными креслами. Она очень проворно расставила всё, что принесла на стол и приглашающим жестом позвала нас с Александром за стол.

— Ну, Маргарита Николаевна, вечно вы провоцируете охрану! — проворчал Александр, — вы же в курсе, что нам не положено!

— Успокойся, Саша, ты же меня знаешь! Никто ничего не узнает! Ты когда последний раз ел? По глазам вижу, что вчера! А нам ещё надо кучу дел переделать! Так что не разговаривай, а кушай! — она как-то очень быстро сконцентрировала на себе все дела. После чая она спросила меня, есть ли у меня какая-нибудь гражданская одежда. Её у меня не было.

— Разрешите, я загляну в ваш гардероб?" – сказала Рита, и, не дожидаясь ответа, вышла из столовой. Через несколько минут она вернулась.

— Я там вам нашла кое-что! Лежит на кресле в спальне! Переоденьтесь, пожалуйста, и мы поедем!

— Куда?

— В ателье, конечно! Мне приказано вас одеть!

На кресле лежал лётный комбинезон и шлемофон. Их носили и лётчики ВВС, и лётчики ГВФ. Как-то незаметно для меня, её деловитость мне начинала нравиться. Саша ушёл куда-то, пока я переодевался, и вернулся в гражданской одежде и внешне напоминал шофера: "Готовы? Поехали!" Приехали мы на Сущёвку и остановились у какого-то швейного ателье.

— Постарайтесь ничему не удивляться, Андрей Дмитриевич, и меньше говорить! Это ателье посещают слишком многие в Москве! — предупредила Маргарита ещё в машине.

Нас встретил седой, немного лохматый, старик в жилетке с сантиметровой лентой на шее.

— Моисей Иосифович, — буквально прощебетала Рита, — я вышла замуж, и нас отправляют на работу за границу! Знакомьтесь, мой супруг – Андрей Дмитриевич! Он из Внешторга, но он – лётчик. Он возит самого Анастаса Ивановича! Он такой увалень, но такой душка! Просто медвежонок какой-то! Давайте сделаем из него человека! Я думаю, что ему нужна хорошая двойка и тройка, несколько рубашек и что-то летнее! Что сегодня модно в Париже?

Раздался голос Сергея: "Не делай такие круглые глаза! Маргарита – это вторая "Я", но в исполнении Лаврентия Павловича! Ты что думал, что тебя в "свободное плавание" отправят? За тобой глаз да глаз нужен! Тем более, такой приятный! Правда, милая девушка? Но учти, в той милой дамской сумочке, которую она держит подмышкой, лежит "пушка" с такими же патронами строгой отчётности, за которые ты расписался несколько часов назад. Т. к. она из ведомства Судоплатова, то умеет пользоваться всеми видами оружия в совершенстве! Усёк?" Я как-то по-новому взглянул на Маргариту, а Сергей, за меня, улыбнулся ей!

Я никогда не думал, что пошив костюма может стоить стольких нервов! А сколько с меня сняли мерок… Я, о таких, даже и не предполагал, и обязали прибыть на примерки в определенное время завтра. После ателье мы поехали в ГУМ, в машине Маргарита подняла стекло, отделившее нас от водителя, и сказала, обращаясь ко мне на "ты":

— А у тебя крепкие нервы!

— Я же лётчик, но это было совершенно неожиданно! Без меня меня женили!

— По "легенде": я – твоя жена. Только, пожалуйста, не переходи за "легенду"! Этим ателье пользуются все в Кремле и большинство послов. То, что нас будут "пасти" – 100 %. Поэтому придётся изображать счастливых молодожёнов.

В ГУМе мы прошли на 4 этаж, который обслуживал Кремль. Там Маргарита набрала всякой мелочи и готового платья, и мне, и себе. Всё побросала в большой кожаный чемодан. Вернулись домой ближе к вечеру.

— Кушать будешь?

— Да!

— Здесь или в "Арагви"? Лучше поехать в "Арагви", я хочу посмотреть: умеешь ли ты есть! Иди, помойся, я сейчас всё приготовлю!

Ванная комната была отделана красивой кафельной плиткой, ванна была огромная с двумя большими блестящими бронзовыми кранами и душем. Я встал под душ, сполоснулся, досуха вытерся и накинул на себя синий халат. Когда я вошёл в спальню, там лежал уже отглаженный светлый костюм, рубашка и галстук, чуть темнее костюма, новые светлые носки, у кровати стояли бежевые туфли. Я оделся и стал возиться с галстуком. Галстук был не форменный, и я не знал, что с ним делать: никаких резинок и крючков на нём не было. Раздался лёгкий стук, и в дверь вошла ОНА: я просто с размаху сел на кровать. Такой красивой девушки я просто никогда не видел!

— Как я выгляжу? — она несколько раз повернулась кругом. "Рот закрой! — раздалось в мозгу!

"Маргарита, вы выглядите просто великолепно! Более того, вы очень красивы! Придется снять со стены саблю и взять с собой пистолет, потому что вы – неотразимы! Буду отбиваться от ваших поклонников!" Маргарита слегка покраснела и впервые с интересом глянула на меня из-под длинных ресниц.

— Оказывается, ты умеешь говорить комплименты! — улыбнулась она, и тут же предложила помочь мне с галстуком. Пока я застёгивался, брал деньги, она позвонила охране. Мы спустились к машине, сели на заднее сиденье, я приоткрыл бронестекло и неожиданно для самого себя приказал:

— В Ленинку, Саша! В закрытый отдел! — и оставил окно открытым. "Сергей! Я что-то не понимаю? Зачем в Ленинку?" "Ты получил приказание Судоплатова найти всё по пальчиковым лампам? И запомни, в этой конторе прокалываться нельзя: здесь всего три степени наказания: замечание – выговор – расстрел. Соответствуй! Ты уже не лейтенант Андреев, а начальник отдела с правами замнаркома и твою работу контролирует САМ. Поэтому у тебя и такие хоромы, и денег ты за тряпки не заплатил, только расписался на заказах в ГУМе. Это всё – кредит, а по нему ещё и долг отдавать надо! А проценты здесь бешеные: жизнь и безопасность государства на кону." "Где искать?" ""Scientific magazine" и вестник IRE за последние три года. И Риточку с собой прихвати. Искать small-button glass tube или miniature valve, скорее последнее. Выполнишь задание: Риточка от тебя никуда не денется, действительно, чертовски красивая, только закрытая, как черепашка. Не выполнишь, она тебе не понадобится. Это как в бою: либо ты, либо тебя. Приехали! Найди хоть что-нибудь, любую зацепку. Остальное у меня есть!"

Мы с Маргаритой прошли к дверям Спецотдела и я предъявил свой пропуск, который выдал Судоплатов, а Рита своё удостоверение. Через час, примерно, Рита сказала:

— Нашла!

— Покажи! — Довольно большая статья и схема, с плохонькой, но фотографией. Я наклонился и поцеловал Рите руку: "Я, как только вас увидел, уже знал, что у меня самая лучшая в мире помощница!" Рита засмущалась, выдернула руку: "Она же грязная!" Но было видно, что ей этот жест понравился. На руки этот журнал не выдавали, но сделали синьку со статьи. Пока ждали синьку, я набрал связной номер Павла Анатольевича: "Передайте Павлу, что доктор нашёл лекарство для его пальца. Андрюша!" и вернулся в зал. Пакет с синькой уже упаковывали. Неожиданно сзади подошла пожилая женщина в круглых очках с толстыми стёклами: "Товарищ Андреев! Вас просят пройти в комнату спецсвязи! Я провожу." В комнате сержант НКВД передал мне трубку от телефона с гербом и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Раздался голос Судоплатова: "Докладывайте!" Я доложил всё про статью.

— Вы сейчас куда?

— Товарищ Гончарова везёт меня в ресторан "Арагви" учиться кушать!

— Хорошо! Кто с вами из охраны?

— Старший лейтенант Филиппов.

— Передайте пакет ему, пусть доставит его мне. Он же привезет его вам обратно. Гончаровой передайте, чтобы сделала перевод. Встречаемся у меня завтра – последовала небольшая пауза – в одиннадцать!

— Слушаюсь, товарищ Павел!

Вернувшись в зал, я на ухо передал распоряжение Павла Маргарите. Она кивнула головой, подошла к телефону и заказала столик в "Арагви", извинившись за задержку.

Нас провели в "кабинет": выгороженный стол с диванами, вход в который закрывался шторами. Принесли меню, чопорный официант налил в высокие стаканы боржоми и удалился. Маргарита подсела ко мне поближе и начала объяснять: что, как и почему за столом. Интересно, как это всё запомнить и не перепутать: два зубца, три зубца, четыре. Столовая ложка, десертная, салатная. Рюмка для яйца, бокалы для шампанского, для коньяка, воды. Тарелочка для хлеба, который, оказывается, не откусывают, а отламывают. И три вида ножей. Неожиданно Рита пересела на своё место. Вошёл официант и передал на блюдечке записку мне: Яковлев просил разрешения присоединиться к нашей компании. Я показал записку Рите, она пожала плечами, но вид у неё был недовольный. Сергей сказал, что ни в коем случае не отказывай, но сообщи ему, что ты больше не работаешь у Поликарпова, что тебя перевели на другую работу по линии НКО. И он отстанет! Если не привяжется к Рите. Я сказал официанту, что мы не возражаем…

— Андрей Дмитриевич! Вы, наконец, перестали изображать отшельника и монаха! — вместо приветствия сказал вошедший довольно молодой человек. — Яковлев Александр Сергеевич, заместитель наркома оборонпрома по авиации. "Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе!" – пошутил он и протянул руку. Он был лет на десять старше меня, чуть полноватое округлое лицо, лучащие улыбку глаза, но я хорошо помнил то выражение, которым эти глаза светились в приёмной Сталина. Я привстал и пожал его протянутую руку. "Знакомьтесь: Маргарита, моя будущая жена. Мы решили отметить подачу заявления в ЗАГС". Маргарита протянула ему руку.

— Лейтенант, где вы нашли такую красавицу? Вы – москвичка?

— В Крыму, Александр Сергеевич! — улыбнулась Маргарита, — это было так романтично: море, солнце, фрукты и неотразимый рыцарь неба! Нет, я из Ленинграда, но придётся стать москвичкой!

— А мы-то голову ломали, почему Андрея нет ни в одной компании, ни на одной вечеринке! Он, оказывается, всё это время, наверное, тратил на письма вам. Неудивительно, вы такая красивая девушка! Андрей Дмитриевич, я вас искал сегодня на заводе, но никто не мог сказать, где вы, — сказал АС, усаживаясь поудобнее на диване и одновременно закуривая дорогую "Герцеговину Флор".

— Я больше не работаю у Поликарпова. Меня перевели обратно, в НИИ ВВС. — Яковлев не сдержал самодовольной усмешки, — Пока занимаюсь личными делами, а там дальше посмотрим. Вот Маргарита предлагает вообще уехать в Ленинград, она его очень любит, а я никогда не был! Но я человек военный, где прикажут, там и буду служить.

— Да, Андрей Дмитриевич! Занимаясь таким важным делом, как испытания новых самолётов, требуется сначала думать, а потом уж высказывать своё мнение!

Посидев ещё несколько минут, а у нас, кроме боржоми, ещё ничего не было, он сослался на какие-то дела, раскланялся и удалился. Рита скользнула к краю занавески возле перегородки и посмотрела ему вслед, потом зашлась тихим беззвучным смехом: "Какой индюк!" Благодаря этому инциденту растаяла последняя скованность и у меня, и у Риты. Она сделала заказ, сразу предупредив меня, что вообще-то, это моя обязанность, но в случае "семейной пары" это допустимое отклонение от этикета. Попутно, быстро и легко объясняла: что зачем и почему. Незаметно пролетело почти три часа. Я посмотрел на часы, было половина одиннадцатого. "У нас же ещё статья!". Возник небольшой спор из-за того, из каких средств платить за ужин. Маргарита говорила, что на это ей выделены деньги, и что это – подготовка, но я твердо настоял на том, что мне было жутко приятно и интересно, тем более в её обществе. По дороге домой она спросила:

— Ты вообще мало пьёшь или стеснялся?

— Я же лётчик, а после выпивки совсем другая реакция, несколько дней. Кроме 200 граммов сухого вина, я никогда себе ничего не позволяю.

— Я не замечала у лётчиков такой особенности!

— Может быть, поэтому они мне и проигрывают! — улыбнулся я.

Я научился зажигать газовую плиту! Очень быстро закипает чайник, но Рита сказала, чтобы я сварил ей кофе! "А как?" "Ты что, никогда в Севастополе не видел, как варят кофе?" – спросил меня Сергей. "Видел, даже пробовал один раз! Но никогда не готовил!" "Ладно, учись! Произведи на девушку приятное впечатление!" И он повёл меня к шкафу, нашёл кофе в зёрнах, большую плоскую мельницу, смолол в абсолютную пыль предварительно дожаренный кофе, по кухне поплыл непередаваемый аромат, у меня даже побежали слюни. Затем нагрел джезву на маленьком огне, залил холодной водой, пока кофе нагревался, прогрел чашки, аккуратно помешивая, собрал поднимающуюся пену в равных пропорциях в обе чашки и аккуратно вылил туда закипевший кофе. "Готово!" Я взял чашечки за ручки и повернулся к столу. У двери стояла Рита.

— Я смотрела, как ты священнодействуешь! Такой запах, что я не удержалась!

Я покраснел, вечно меня Сергей в краску вгоняет. Поставил кофе на блюдца, Рита взяла поднос, поставила чашки, сахар, маленькое сухое печенье в форме зверюшек и два стакана холодной воды. Мы пошли в кабинет. Рита подложила под себя ногу, запахнула халат и посмотрела на меня.

— Ты мне так Крым напомнил! Господи, как хочется в Ялту! Кофе у тебя необыкновенно вкусный! Густой, терпкий, настоящий турецкий кофе.

— Я старался, для тебя! Удивительно, мне кажется, что я тебя очень давно знаю!

— Целых 14 часов и одиннадцать минут! Странный ты какой-то, как будто в тебе два человека внутри сидят! Один опытный, всё знающий и всё умеющий, а второй – восторженный мальчишка. Я даже не могу определить, сколько тебе лет.

— Двадцать два!

— Я почти на четыре года тебя старше.

— А где ты живешь? Ты замужем?

— В общежитии, я ведь только сержант госбезопасности, а не замнаркома! — улыбнулась Рита, — Замужем не была. Детей нет. Меня с филологического факультета пригласили на работу в органах. Так и работаю, то в спецшколе, то у товарища Павла.

— Нравится?

— Бывают очень интересные задания, и очень интересные люди, но не всегда, в любую бочку меда можно добавить ложку дёгтя. У тебя глаза красные!

— Я спал только в самолёте, когда летел из Перми в Москву. Сегодня ночью не спал совсем.

— Так иди, ложись! Кофе-то, зачем на ночь пил! Это ж мне ещё работать.

— За компанию, и мне нравится за тобой наблюдать.

— Всё, спать, товарищ замнаркома! Иначе завтра будете никакой.

— Есть товарищ сержант госбезопасности! — улыбнулся я и побрёл в ванную. Попав в спальную, с трудом разобрался с покрывалами и рухнул на кровать. Попытался о чём-то подумать, но сон быстро меня сморил.

Глава 7

Оставшись одна, Маргарита углубилась в перевод, набрасывая на листке общую канву и выписывая незнакомые термины. Неожиданно зазвонила "вертушка": сняла трубку: "Квартира Андреева, сержант Гончарова!" Послышался голос с мягким кавказским акцентом:

— Вы, Маргарита Николаевна, мне и нужны!

— Здравствуйте, товарищ Берия!

— Чем занимается наш подопечный?

— Спит, товарищ Берия.

— Меня зовут Лаврентий Павлович. Что, перебрал в ресторане?

— Нет, Лаврентий Павлович. Он выпил не более стакана сухого вина, коньяк и водку – только пригубил. Сказал, что за полтора суток немного поспал в самолёте, когда летел из Перми в Москву, а сегодняшней ночью – совсем не спал.

— Не пил, потому, что опасается вас или…

— Говорит, что не пьёт, потому, что лётчик. Что это снижает скорость реакции. По моим общим впечатлениям – это соответствует действительности.

— Расскажите, как вёлся поиск информации по "пальцу"! Он знал, где искать?

— Нет. Но он сказал, что компания не государственная, следовательно, должны быть ранние публикации в научных изданиях. Спросил у научного секретаря, что есть из американских периодических научных журналов за последние три года, написал мне на листочке три словосочетания, в одном слове сделал ошибку: пропустил букву. Секретарь приносила журналы, большую часть брала себе я, а остальное – отдавала ему.

— Кто нашёл статью?

— Я, Лаврентий Павлович! А он попросил показать, пробежался глазами и поцеловал мне руку.

— Ваши общие впечатления об этом человеке?

— Честный, очень внимательный, отличная профессиональная память…

— Разведка?

— Нет, Лаврентий Павлович! Я достаточно много работала с разведчиками. Память – больше объектовая, зрительная, очень объёмная. Иногда кажется, что она вообще границ не имеет. Нехарактерно для разведчиков, у них больше – "слуховая". Очень меня удивил, когда приказал ехать в библиотеку, а не в ресторан, до этого, он ни одним словом об этом не обмолвился. И так старательно одевался, готовясь к ресторану. Он – немного странный, как бы младенец с мозгом старца, но очень увлечен новой работой и ушел в неё весь. Потрясающе провёл разговор с замнаркома Яковлевым, они что-то не поделили, видимо, и он его аккуратно выставил, причем Яковлеву было не открутиться, он был вынужден уйти. Пришлось в двух местах: в ателье и с Яковлевым дать информацию по легенде. У него отличная выдержка: он не подал виду и успешно подыграл.

— Маргарита Николаевна! А как вы отнесётесь к моей личной просьбе: что если вам завтра действительно подать заявление в ЗАГС и стать его женой?

— Лаврентий Павлович! Я не могу так! Я знаю этого человека несколько часов!

— Он может быть слишком опасен для всех, если окажется не тем, кто есть на самом деле. Это дело особой государственной важности. Я бы хотел иметь рядом с ним своего человека! А вам я верю. Ему, пока нет. Подумайте над моим предложением!

— А как же распоряжения Павла Анатольевича? Я же сейчас сижу над переводом статьи!

— Павел Анатольевич сидит напротив меня и внимательно слушает!

— Я здесь, Рита! Мы с тобой давно работаем. Ты для меня, всё равно как сестра. Я не могу всего тебе объяснить, просто слов не хватает. Нам он нужен! Единственный вариант – это ты!

Маргарита заплакала. У неё в голове не укладывалось, как это Павел Анатольевич и новый нарком посмели ей предложить такое. Если Лаврентия Павловича она просто несколько раз видела, то Павел Анатольевич часто бывал у них дома. Мама очень приветливо его встречала, говорила, что он нас спас от голодной смерти в 21-м году. Как он мог!

— Я перезвоню, до одиннадцати, — смогла проговорить Маргарита, повесила трубку и разревелась ещё больше. Всё в ней протестовало против этого предложения руководства! Как они могут, как они смеют предлагать, на полном серьёзе, ей такое.

Вот те раз! "Браки заключаются на небесах!" и эти небеса называются Лубянкой…

Перевод в голову абсолютно не лез после этого разговора… Что делать? Надо взвесить все за и против…

Против… Ой, сколько этих "против" я натерпелась! Дома была только мама. Куда делся папа, она так и не объяснила, сказала, что уехал в командировку… Это теперь я понимаю, что может означать эта "командировка"… Мне было лет 5, я бегала по просторному дому с залами, мягкими креслами и диванами, и вдруг мне запретили выходить из одной комнаты. На двери повесили замок, как и на других дверях в доме. В это же время появилось множество посторонних людей в доме. Сначала мама плакала, потом смирилась и внушала мне, что единственное, что может помочь мне в жизни – это знания. Мама свободно говорила на основных европейских языках: немецком, французском, английском и испанском, а также знала польский, финский и шведский… Мамочка, как же я тебе благодарна! Папу я совсем не помню. Нет, помню какое-то Рождество, когда он подарил мне большую куклу, и они с мамой улыбались и были счастливы… Потом, уже в школе, мне постоянно говорили о неподходящем происхождении. Несмотря на то, что я училась лучше всех, меня с 3-го захода приняли в пионеры, а потом, так же с 3-го захода, в комсомольскую организацию, потому как моя пра-пра-пра-тётка была женой Пушкина, и дом, в котором мы жили, когда-то весь принадлежал семье Гончаровых… И только на втором курсе меня заметили… Хотя я всегда была круглой отличницей. Мама всегда говорила, что все надо делать на "отлично" или не делать совсем… Именно в МГУ, на инязе, на 3 курсе, меня вызвали и предложили работу в Наркомате Внутренних Дел. Отступать мне было некуда. Я согласилась сразу. Тем более, мама болела, и нам было особенно тяжело. Если бы не Павел, который постоянно нам помогал, было бы совсем невыносимо. Я помнила, как к нам приехал Павел, и рассказал, что мой отец, которого я не знала, выпустил его из контрразведки в Одессе, сказав, что: "Нас всё равно не будет. Россия – против нас. Вот тут живет моя семья! Позаботься о них!" И Павел приезжал каждый год. Мама так и не вышла замуж, работала учительницей в школе на Васильевском. Были предложения ей выйти замуж, но мама любила одного человека: моего отца. Пять лет назад её не стало. Тихо умерла во сне. Мы с Павлом похоронили её. Через два месяца на меня пришла разнарядка в НКВД. Туда забирали только лучших… После института я работала уже 4 года и меня даже повысили. Работать было тяжело: пришлось выучить, в совершенстве, португальский язык, освоить все виды оружия. Мне предоставили комнату в общежитии…

А если разобраться… Андрей – не обрюзгший старец, он, даже, симпатичный… Когда я его увидела, я не поверила, что он – мое "новое задание". Скольких я уже обучала английскому! Кого только не было! Но Андрюша сразу запал мне в душу! А его глаза, сверкающие озорными чертиками! Его выправка! Он, конечно, немного неуклюжий, но сделать за несколько месяцев карьеру до замнаркома – не каждый сможет… Значит, голова на плечах есть. Вот и Яковлев сегодня сказал – не бабник, и не пьяница… А такие встречаются редко… Я ему, кажется, нравлюсь… Она улыбнулась, вспоминая, как она вошла к нему в спальню, чтобы проверить, правильно ли он завязал галстук, а он так и рухнул на кровать, когда ее увидел. Смешной он… Антипатии он не вызывает. Даже наоборот. Когда он ко мне прикасается, мне кажется, что у меня по телу волны идут… Мне нравится, как он делает мне комплименты, как галантно пытается целовать руки… Но он какой-то непонятный… Даже трудно сказать, что именно в нем настораживает.

Ну, конечно, если я приму предложение, то все начнут шептаться, что я выхожу замуж из меркантильных интересов за отдельную четырехкомнатную квартиру (где предусмотрена детская!) с обслугой, шофером, охраной и ужинами в "Арагви. Муж – заместитель наркома… Высокое общественное положение, правительственные круги… Приятно… Но есть одно "но" – если я не соглашусь на предложение тов. Берии, то меня с задания снимут и поставят кого-то другого. И не факт, что мне разрешат, позже, выйти замуж за того, кто мне нравится. Не оставлять же Андрюшу кому-то! Неужели я ревную? Со мной явно что-то не то творится! Похоже, я влюбилась…"

Маргарита сняла трубку "вертушки" и назвала позывной.

— Судоплатов! Слушаю!

— Павел, это я!

— Риточка? Слушаю тебя!

— Паша! Это твоё решение или на тебя давят?

— Ритуля, это я предложил! Я, в отличие от Лаврентия, этому человеку – верю! Не знаю почему, но мне кажется, что и ты ему веришь!

— Павел, я вообще не знаю, что со мной творится! Сама себя не узнаю.

— Он тебе нравится?

— Да!!! Ужасно нравится. Но я его боюсь, потому, что помани он меня пальчиком, и я буду вся его. Я сама себя не узнаю.

— Маленькая моя! Это и есть любовь! Я твою маму так любил! Но она относилась ко мне как к сыну. Я буду посажёным отцом на твоей свадьбе! Любви тебе, дом полную чашу и детишек побольше! Я тебя люблю! Я весь сегодня извелся!

Я всхлипнула и положила трубку, пошла в спальню. Андрей спал. А я смотрела на него. Присела на краешек кровати и смотрела, как он спит. Провела пальцем по его лбу и убрала сбившуюся прядь волос. Он улыбнулся во сне и пробормотал: "Ритуля", и заулыбался. Мне опять стало страшно, и я пошла на кухню. Поставила чайник и пристально смотрела на огонь. Совершенно неожиданно и беззвучно Андрей меня обнял сзади: "Рита! Выходи за меня замуж!" Я развернулась, ударила его кулаками по груди и сказала: "Да, я буду твоей женой!". Он поднял меня на руки и закружил по комнате. "Ты даже не представляешь, как я рад твоему согласию. Рита, Ритуленька, Ритуля!" У меня кружилась голова! "Я вся в маму! Она вышла замуж за папу сразу после бала в 12-м году. И была ему верна, даже после его смерти!" "Я не собираюсь умирать, Рита! У нас вся жизнь впереди

Глава 8

В одиннадцать часов мы были у Судоплатова. Он, судя по всему, уже всё или почти всё знал. Вместо совещания получилось "не пойми что", оказалось, что Маргарита и Судоплатов чуть ли не родственники! Основной вопрос был: когда свадьба? Мы, оба, сказали ему, что мы, в девять часов, причём перебивая друг друга, заехали в ЗАГС по дороге, и мы теперь муж и жена. Моя Ритуля просто светилась счастьем. Это проняло даже Павла Анатольевича, который сказал, что давно так не радовался! Кроме того, Судоплатов сказал, что вчера вечером в Ленинград было отправлено распоряжение Наркома НКВД об освобождении из-под ареста капитана 1 ранга Берга, что он не возражает, если мы на недельку слетаем на юг, но после Ленинграда, подключайте Берга немедленно. Но предварительно должна состояться свадьба, причём он хочет быть посажёным отцом! Рита и вправду сирота, а вот как доставить мою маму? Павел Анатольевич сказал, что это не проблема! Я парировал, что только, пожалуйста, без сержантов НКВД, иначе я в одночасье тоже стану сиротой! Товарищ Павел долго хохотал! Мы выехали на Центральный Аэродром и через полтора часа вылетели в Ленинград втроём на 4-местном Я-6. Александр тоже нас поздравил. Вообще-то он был первым! Он остановился возле ЗАГСА и был моим свидетелем на свадьбе. А роль свидетельницы невесты исполнила какая-то служащая ЗАГСА.

В самолёте Рита сидела на правом сиденье, развернувшись ко мне, постоянно смотрела на меня, иногда прикасаясь пальцами к моему лицу или одежде. Она молчала или отвечала односложно. Несколько раз, когда я смотрел на неё пристально, она без звука говорила: "Я тебя люблю!". Это хорошо читалось по губам. Через 4 часа добрались до Ленинграда. Сели за городом на Комендатском. Александр куда-то позвонил, мы больше часа скитались по аэродрому, потом приехала машина, и нас отвезли в "Англетер". Мы поели, и Маргарита сказал, что хочет показать "свой" дом и могилу матери. Сашу мы оставили в гостинице: нас здесь никто не знает, в маршрутном листе – ни одного слова про Ленинград, мы, оба, вооружены. И, в конце концов, у нас – медовый месяц! "Да и чёрт с вами! — сказал Филиппов – Смотрю на вас и вспоминаю, как мы с Дарьей поженились. Совет да любовь! А я спать пошёл!" – Он улыбнулся, развёл руками и пошёл в свой номер.

Мы прошли на Васильевский, на 7 линию, затем прошли на Смоленское кладбище, там недалеко. Рита присела у могилы матери, поправила проходы, сменила совсем увядшие цветы. "Мама, это Андрей". "Ты бы ей понравился, я знаю! Пошли, а то мне холодно что-то стало. Не люблю это место! Здесь всегда очень холодно". Медленным шагом мы вернулись в гостиницу. Величественный Исаакиевский собор с зелёными статуями на углах и памятник Николаю Первому "Палкину" произвели просто неизгладимое впечатление. "Андрей, пообещай мне, что когда все кончится, мы сюда вернёмся! Здесь мой дом и здесь я хочу растить наших детей!" – сказала мне Маргарита. До этого момента всё происходящее казалось мне сказкой или несбыточной мечтой: самая красивая девушка, очень высокая должность, общение с действительно историческими личностями. Все это померкло и обратилось в одну единственную, и очень любимую женщину, которая хочет носить под сердцем наших детей, а я обязан их защитить.

Утром, втроём, поехали в Гавань. Филиппов был в форме НКВД, поэтому даже не пришлось предъявлять документы. "Где я могу увидеть капитана 1 ранга Берга!" Вижу испуганные глаза охранника: "А что его не надо было пускать?" "Нет, всё в порядке!" "Он в левом крыле, в лабораториях!" Закрыто, закрыто, открыто, входим. К нам спиной стоит, чуть сутулясь, человек в черной шинели, но со споротыми шевронами. Он обернулся на шаги, его взгляд остановился на Филиппове. Его руки самопроизвольно пошли назад. Филиппов, умница, сразу остановился и отдал честь, а мы с Маргаритой продолжили движение.

— Вы – капитан 1 ранга Берг?

— Да, с кем имею честь?

— Комиссар по радиофикации ВВС Андреев Андрей Дмитриевич! – и предъявил ему мандат Сталина.

— Чем обязан?

— Аксель Иванович! Хотелось бы привлечь вас и ваш институт к сотрудничеству с нашим отделом!

— А я что, восстановлен начальником института?

— А разве вас снимали?

— Не знаю, молодой человек. Я, видите ли, находился под арестом и следствием с прошлого года, поэтому не совсем в курсе событий. Следствие не прекращено, но вчера вечером мне изменили меру пресечения.

Я повернулся к Александру: "Вам что-нибудь известно об этом?"

— Так точно, Андрей Дмитриевич! Я читал постановление и оно у меня с собой. Там написано: "с исполнением основных обязанностей без ограничения свободы передвижения".

У меня самого, тоже было это постановление, но мне хотелось, чтобы это прозвучало из уст работника НКВД.

— Так что, Аксель Иванович, давайте пройдём в ваш кабинет и поговорим о наших насущных задачах: нам, ВВС, нужны локаторы!

— Молодой человек! Вы что, не видите, что лаборатории практически пусты? По распоряжению бывшего главного инженера Шулейкина почти всё вывезено!

— Значит, будем заполнять лаборатории. Я уже поинтересовался положением вещей: Шулейкин тоже работает в этом направлении. Он испытал "Редут" два месяца назад. Но, у него маленькая дальность и большие проблемы с точностью. Вы, Аксель Иванович, готовы взять на себя это направление?

— Несомненно!

— Вот и давайте обсудим, что необходимо для ускорения работ!

Наша свадьба с Ритой состоялась через три дня: весёлая, шумная, мы справляли её в Чкаловском, где у меня было больше всего друзей. Маму привезли и увезли, живой и здоровой, а нам разрешили взять самолёт и лететь в Крым на отдых. Ялта осенью – это что-то божественное. Мы ходили по набережной, поднимались на Аю-Даг, сидели в ресторанчике в Ласточкином Гнезде и чувствовали себя на вершине счастья, но, через пять дней пришла телеграмма от Павла, что его палец срочно нуждается в операции.

Глава 9

Телеграмму получил Андрей. Долго вчитывался в неё, подошёл к столу, и сказал, что поездка в Феодосию отменяется. Я, даже не прочитав, поняла, о чём телеграмма, и что наш отпуск кончился. Андрей спустился вниз к администрации, сказав мне, чтобы я собиралась. Сели в машину, которая привезла нас под Севастополь, на аэродром Бель-Бек. Там стоял "наш" Я-6. Андрей большую часть дороги молчал. Один или два раза показал на очень красивые места и сказал, что в следующий раз надо попасть сюда. Забросил чемоданы в самолёт, помог мне забраться на правое сиденье, поговорил о чём-то с техником. Самолёт был горячий, и пахло терпким, но приятным запахом. Андрей уселся на левое сиденье, втянул носом запах:

— Как я его люблю!

— Кого?

— Этот запах! От винта!

Мотор зачихал, винт неровно дёрнулся несколько раз и слился в прозрачный круг. Андрей закрыл дверь и открыл форточку. Несколько раз изменил звук мотора. Показал руку из форточки. Человек перед самолётом махнул флажком и отошёл в сторону, а два других выдернули колодки из-под колес. Мы вырулили на старт, но Андрей смотрел не на взлётную полосу, а куда-то вправо, я повернулась туда и увидела зелёную ракету. Двигатель взревел, и мы с ускорением покатились по земле. Несколько толчков и они резко прекратились. Мы в воздухе и летим в Москву! Андрей мало разговаривал, лишь несколько раз просил воды, кофе или чая из термоса. Я предложила бутерброды, но он отказался. "Что, ничего не хочешь?" Он притянул меня к себе и довольно громко, из-за шума двигателя, сказал: "Очень хочу тебя и обратно в Крым!", чмокнул меня в щеку и в нос, и опять уставился на приборную доску. Когда мы летели в Крым, он вёл себя по-другому: управлял самолётом одной рукой, а вторая была постоянно у меня в руках. Возвращение в Москву ему явно не нравилось.

— О чём думаешь?

— Интересно, что придумал товарищ Павел! Пытаюсь смоделировать все варианты.

— Я тебе мешаю?

— Нет, скорее отвлекаешь от недобрых мыслей. Скоро Харьков, надо садиться для дозаправки.

— Что-то не так, Андрей? — спросила я и заглянула ему в глаза.

— Ищу вариант, чтобы оставить тебя дома и не нахожу его. Слишком боюсь за тебя! — он тоже внимательно посмотрел на меня. На лице не было ни тени улыбки. — Рисковать лучше мне одному!

— Я дома не останусь! — твёрдо сказала я, — в воздухе, ты, может быть, и король, но на земле я лучше подготовлена.

Он ткнулся носом мне в плечо: "Я за тебя боюсь!" У меня повлажнели глаза. Андрей вновь ушёл в себя, потом начал заходить на посадку в Харькове.

Пока шла дозаправка самолёта, Андрей покушал, на земле от его хмурого настроения не осталось и следа. Он деловито осмотрел самолёт, сходил в диспетчерскую, подошёл ко мне и спросил: "Летим дальше или ты устала?" "Летим!" Впереди появились тяжёлые облака, на земле кое-где белел снежок. Андрей ушёл вниз под облака, включил дворники, потому, что пошёл мокрый снег с дождём. Самолёт несколько раз потряхивало. Через два часа, погода ещё больше ухудшилась. На крыльях стала появляться наледь. Андрей сменил курс и приказал пристегнуться. Сели в Туле. Видимости не было никакой, Андрей трижды уходил на второй круг. Крылья обледенели, и самолёт плохо слушался рулей. Наконец, земля открылась, на некоторое мгновение, и Андрей посадил самолёт. Погоду на завтра давали нелётную. Позвонили Александру, сообщили, где находимся. Андрей договорился о перегоне самолёта по улучшению погоды в Москву. Домой вернулись на машине. Я пошла готовить ужин, а Андрей ушёл в кабинет. Через полчаса он пришёл с какой-то бумажкой: "Смотри, что творят!" В бумаге было написано: "…звездообразный мотор в капоте NACA является источником вредного сопротивления, вследствие плохого образования носовой части… по этой причине применение капотов NACA для скоростей свыше 500 км/ч является нецелесообразным". Андрей выругался и ушел в кабинет. Когда я пришла звать его ужинать, он разговаривал с кем-то по телефону. Потом я поняла, что это был Поликарпов. Андрей говорил ему, что требуется поставить машину в трубу ЦАГИ и доказать ошибочность этого заявления. Через несколько минут он вошёл в столовую: "Они максимально пытаются форсировать строительство никому не нужного И-180. И с этим уже ничего не сделать!" Поесть нам так и не дали, опять зазвонил телефон. На этот раз "вертушка": "Есть, через пятнадцать минут будем". "Одевайся, поехали!"

Судоплатов нас реально обрадовал! Есть возможность купить 12 радиостанций и тринадцатую командную. На моё имя зарегистрирована фирма, точнее её просто купили, в ней двенадцать самолётов DC-3. Самолёты надо будет укомплектовать станциями и переправить в СССР. Андрей предложил сделать это "самовывозом" через Бразилию.

— А дальности хватит?

— Немного не хватает, но самолёты пойдут пустыми, поэтому в грузовой отсек можно погрузить резиновую емкость, и использовать её как дополнительный танк для топлива. Тогда и океан удастся перелететь. Надо посчитать.

— А если потеряем и самолёт, и станцию? Может быть морем через Бразилию? Или Мексику? Да, техническое состояние самолётов компании оставляет желать много лучшего.

— Тогда не будем рисковать! Хотя, можно заменить двигатели новыми. Их отправить морем из Ленинграда или Одессы.

Созвонились с Пермью, надиктовали серийные номера бортов. Для восьми машин двигатели были.

— А что с официальной закупкой?

— Пока глухо. Кто останется за тебя, Андрей?

— Капраз Берг. Есть ещё одна задумка! Привлечь к этому Чкалова. Групповой перелёт через океан ещё никто не делал!

— Засветим Седого и Риту.

— А если подстроить аварию и Рита перепродаст компанию? Тогда оба не светятся. Я просто боюсь, что новые радиостанции американцы не дадут вывезти морем. У них в Мексике более сильные позиции, чем у нас. Ещё вариант: лизинг! Рита сдаст самолёты в лизинг СССР для рекордного перелёта, в связи с плохим техническим состоянием собственного парка. Дескать, денег на ремонт нет, а русские установят новые двигатели и после перелёта проведут средний ремонт корпусов, а в дальнейшем, она собирается осваивать просторы Африки… Требуются 23 лётчика, 12 техников. Радиостанции крепить на легкосъёмной платформе, в случае аварии выбрасывать на плотике, для подстраховки – какое-нибудь судно на трассе перелёта. Если инженерные расчёты не позволят безопасно пересечь океан, то, компания Риты должна получить длительный тайм-чартер в Африке

Остановились на лизинге, и я стал звонить Чкалову. Дома его не было. На заводе тоже.

"Молодец, что не забываешь основные задачи! Растёшь!" – послышалось у Андрея в голове. "Ой, привет! Тебя давно не было! Я даже соскучился!" "Не хотел мешать вам… Позвони Коккинаки!"

Так и сделал:

— Владимир Константинович! Разбудил? Андрей.

— Нет, ещё не спим! Дела!

— Есть надобность перегнать 12 DC-3 из Бразилии сюда.

— Не долетит!

— Знаю! Но машины пойдут пустые и группой.

— Не понимаю, в чём надобность этого перегона. Мы же сами делаем ПС-84.

— Вы обратили внимание, по какому телефону я звоню? Есть надобность.

— Я думал, ты из дома.

— Найдите Чкалова, и завтра давайте соберёмся у меня!

— А что его искать, вот он сидит. Даю трубку.

Коротко пересказываю, тоже самое, Чкалову, упирая на рекорд перелёта в группе.

— Ты где? Мы сейчас приедем?

— Минуточку! — закрыл трубку и сообщил товарищу Павлу, что они хотят приехать. Он согласно мотнул головой. — Я на Лубянке, пропуска, вам двоим, сейчас закажут.

Ещё полчаса разбирали конкретику по приобретению радиостанций, оба сходили и сфотографировались, когда вернулись, Чкалов и Коккинаки были в кабинете Павла Анатольевича.

— Рита всё хорошеет! — расплылся в улыбке Чкалов и полез целоваться.

— Я ввел товарищей в курс дела, — сказал Павел Анатольевич, — основная задача: безопасно доставить все тринадцать изделий в СССР в кратчайшие сроки. Компания Риверо обеспечивает приём группы летчиков и техников, безопасность на маршруте до Натала. Дальше руководство операцией поручается товарищам Чкалову и Коккинаки. У вас двоих будет другая задача!

Андрей насупился. Ему, как лётчику, было, конечно, интереснее сделать такой перелёт. Однако он промолчал. Когда выходили с Лубянки, он всех пригласил к нам домой. Хорошо, что поужинать не успели.

Чкалов оглядел квартиру и хохотнул, что у него похуже будет. Владимир Константинович сказал, что он раньше получил.

Глава 10

Рита принесла массандровские вина и, пока она разогревала ужин, мы ожесточённо спорили об И-180 и И-185. Затем Андрея спросил Владимир Константинович:

— Ты что, перешёл работать в НКВД?

— Нет, числюсь по-прежнему в НИИ ВВС.

— Но тебя исключили из списков эскадрильи!

— Я – комиссар новой комиссии НКО при НИИ, и у меня к вам просьба, Владимир Константинович. Те "изделия", которые вы доставите, должны немедленно все встать на боевые самолёты 28 серии. Я уже послал заявку на 12 машин на завод. Все они поступят в нашу третью эскадрилью.

— Этой серии ещё нет, Андрей! — сказал Чкалов.

— Я сегодня говорил с Николаем Николаевичем, и завтра передам ему синьки крепежа изделий. А остальные "детали" мы уже обсудили с Поликарповым. Т. ч. считай, что эта серия уже есть. Не буду рассказывать, скоро сам увидишь. А вас, Владимир Константинович, я бы попросил подумать о переходе в мой отдел. Направление перспективное! — и я показал мандат Сталина.

— Вот это номер! А я думал, что это квартира твоей жены. А ты, Валера, всё знал, и мне ни слова не сказал! Я же спрашивал у тебя, куда Андрюха делся!

— Если он сам об этом не говорит, значит так надо. У меня от друзей секретов нет, но это был не мой секрет.

— Чем будет заключаться моя работа?

— Приём-установка радиолокационных станций вокруг Чкаловского, подготовка лётчиков к работе с оператором РЛС, подготовка самих операторов РЛС и планшетистов. Подготовка больших показательных учений ВВС на базе нашего аэродрома в Чкаловском. Я бы сам этим бы занялся с удовольствием, но у нас с Ритой пока другая задача. Первым заместителем является капитан первого ранга Берг, но он в Ленинграде. А вы, Владимир Константинович, здесь командуете авиационной частью вопросов. В результате, должно родиться наставление по применению РЛС и связи в истребительной авиации ВВС. По рукам?

— Кхе… А Филин знает?

— Пока только о создании комиссии, о задачах и планах – пока нет. Первая РЛС должна поступить из Ленинграда сразу после праздника. Но она только кругового обзора: даёт направление, но не даёт высоту полёта. Вторая станция придёт числа 1–3 декабря. Она даёт высоту, может использоваться как для авиации, так и для ПУАЗО. Кроме того, я в докладной записке попросил выделить 1 дивизион тяжелых 85-мм зениток и два дивизиона МЗА. Ответа пока нет, но думаю, что мы это получим. Надо научиться согласовывать данные РЛС и ПУАЗО.

— Какие у нас кухонные разговоры пошли, ребята. Ты, кстати, Андрей, своё назначение зажал и не обмыл! — громогласно заявил Чкалов.

— Да и ужин в третий раз придётся разогревать! — сказала Рита.

Под утро подвыпившие гости угомонились, и мы тоже легли. Рита прижалась ко мне:

— Почему ты был такой недовольный? Из-за перелёта?

— Мне кажется, что Судоплатов что-то недоговаривает. Если ты "засветишься", то въезд в Штаты для нас будет закрыт!

— Глупый ты! Паша всё предусмотрел! — она зажгла свет и вытащила из тумбочки испанский паспорт, довольно мятый и с множеством отметок, и показала мне фотографию черноволосой худощавой женщины, у которой только овал лица и глаза выдавали мою собственную жену.

— Мы же сегодня фотографировались?

— А я уже пятый год работаю в НКВД, и в Испании была. А ты у нас будешь "интернационалистом", с которым я познакомилась на родине, и который стал моим мужем. Вот штамп, это – ты! Завтра получишь паспорт на это имя. Зовут меня Марго Эстахьо Риверо. Я – довольно состоятельная женщина, гораздо старше тебя, подцепила молодого лётчика и решила ему приобрести авиакомпанию. — Рита хихикнула и ткнулась мне подмышку, — Для поставок в Испанию много раз использовали несколько фирм, которые зарегистрированы на это моё имя. А в США я поеду под твоей фамилией, и стану на 10 лет моложе, как есть.

— Я, действительно, глупый. Таких ходов я даже не предусматривал!

— Неужели ты думаешь, что после, всего, 10 дней брака, я захочу расстаться, даже на мгновение, с моим первым и единственным мужчиной! — последовал долгий и очень страстный поцелуй…

Утром нас разбудили довольно громкие голоса Чкалова и Коккинаки. Мы быстренько оделись. Они хозяйничали на кухне, пытаясь приготовить завтрак:

— Нам на полёты, хозяюшка!

Рита немедленно перехватила управление в свои руки, а мы переместились в столовую.

— Андрей, я согласен! — сказал Коккинаки. Я сходил в кабинет, принес листок бумаги и автоматическую ручку. ВК написал рапорт, а я подписался "Ходатайствую о переводе".

— Валерий Павлович! Дайте сегодня задание штурманам рассчитать перелёт. Связь через товарища Павла. Мы сегодня, скорее всего, уже улетим или уедем.

Завтрак прошёл в молчании. Уже стоя у дверей, ВП стукнул меня кулаком по плечу: "Не волнуйся, Андрей. Всё сделаем как надо. Готовь площадку и топливо! Понимаем, что везём!" "Да, Валерий Павлович! Победу в будущей войне!"

Отдав подготовку экспедиции в невероятно пробивные руки комбрига Чкалова, за результат можно было не беспокоится. Он всё подготовит! Оставалось немного времени, и я начал звонить в Ленинград. Аксель Иванович рассказал, как продвинулись дела, я сказал ему об очередной командировке и о том, с кем держать связь в Чкаловском. В отличие от Москвы, все военные организации Ленинграда работали в обычное время, не ночью.

Начал разбирать почту, выяснилось, что нашему отделу подобрано здание: начальник академии имени Жуковского Померанцев Зиновий Максимович выделил пустующие помещения оперативного факультета под нашу комиссию. Позвонил ему. Тот поставил условия, чтобы одновременно с началом работы, мы готовили восстановление факультета.

— Но, Зиновий Максимович! Какое отношение мы имеем к преподавательским кадрам? И где их возьмём?

— Сами и преподавайте! Не маленькие!

Вот такой вот разговор получился. Решил съездить в академию. Одеваюсь, Ритуля вокруг меня кругами ходит и все поправляет (одежду имеется в виду). Вдруг звонок в дверь. Охрана, что ли? В коридоре раздевается комиссар госбезопасности 3 ранга Судоплатов! День визитов!

— Салудо, камарадас Андрей! — улыбается… — Ритуля, сообрази что-нибудь покушать и выпить. Я домой еду, всю ночь работали. И ещё! Мне с Андреем переговорить надо. Поэтому, сходи, куда-нибудь погуляй! Только не к парикмахеру. Ещё два дня это не понадобится!

"Серьезная заявка на победу!" – раздаётся в голове голос Сергея. Рита выставила яичницу с ветчиной и сыром, бутылку водки, нарзан, нарезанную колбасу, ветчину и хлеб. Взгляд очень настороженный. "Павел, может быть при мне?" "Сказали же: погуляй! Давай! Мужской разговор намечается!" Рита обиженно хлопнула дверью.

— Давай! Знаю, что не пьёшь! — Я налил себе крымского сухого. — Я не знаю, в курсе ты или нет: я разговариваю с тобой только потому, что её отец вывез меня на расстрел и отпустил. Я ему жизнью обязан. Он просил заботиться о ней и её матери. Её мать ещё красивее была. Рита мне, как сестра. Ты, вроде как, мне родственник. Обидишь её – будешь иметь дело со мной. Смотрю на неё, и сердце радуется. Ей повезло больше, чем мне. Поэтому, пока ты – её муж, ты для меня – родной. Понял?

— Да, товарищ Павел.

— Просто Павел. В этом доме я просто Павел, мы не на службе. Я вынужден посылать вас обоих на задания. Другого пути у меня нет. Обещай мне вернуться, и её живой привезти.

— Про себя сказать не могу, а она, в любом случае, будет жива.

— Понял. Это по-мужски. Учти, что то же самое она будет делать для тебя. Не дай ей этого. Умирать будешь, но её сохрани. Договорились?

— Да, Павел.

— Задание у вас сложное. Первый этап я отработал, это пройдёт без проблем. Дальше всё за тобой и Ритой: в технологической линии один станок не может быть изготовлен нигде, кроме как у них. Нет никаких данных. Известно только то, что делается он в Детройте. Будешь рыть самостоятельно. Держи Риту подальше от этого. Связь будем держать через "Седого". Ты – ему, он – мне. Это – мой человек. Я вчера видел, как ты скис, когда я отдал перелёт Чкалову и Коккинаки.

— Павел, просчитав операцию, мне показалось, что ты подставляешь Риту под удар… В общем, я не понял тебя. Рита ночью объяснила, что это – только прикрытие. Я совсем был не в курсе операции. Но я знаю, что 12 станций роли не сыграют. Это только для руководства.

— Правильно, Андрей! Это – косточка, для утешения. Остальное должны сделать вы. Я вынужден рисковать вами, — он выпил залпом водку и вышел из кухни, стал обуваться. Когда обулся и оделся, сказал:

— Ритке – ни слова! И ещё: вам надо выезжать сразу после праздников. Ритке скажи, что я обоих вас люблю.

Рита вернулась через полчаса.

— Где Паша?

— Поговорили и ушёл.

— Ругался?

— Нет, сказал, что очень сильно тебя любит и просил меня тебя беречь!

— И всё??? Не ври!

— Я и не вру! Может быть, чуть-чуть недоговариваю. Начало операции переносится на три дня. Сказал, что любит нас обоих.

Рита расплакалась, что-то у неё последнее время глаза на мокром месте. Надо будет выяснить, в чём дело. С этими мыслями я прошёл в кабинет и попытался вызвать Сергея. "Сергей, ты слышал?" "Да! Ищу хоть что-нибудь на мать Риты и на Судоплатова. Ничего нет. Я не знаю, правда это или его выдумки." "Рита что-то подобное говорила." "Это может быть их совместная игра. А вот по Судоплатову проходит, что он очень любил подготовленных им бойцов. Называл их "сынками" и "дочками". И именно им поручал практически невыполнимые задания. Но, посмеяться хочешь?" "Ну, давай! Пугай дальше!" "У него процент успешности операций почти 100 %. Вот и думай голова, а не просто шапку носи! Плохо или хорошо быть сынком у Судоплатова. Те несчастные 4 % в РЕАЛЬНЫХ операциях, могут быть случайностью или ошибками самих исполнителей. В общем, так. Прими как данность, и не пытайся что-нибудь выяснить на эту тему. Есть у меня задумка, как поднять твою подготовленность к наземным операциям, но для этого надо много писать различных программ, которых у меня сейчас нет, потом пригласить одного моего знакомого спецназовца, который обучит программы, которые потом обучат тебя. Я, к сожалению, не специалист в этих вопросах, а доверять, кому бы то ни было, тайну наших взаимоотношений и самого проекта, я не собираюсь. Нам придётся доверять выучке Маргариты." "Меня немного беспокоит состояние жены последние два дня. И можно тебя попросить не вмешиваться в это? И, по возможности, не слушать. Ничего такого сегодня не будет. Я только съезжу поговорить в академию Жуковского и заберу паспорт в НКВД." "Совсем ничего! Ну не смеши людей! Два ВАЖНЕЙШИХ ДЕЛА, а он меня отстранить хочет! Нет, давай в обратном порядке! Я сейчас пойду с собаками погуляю, и на часок схожу по делам. В общем, три часа у тебя есть!" "Давно хочу у тебя спросить: что у тебя за собаки и сколько их у тебя?" "Шесть! Будешь в Мексике – покажу! Это надо видеть! Так не объяснить!"

"Разговаривая" с Сергеем, я нашел два правительственных конверта с приглашениями на парад и в Кремль. Так вот почему после праздников! Стоп! А как же мы после этого будем выполнять задание? Мы же засветимся ещё в Москве! Здесь что-то не то! "Сергей! Ты что-нибудь понимаешь?" "Тебя и Риту хотят "засветить" и подставить!" "Кто? Судоплатов? Берия?" "Скорее всего, Судоплатов!"

Пошёл искать Риту. Нашёл её в детской комнате. Она перебирала чужие игрушки. Часть оставляла на полке, часть ставила на стол. Когда я вошёл, она вздрогнула и как-то испуганно на меня посмотрела.

— Рита! Тебя что-то беспокоит. Ты второй день какая-то совсем не в себе. Ты можешь мне это объяснить? Может быть, мы вдвоём найдем какое-то решение быстрее?

— Если ты об этом – она показала рукой на игрушки, — то нет, я не беременна, по крайней мере, я этого не чувствую. Хотя, откровенно говоря, я очень хочу ребёнка. Но, пока не время. 

Я улыбнулся и притянул её к себе.

— Хорошо, но если бы ты была беременна, было бы лучше. У меня бы появился повод отстранить тебя от операции. Давай начистоту, что тебя беспокоит? — она смотрела на меня и несколько раз провела указательным пальцем мне по шее. Немного помолчав, она сказала:

— Да, наверное, так будет лучше. Вчера у Тулы я поняла, что в любой момент я могу тебя потерять, и у меня не останется никого. У моей мамы была я. Сейчас, конечно, надо поберечься, но после завершения операции… Я хочу, чтобы у меня был твой ребёнок. Так, чтобы, даже если с тобой что-то произойдёт, у меня бы остался хотя бы кусочек тебя. И ещё… — она замолчала, подняла глаза, осмотрела потолок. Было видно, что она борется с собой. — В ту ночь, когда я согласилась стать твоей женой, у меня был разговор с Берией. Он просил меня выйти за тебя замуж. Ты можешь поверить мне, что я дала согласие тебе по совершенно другой причине!

И что прикажете отвечать? Сергей, конечно, предупреждал меня о том, что спецслужбы меня одного не оставят. Но оказывать такое давление на девушку… Я не ожидал. Но от меня ждали ответ. Поднял её на руки и понес её в спальню.

— Браки заключаются на небесах, а они – выше Лубянки, любимая моя! — (Значит они оба!)

Глава 11

Но, зазвонил телефон: Чкалов!

— Если загрузить всё топливом, то хватит на перелёт с экипажем в три человека. Отдали Поликарпову, чтобы сделали систему перекачки в основные баки. Когда летишь?

— Сказали, что после праздников, наверное, из-за награждения, но я считаю эту шумиху лишней. Мне ещё рано светиться в газетах.

— Тебе уже принесли приглашения?

— Да, нам обоим.

— Тогда ничего не попишешь! Надо идти.

— Ладно! Привет Ольге Эразмовне!

Снимаю "вертушку", называю код Берии. Приподнявшись на локте, Маргарита меня спросила: "Что ты задумал?"

— Лаврентий Павлович! Это Андреев, НИИ ВВС.

— Слушаю, Андрей Дмитриевич!

— От меня, только что, уехал домой Павел Анатольевич. Он приказал начать "палец" 9-го. А я получил приглашения на парад и в Кремль на вручение наград. Но там же будут фотографы и всё это, утром, появится в газетах. Это может серьёзно повредить доставке изделий. По легенде – я в Испании. Приглашения подписаны раньше, чем был составлен план операции.

— Вы правы, это, действительно, ни к чему! Подождите! — он молчал минут десять – Товарищ Андреев?

— Слушаю!

— Товарищ Сталин считает такую причину уважительной и разрешает вам не присутствовать на торжествах. Я передам Павлу Анатольевичу. У вас очень серьёзный подход к делу, молодой человек. Мне нравится! До свидания! — он положил трубку.

На кровати в бесшумном смехе каталась Ритуля!

— Он им отмстил! И мстя его – была ужасной! Иди сюда, мой рыцарь! Я не перестаю удивляться твоей логике и умению всё спланировать!

— Я делаю кучу ошибок, но очень незаметно их исправляю! Вот, например! Уже разветрилось, а я ещё не позвонил в Тулу! Не спросил у Павла, когда он вернётся. Так и не доехал до академии Жуковского. И вообще ещё ничего не сделал, а уже хочется поесть. Люблю мою жену, но и этого мне не дают сделать спокойно.

— Отстань, отстань от меня, дай мне приготовить тебе поесть! Ну, Андрюша! Ну… Милый мой! Какой же ты ласковый и горячий! Как я тебя люблю!

Опять звонок! Товарищ Павел! "Щаз приеду! Будьте дома!" Спустя минут тридцать-сорок звонок в дверь. Павел Анатольевич просто взбешён. Попытался выгнать Риту, но та встала в позу и сказала, что её это тоже касается, а, видя его состояние, она всерьез опасается, как бы он не пустил в ход "маузер". Павел Анатольевич взглянул на неё, расхохотался и сел в кресло в столовой.

— Яблоко от яблони недалеко падает! Надежда Васильевна умудрялась мой гнев в пять секунд унимать!

Он открыл боржоми пальцем, сделал несколько глотков.

— Андрей, ты на хрена звонил ему? Ты что, не понимаешь, что вы оба сейчас там не нужны? Что вас специально вытаскивают, чтобы завалить. Либо фигурально, либо по-настоящему?

Слово с ходу взяла Маргарита:

— Павел! А ты ему что-нибудь про это сказал? Если бы сказал, я бы об этом уже знала! Значит, играл втёмную! Почему, когда ты ставишь задачу мне, ты оговариваешь малейшие нюансы, и мы подробно обсуждаем детали? Почему ты решил, что с ним можно по-другому? Кто мне говорил, что верит ему? Он тоже умеет просчитывать ситуацию! И увидел, что за визитом в Кремль висит провал. А за отказом прибыть в Кремль – та же Лубянка, но несколькими этажами ниже. Зачем ты его подставил? Он выкрутился, как мог! И выхода у него не было. Только так! Павел! За что? Что он тебе плохого сделал? — Павел Анатольевич молчал, желваки на скулах ходили ходуном, но он сдерживался.

— Да, Рита, ничего не сказал. Посчитал, что он схватит приглашения, а я потом скажу, что посылать вас бессмысленно, т. к. засветились!

— Ты его считаешь глупым?

— Скорее, слишком молодым, чтобы принимать взвешенные решения!

— Паша! Мне иногда кажется, что ему уже сотня лет! И я тебе об этом говорила: младенец с мозгом старца! Было? Ты и мне верить перестал? Кому же ты тогда будешь верить?

Она продолжила:

— Андрей, наверное, больше всех заинтересован в успехе операции. Использовать его втёмную – глупо. Мы все в одной лодке и переворачивать её не надо!

— Выгляжу пьяным мужем, вернувшимся домой после полуночи! — рассмеялся Павел Анатольевич. — И насчёт "маузера", ты была права, — и он вытащил "маузер №1" из правого кармана. — И в том, что я ошибался. Извини, сестренка, сразу не переделаться, привычка образовалась брать всё на себя. А это операция Андрея, меня только попросили помочь! И ты, Андрей, тоже извини, за дурака держал, из-за молодости. У вас чай есть? В горле пересохло.

Разговор вернулся в нормальное русло, сидели, пили чай и обсуждали операцию по внедрению. Нам были куплены билеты на "Куин Мери" из Лондона в Нью-Йорк на 14 ноября. Этим же пароходом в США возвращался господин Никольс, исполнительный директор корпорации "Вестерн Электрик".так как он едет первым классом, а госслужащие СССР должны ехать вторым классом, то в твоём дипломатическом паспорте мы изменили твое отчество. У тебя, Андрей, появился отец: Народный Комиссар Андреев, секретарь ЦК ВКП(б) и Председатель Совета Союза Верховного Совета СССР, вот несколько "семейных" фотографий, Андрей Андреевич в курсе. Вы даже немного похожи! Вы поедете первым классом. Тем не менее, главная роль здесь у тебя, Рита. Требуется познакомиться с Никольсом. Вот он, лучшей фотографии нет. Займись, вплотную, гардеробом и, подбери и получи "побрякушки" в Гохране, и не стесняйся особо. Вот ваши биографии, и биография "твоего" отца, Андрей. Вот пропуск и распоряжение в Гохран. Вот наличные деньги, остальную сумму вам передадут в Берлине, а ты, Рита, передашь вот этот пакет. Вот фотография человека, который подойдёт. Он из Торгпредства. Это пароль и отзыв.

У вас отдельное купе в поезде Москва-Берлин, справа и слева до границы в соседних купе поедут Филиппов с ребятами. В Барановичах в их купе сядет человек, который вас будет охранять до немецкой границы. В контакт с ним не вступать. Паспорта вы сегодня получите. Ваш багаж и вы оба пользуетесь дипломатической неприкосновенностью. Кроме как от белогвардейцев. Самый опасный участок: от границы до Барановичей. Т. ч. оружие держать наготове.

В Штатах, Андрей, сразу в карьер не бросайся, я переговорил с Анастасом Ивановичем, вот список контрактов, которые можно, и нужно, заключать и подписывать тебе. Начни с них, а только потом подходи к Белл. Ну а там уж по обстановке. Каналы связи у вас есть. Торгпредство предупреждено. Резидентура в посольстве – тоже.

Опять звонок "вертушки", я вышел в кабинет. Берия!

— Андрей Дмитриевич! Вам надлежит сегодня прибыть в Кремль. Пропуск у вас есть. Форма одежды – гражданская! ваше награждение состоится сегодня, вместе с группой наших товарищей. После награждения – приём, на котором будут представители ЦК ВКП(б). Можете приехать с женой, кстати, поздравляю вас с законным браком! Сообщите об этом Павлу Анатольевичу…

— Он здесь!

— Позовите его к телефону.

— Минуточку!

Позвал Павла Анатольевича, хотел выйти, но товарищ Павел знаком приказал остаться.

— У телефона! — некоторое время говорил Берия. — Нет, не сообщал! Мы уже разобрались, он обнаружил их после моего ухода, а я сказал ему, что поехал спать. И он воспользовался вашим разрешением, и уведомил вас. Я же тоже не могу решить этот вопрос без вас, Лаврентий Павлович!… Да, чуть не произошла накладка. Но мы не можем контролировать абсолютно всё! Тем более письма из Верховного Совета!… Нет, они едут напрямую в Нью-Йорк и приступают к основной части "Пальца". Контракт на лизинг госпожа Риверо только что подписала, с открытой датой… Нет, в их присутствии и участии в перелёте нет необходимости… Слушаюсь, Лаврентий Павлович!… Да, Лаврентий Павлович!… Здесь, передаю трубку!

— Да?

— Приложите максимум усилий, товарищ Андреев. Дело контролирует лично товарищ Сталин! Он разрешил вам, в крайнем случае, звонить ему по ВЧ. Его позывной: Товарищ Иванов! — Берия повесил трубку. Вопросительный кивок головы ПА.

— Дал позывной по ВЧ товарища Сталина! — я повесил трубку.

— Понимаешь обратную сторону этого вопроса?

— Так точно, товарищ комиссар госбезопасности 3 ранга! — он потрепал меня по волосам.

— Не дрейфь, лейтенант! С меня её тоже снимут! 

Вошли на кухню, Маргарита что-то читала, повернулась к нам и сказала:

— Павел, я всё подписала!

Товарищ Павел прошёл к ЗиМу, открыл его, вытащил из морозильника бутылку "Московской", открыл шкаф буфета и недовольно спросил: "Маргарита, ты когда нормальные стаканы заведёшь?" Рита вынула из другого шкафчика граненый стаканчик, подала его ПА, достала чёрный хлеб:

— С салом или колбасой?

— Какая разница! — Рита вынула кусок солёного сала и крупно его порезала, стала укладывать на чёрный хлеб, а Павел Анатольевич налил водки в стакан. — Рита! Наша операция на контроле у СамогО! Добаловались! — Рита тихо охнула и присела на краешек стула.

— Ничего, Павел! Мы – справимся!

— Так! Поехали ещё раз! Если есть малейшие вопросы – задавайте! Тем более, глупые! 

Прошлись по всему. Вроде всё сходилось. Было почти три.

— На сегодня – всё! Завтра ещё раз приеду! На Лубянку – ни ногой! Вдруг, кто лишний увидит! Всё сам привезу! Одевайтесь, и в Кремль. Ты, Рита, займись одеждой. Вызови машину, немедленно, от моего имени. Времени в обрез! Но, к 18.30 будь в Кремле! Андрюшку, одного, на приёме не оставляй! Держи всё под контролем. Против нас кто-то играет и уверенно!

Глава 12

Судоплатов ехал на Лубянку и перебирал в памяти события этого дня. У него всё больше складывалось впечатление, что основным виновником произошедшего был он сам и его уверенность в том, что Андрей – слабак: спит и видит, как приблизиться к Сталину и получить известность. После полётов Чкалова через Северный Полюс, это приобрело массовый характер. К тому же породило массу доносов, разбираться с которыми проходилось НКВД. Однако, действия Андрея в этой ситуации, хотя и ставили его, Судоплатова, в несколько неудобное положение, но напрямую противоречили выдвинутой гипотезе. С улыбкой он вспоминал взъерошенную Риту, которая грудью стояла на защите своего избранника. "Повезло мужику! Убил бы ведь, начни он пороть какую-нибудь чушь! И чего она в нём нашла!? Но и выдержка у него, что надо! И не пытался "слить" меня. Надо присмотреться к мальчишке! Главное, чтобы он сработал в Америке! И подстраховать его." Тут он понял, что его, немного, раздражало в Андрее: он был совсем не похож на "боевика", а это было именно то, чего у Маргариты, самой, не хватало! Женщина ведь! Т. е. создать "идеальную" для разведки пару они не могли: должен быть один "боевик" и один "мыслящий центр". А они дополняли друг друга, но, только как нелегалы. Рита всегда относилась к груде мышц со снисходительной улыбкой. Проще говоря, в грош не ставила. А здесь увидела человека умней себя! В этом, скорее всего всё дело! Ладно, посмотрим, что из этого получится!

Андрей и Маргарита разъехались каждый по своим делам. Андрей пытался анализировать произошедшее, но мысли постоянно сбивались на Маргариту. Её злой и отрывистый голос он долго ещё не забудет! Она была взбешена, но сохраняла полное самообладание и жестко контролировала ситуацию. Причём, била наотмашь в слабые места Павла Андреевича, которые превосходно знала. Как там Павел утром говорил? "Она будет делать всё, чтобы оставить тебя в живых!" Пожалуй, это так! И испугать её не получится. "Сергей! Что думаешь?" "Мне кажется, что тебе повезло с женой! Только не разочаруй её!" "Это всё, что ты можешь сказать?" "В ситуации больше всех виноват Судоплатов. Он пытался перехватить управление на себя. Просто по привычке! Сейчас он понял ситуацию, и, я надеюсь, перестанет ставить палки в колёса. Тем более, что сильно пострадать может, если всё пойдёт не так. Думаю, что будет помогать. Одно хорошо, что он заранее вывел вас обоих из мелкой операции. А сосредоточил всё на большой. Планировать он умеет. Но любит быть первым во всём! Это надо учитывать!"

Маргарита закрыла окно между салонами и её затрясло. Весь не излившийся и сдерживаемый гнев холодком прокатывался по её спине. Было несколько колючих уколов в сердце. "Еще пару-тройку раз такое, и меня положат рядом с мамой!" Она, несколько натянуто, улыбнулась этой мысли. "А ведь Паша мог запросто убить Андрея! Этого только не хватало! Надо успокоиться и сосредоточиться на задании! Господи! Ну почему меня так трясёт!" Машина остановилась, Рита "надела на лицо" подходящую маску и ринулась в мир фасонов, складок, рюшек и шляпок, повторяя про себя, как заклинание: "Только бы с Андреем за это время ничего больше не случилось!" После ателье поехала в Кремль через проходную у Боровицких ворот. Проверили документы, пропустили. "Сразу налево, третий подъёзд!" – сказала Маргарита водителю. Вошла в парадную, проверка, отдала бумаги переданные Павлом. Вышла пожилая женщина и стала расспрашивать о том, что бы я хотела увидеть. Тут её осенила мысль: "Видите ли, мне предстоит показаться в этих драгоценностях за границей. Было бы совсем плохо, если бы кто-нибудь узнал на мне какое-нибудь изделие! Вы согласны?" "Да, конечно, неприятностей не оберёшься!" "У вас есть каталог, кому и что принадлежало?" "Не на все изделия, но есть!" "Посмотрите, пожалуйста, Гончарова Надежда Васильевна, 1890 года рождения. Она умерла почти шесть лет назад. И наследников у неё нет!" "Подождите, пожалуйста! Да, есть колье, диадема, несколько браслетов и обручальное кольцо с изумрудом, несколько ожерелий" — и показывает несколько фотографий. "Тогда колье, диадему, два, вот этих вот, браслета, кольцо и ожерелья! Ценности направить в распоряжение комиссара госбезопасности 3 ранга Судоплатова". "В распоряжении написано, что передать ценности и получить расписку с предъявителя. Т. ч. оформляем? Но охрану сейчас не вызвать!" "Я на машине и с охранником!" Женщина открыла дверь приёмной и попросила охранника Гохрана позвать водителя моей машины. Проверила его документы и попросила нас подождать. При охраннике передала мне бархатный мешочек: "Откройте и посмотрите! Сверьте номера! Номера совпадают?" "Да!" "Распишитесь!" Маргарита и охранник расписались. "Куда едем?" "Оставайтесь здесь, мне к Большому Кремлёвскому дворцу, туда вас, наверное, не пустят!" "Нет, вон там стоянка для машин со спецномерами!" "Если машина моего мужа там, то вы можете быть свободны!" Машина с Филипповым стояла на стоянке. Она подошла к нему и попросила его отпустить машину и водителя. Тот подошёл, поговорил с водителем, машина уехала. Было 18–10. "Саша, как я выгляжу?" "Немного бледной! Что-нибудь случилось?" "Нет! Немного волнуюсь! Заходить или подождать?" "Вам во сколько назначено?" "В 18–30" "Тогда пора! Оружие с собой?" "Да!" "Сдайте мне! Вы, кстати, Маргарита Николаевна, тоже мой "объект"! Официально!" – Саша улыбнулся. Вытащила пистолет и запасную обойму. Он положил его в ящик справа, где Маргарита увидела "вальтер" Андрея. "У меня ещё вот это!" и она показала ему мешочек с печатями Гохрана. "Это сюда!" и он достал портфель для секретных документов. Пришлось достать печатку и опечатывать. "Проводите меня!" "Нет, мне не положено! Зайдёте и сразу направо, там пост, остальное вам объяснят."

Она вошла через довольно тугие двери, очень приветливый сержант проверил документы и приглашение, спросил про оружие, сказала, что сдала своему охраннику. Он провел по одежде круглым небольшим металлоискателем и нажал на кнопку на столе. Появился ещё один командир в новенькой форме НКВД. "Пройдёмте" и провёл меня в гардероб, пришлось сдать сумочку, но успела поправить причёску. "Поторопитесь, пожалуйста!" Мы прошли какими-то красивыми анфиладами и оказались в зале, где было расставлено несколько накрытых столов. На небольшом возвышении стояло ещё несколько столов. Лейтенант довел её до одного из них и показал на один из стульев: "Ваше место, товарищ Андреева! Погуляйте, пока, по залу. К столу вас пригласят вместе со всеми". На столе стояли небольшие таблички с фамилиями. Ждать пришлось минут 15-20 (Зачем меня торопили? Успела бы полностью привести себя в порядок!). Однако обнаружила, что она в зале не одна, ещё несколько женщин и один мужчина прогуливались между колонн. Маргарита подошла к одной из них и спросила, где можно найти зеркало? Она показала головой в один из углов зала. Там было просторное помещение, курительные и туалетные комнаты. Можно было бы привести себя в порядок. Вот только, без сумочки – это несколько тяжеловато. Поправила причёску, платье, прошла обратно в зал. Откуда-то из бокового входа показалась небольшая группа людей, в основном в штатском, несколько командиров НКВД и пограничных войск. Маргарита увидела Андрея и пошла ему навстречу. На груди у него матово блестел орден "Трудового Красного Знамени": красное эмалевое знамя с золотыми буквами СССР, темное серебро с золотыми колосьями и красной звездой внизу, и висела маленькая круглая медаль с профилем Сталина и лавровой ветвью. В руках у него была какая-то бумага. Взгляд немного растерянный, чуточку смущённый. Увидев её, он заулыбался. Она подошла, он ей на ухо сообщил: "Господи, как неудобно! Всем вручали боевые ордена, одному мне "Трудовое знамя" и Сталинскую премию за разработки в области авиационной промышленности. Вот!" – и показал мне лист, который держал в руке. "И ещё вот" – он вытащил из кармана какие-то ключи. "Что это?" "Ключи от машины М-1. И всё это на закрытом от прессы мероприятии. Что люди подумали!" "Успокойся! Двух я видела у нас, это – чекисты! Они понимают, почему всё так!" "Ты меня успокаиваешь?" "Нет, я тобой горжусь!" – она потрогала рукой его орден. "У меня тоже событие!" "Какое?" "Я нашла в Гохране обручальное кольцо моей матери! В машине лежит! Ой, смотри! Калинин!" Все вокруг захлопали.

Кроме Калинина вошли Шверник, Микоян, Каганович, Берия и несколько незнакомых людей. Когда стихли аплодисменты, Всесоюзный Староста пригласил всех занять место за столами. Михаил Иванович сказал короткую благодарственную речь и провозгласил первый тост: "За Сталина, за СССР!" Затем слово взял Артем Иванович Микоян, который и вел весь праздничный ужин. Слово поочерёдно предоставлялось то одним, то другим участникам, но было заметно, что людям в штатском слова не предоставляли, и об их заслугах перед Родиной никто отдельно не говорит. Затем слово взял Берия. Кроме обычных поздравлений, которые уже звучали, он особо отметил воинов-чекистов, бойцов невидимого фронта, а также представителей технической интеллигенции, создающих новые образцы авиационной техники, то есть упомянул Андрея. Тостов было много, было интересно наблюдать за тем, что военная часть зала расслабилась и довольно крепко прошлась по имеющимся напиткам, их никто не ограничивал, а штатская часть участников оставалась трезвой и совсем не шумной. К нам, совершенно неожиданно, подошёл Лаврентий Павлович. Когда он встал из-за стола, мы не заметили.

— Как настроение, Андрей Дмитриевич?

— Немного не в своей тарелке, Лаврентий Павлович. Впервые на таком приёме, хорошо, что не очень много людей. Немного свободнее себя чувствуешь.

— Помещения смотрели?

— Нет, только переговорил с Зиновием Максимовичем. Он ставит ряд условий, которые пока невыполнимы.

— Интересно, какие же?

— Он хочет нас задействовать, как лекторов для слушателей!

— Он очень мудрый руководитель! А то, что немного гребёт под себя, так это ведь ради дела! А вы, Маргарита Николаевна?

— Я ещё более не в своей тарелке! А нам ещё надо…

— Вы не чувствуете радости от успехов мужа?

— Да, что вы, Лаврентий Павлович! Он у меня просто маленькое чудо! Просто был не самый простой день.

— С нашей с вами профессией, Маргарита Николаевна, почти каждый день такой. Но, я чувствую по всему, что вы оба устали. Давайте я вас провожу! Здесь ещё часа на два. Посидите немного.

Он подошёл к Микояну и что-то коротко сказал ему, приложив палец к губам. Прошёл за колоннами и сделал нам знак рукой, что по одному. Сначала Рита, а потом и я, использовав, как прикрытие, аплодисменты, отошли за колонну. Лаврентий Павлович сделал отстраняющий знак рукой, когда кто-то из персонала попытался к нам подойти.

— Мы только вчера вечером прилетели из Крыма, потом два совещания и подъём в половину шестого. Спали часа два! — сказал я.

— Не оправдывайтесь! Хотя я вам верю! Я сам не в восторге от того, что приходится бывать на таких мероприятиях. Но это я пропустить не мог. Здесь, в основном, наши товарищи, которые очень много сделали для страны.

Что касается того инцидента, который произошёл утром: я прочел рапорт Павла Анатольевича и план операции "Палец" по состоянию на сегодняшний день. Судоплатов совершенно обоснованно вывел вас обоих из первой части операции. Там, действительно, достаточно бумаг, подписанных вами, Маргарита Николаевна, и сосредоточил вас на основной операции. Причем, шаги продуманные, и не тривиальные. Я очень надеюсь, что при таком планировании, и некотором отступлении от правил… Если Андрей Андреевич узнает, во что мы его втянули, точнее кто-нибудь из его врагов узнает это, не думаю, что Андрей Андреевич будет мне особо благодарен! Но, я потерплю! Маргарита Николаевна и Андрей Дмитриевич! Я на вас надеюсь!

— Мы постараемся, Лаврентий Павлович! — Берия остановился, мы – тоже. Обеими руками прикоснулся к нашим плечам:

— Какая вы красивая пара! Я очень сожалею, что не смог присутствовать на вашей свадьбе! — мы вышли из Большого дворца и Лаврентий Павлович сделал кому-то знак подойти. Подбежал командир НКВД, немного похожий на ЛП. ЛП что-то ему сказал на незнакомом языке. — Подождите минуту!

Его помощник принес три рога, украшенных резьбой, две глиняных бутылки и довольно большую деревянную коробку. Лаврентий Павлович передал нам по кубку, помощник открыл одну из бутылок и передал её ЛП, тот разлил её содержимое по трем кубкам. — Это национальная гордость нашего народа: "Оджалеши", мой народ делает его 5000 лет. "Пусть ваш дом станет полной чашей, а чрево невесты даст сыновей! Ваше здоровье! Повесьте эти рога и этот кинжал в доме, и счастье его никогда не покинет!"

Мы поняли, что придётся пить до дна!

Глава 13

Утром мы были на Красной площади. К нам подошли Швецов и Поликарпов. В утренней "Правде" и в "Известиях" были опубликованы указы, подходили ещё люди, поздравления были со всех сторон. Не было только самых моих близких друзей-лётчиков. После прохождения колонны тяжелых трехбашенных танков, которые замыкали наземную часть парада, между башнями музея Ленина появился И-16. По звуку мотора было слышно, что работал М-62ФН. Он выполнил мертвую петлю и сбросил большой флаг СССР над центром площади. Я повернулся к Поликарпову:

— Уже сделали?

— Да! Две эскадрильи И-16 24 серии примут участие в параде! А к декабрю перейдём на 27-е: с металлическими крыльями. Утром привезли чертежи креплений для радиостанций. После праздников начнём! Небольшая задержка с винтами. Двухлопастной на новые моторы не совсем годится. Срочно делаем трехлопастной и новые синхронизаторы пулемётов и пушек.

После воздушного парада был парад физкультурников, затем бесконечные колонны москвичей. Прошёл и наш завод, и КБ. По окончанию я пригласил всех к нам, отметить награждение и Государственную премию.

С трёх часов дня Маргарита просто сбилась с ног, принимая гостей, ей помогали две какие-то женщины. Познакомился с Павлом Сухим, Лавочкиным, Гудковым, Петляковым и многими другими. Ближе к вечеру ввалилась наша дружная эскадрилья. Было много разговоров, шума. Даже нарком Каганович приехал и поздравил. Правда, приехал он не просто так. Вскоре, после стандартных поздравлений, он перешёл к делу и попросил разрешения пройти в мой кабинет. С ним был ещё один человек, которого я не знал.

— Знакомьтесь, Андрей Дмитриевич! Климов Владимир Яковлевич – главный конструктор 26 завода! — у Климова было худощавое лицо, с немного узковато посаженными глазами, и высокий красивый лоб. Неприятного впечатления он не производил.

— Здравствуйте, Владимир Яковлевич! Чем могу быть полезен?

Но разговор продолжил не он, а Каганович:

— Мы, собственно вот по какому вопросу: мы хотим использовать вашу систему непосредственного впрыска на двигателях серии М-100. Вы же понимаете, Андрей Дмитриевич, что двигатели в воздушным охлаждением не могут развить скорость выше 500 км/ч из-за большого лобового сопротивления, и за двигателями водяного охлаждения будущее! — я не стал его останавливать, и он продолжал, — Мы обратились по этому вопросу к Швецову и, он нас послал – он сделал небольшую паузу, — к вам. И в высотности его двигатели уступают "сотой" серии и двигателям Микулина.

— Одну минуту, товарищ нарком! Я не хочу разговаривать об этом в отсутствие Аркадия Дмитриевича! — я выглянул из кабинета и знаком пригласил Швецова войти. Повторил слова Кагановича.

— Товарищ нарком! Я читал эту статью, — я вытащил её из пачки документов на краю стола, — и считаю, что она совершенно не соответствует действительности! Именно звездообразные двигатели будут самыми мощными поршневыми двигателями, хотя бы потому, что у них гораздо больше цилиндров, чем у рядных. Реально достижимы мощности в 5000 лошадиных сил. Выше – нет, там предел по механической прочности шатунов, а настоящее будущее – у тех двигателей, которые мы начали разрабатывать в Перми три недели назад! — Нарком удивленно посмотрел на Швецова. Тот утвердительно мотнул головой. — А рядные V-образные двигатели имеют предел мощности в два-три раза ниже! Это – физика. Вы согласны со мной, Владимир Яковлевич?

— Ну, в общем, с точки зрения термодинамики, вы правы. Но что делать с высотностью? Все высотные самолёты имеют V-образные двигатели!

— Здесь вы правы, Владимир Яковлевич! Пока, подчёркиваю, только пока это так. Аркадий Дмитриевич! Вы просили меня продумать вариант подъёма высотности наших двигателей?

— Да, Андрей Дмитриевич, но не думаю, что у вас было на это время…

— Вы правы, досконально я ещё это не проработал, но… Посмотрите вот на эти рисунки! — и я разложил "паука", которого мы с Сергеем нарисовали ещё в Крыму. Чем я больше всего гордился, так это тем, что на вопрос Сергея: "Что необходимо сделать для того, чтобы было чем вращать турбокомпрессор?" я ответил правильно, а затем, практически самостоятельно, его нарисовал.

— Кольцевой коллектор в задней части двигателя! А сопротивление???? — буквально прошептал Аркадий Дмитриевич.

— Вот так вот ввариваем выхлопные коллектора пары цилиндров и получаем, что коллектор ещё и высасывать выхлопные газы будет! Если высота небольшая, то выхлоп идёт мимо турбокомпрессора, а с повышением высоты, вот этот барометр, начнёт открывать заслонку первого контура, с дальнейшим понижением давления, один из компрессоров засасывает воздух из атмосферы, а второй, с противоположного борта, забирает предварительно сжатый воздух первой ступени. Увеличивая рядность двигателя, выхлопной коллектор не меняется, только коллекторы цилиндров. Можно располагать коллекторы попарно, освобождая место под оружие.

— Да, все понятно, Андрей Дмитриевич, надо ещё рассчитать частоты, и тогда удастся ещё, и снизить уровень шумов. Всё, забираю! Огромное спасибо!

— Стойте, Аркадий Дмитриевич! Куда вы! Что НАМ ответить Владимиру Яковлевичу? — Швецов сел.

— Вы про впрыск? Если с вами договорится, то я не против!

Тут вмешался Каганович:

— А что это за тайны мадридского двора вокруг какого-то нового двигателя? Почему нарком об этом узнаёт последним?

— Я докладывал об этом товарищу Сталину, Михаил Моисеевич, — сказал Швецов. — пока работаем в инициативном порядке. Модель первого контура, Андрей, проработала 18 минут, потом прогорело сопло. Заканчиваем изготовление корпуса второго контура.

— Какую тягу получили?

— Расчётную: 125 кг.

— Ну, что, Владимир Яковлевич, уели тебя "швецовские"? — со смехом спросил Каганович. Владимир Яковлевич помолчал и сказал:

— Поживём – увидим. У моих движков есть целый ряд преимуществ: простота, дешевизна изготовления, меньший лоб, легкость установки навесного оборудования и вооружения.

Я повернулся к нему:

— Владимир Яковлевич, впереди – война: одна пуля в рубашку двигателя и он запарил. А у нас, даже если шатун оборвется, двигатель будет трястись, но работать. Тем не менее, ваших двигателей можно сделать больше. Обе эти системы отлично дополняют друг друга! Вы же знаете, что эта статья, — я ещё раз показал статью про двигатели с воздушным охлаждением, — наносит вред нашей авиации,так как не продумана до конца и основана на устаревших данных. Она не может служить на пользу авиастроению. Не стоит ей размахивать, как шашкой, рубя своих, не побоюсь этого слова, конкурентов. В конце концов, мы же общее дело делаем!

— Вы правы, Андрей Дмитриевич. Но не я начал эту историю. Я сейчас работаю над М-105 мощностью 1200 л/с, и есть определённые проблемы с карбюратором. Ваша схема оптимально мне подходит.

— Да, непосредственный впрыск подходит для любого поршневого двигателя. Поэтому мы с Аркадием Дмитриевичем не возражаем против использования системы непосредственного впрыска на ваших двигателях. Т. к. наш Пермский завод уже освоил выпуск этого оборудования, то разговаривайте вот, напрямую, с Аркадием Дмитриевичем и договаривайтесь о кооперации с его заводом.

— Андрей Дмитриевич! — неожиданно спросил Каганович, — А почему вы не переходите к нам в оборонпром, а работаете в какой-то непонятной комиссии?

— Товарищ нарком! Кроме наличия самолётов в ВВС, должно быть умелое и рациональное их использование! А вот с этим у нас как раз и проблемы. Поэтому товарищ Сталин и создал эту "непонятную", как вы выразились, комиссию. И одной из задач он поставил согласование усилий промышленности и ВВС в деле противовоздушной обороны страны, армии и флота. А то, как мне видится, каждый из участников на себя одеяло тащит и старается раскачать лодку, в которой мы все сидим.

Михаил Моисеевич покрутил усы: "Я Иосифа Виссарионовича давно знаю! Великого ума человек! Вождь!" Мне послышался голос Сергея: "Вопрос о твоем переназначении снят!"

Постепенно мой кабинет начал наполнятся людьми, в основном конструкторами, многие курили, поэтому пришлось открыть форточки. Швецов показал мои наброски Поликарпову, а тот подозвал Павла Сухого, с которым познакомил меня на Красной площади. На их машинах стояли двигатели Швецова. К разговору подключился не очень высокий плотный молодой человек с высокой кудрявой шевелюрой:

— Это для И-180, Николай Николаевич?

— Нет, Артём, в сто восьмидесятый он не влезет! Он по корпусу коротковат!

— И кабина у него открытая, — добавил я.

— А вы откуда это знаете?

Все дружно рассмеялись

— Артем Иванович! Засиделся ты за чертежами! Андрей Андреев два месяца был у нас, за Чкалова, испытателем! — смеясь, сказал НН.

— Так вы и есть наш новый испытатель!

— Нет, к сожалению. Меня перевели на другую работу. Андрей! — сказал я, и протянул ему руку.

— Артем Микоян, я сейчас работаю над И-180 с моторами М-82ФН и М-71ФН. А я думал, что вы из КБ Швецова, а вы, оказывается наш! У меня очень серьёзные к вам вопросы. Можно, Николай Николаевич, я поговорю товарищем Андреевым.

— Артём Иванович, я сейчас закончу с Андреем, и потом отдам его вам на растерзание! Т. е. Андрей, ты считаешь, что двойное нагнетание даст большой выигрыш по высотности?

— Для одновинтового истребителя? Не думаю! Но 12000 должен держать. Выше? Я не уверен. Расчёты я не смог сделать, т. к. до конца не известны многие параметры. Надо ждать, что скажут пермяки, как у них всё это получится. Так что с этими вопросами больше к пермякам! Что скажете, Аркадий Дмитриевич?

— Полгода, минимум. Там достаточно сложная схема истечения. Конечно, Андрей не мог, да я даже и не думал, что он это сделает, рассчитать параметры выхлопного кольца. Одно могу сказать: для двух и более моторных самолётов – эта схема вполне рабочая, т. к. выхлоп можно подать назад. Т. е. поднять потолок бомбардировщиков с моторами воздушного охлаждения проблем нет. Жаль, что Туполев и Бартини далеко… А с одномоторным истребителем ещё намучаемся. Понятно, что выхлоп с обоих бортов, вниз в сторону из широкого коллектора, понятно, как сделать так, чтобы высасывать выхлопные газы из него. А вот по весам, Николай Николаевич, пока ничего сказать не могу. Считай, что килограммов сто прибавится. И минимум 300 мм по длине двигателя, — сказал Аркадий Дмитриевич. Николай Николаевич показал пальцем на Павла Сухого и Артёма Микояна:

— Слышали?

— Товарищи! — раздался голос Маргариты – Что ж вы в праздник производственное совещание устроили! К столу, товарищи!

Пока переходили к столу, Артём Иванович успел напроситься на завтра в гости, сказал, что у него есть задание, пока не официальное, на строительство высотного истребителя. Сергей сказал, что именно Артём Микоян развалит бюро Поликарпова в будущем, а его МиГи 1 и 3 надежд не оправдают. Но Микоян – талантливый конструктор и проявит себя чуть позже. "Кто он?" "Брат Анастаса Микояна, которому ты будешь, официально подчиняться за границей. С Артёмом придётся дружить, но он очень самолюбив! Пока им помыкают, как ты видишь, ему это не нравится". "А Каганович?" "Застрелится через два года". "А Сухой?" "Гениальный конструктор, я долго у него работал". Мы с Сергеем продолжали обсуждать гостей, поэтому я пропустил какой-то тост или здравицу в свой адрес, чем вызвал смех гостей.

— Андрей опять задумал что-то, и на нас внимания не обращает! — услышал я чью-то реплику! Пришлось извиняться и сходу придумывать объяснения.

— Так о чём ты задумался, лауреат и кавалер?

— О том, что дома такое огромное количество дел, а приходится уезжать! Так не хочется со всеми вами расставаться!

Последний гость был самым неожиданным! Зазвонил городской телефон, подошла Рита и помахала мне рукой: "Тебя, Берг!" Беру трубку и слушаю поздравления. "Как погода в Питере?" "Не знаю, я в Москве, к сестре приехал!" "Так почему же вы не у нас?" "Я адреса не знаю, да и неудобно!" Сообщил адрес, и, когда раздался звонок, встретил его у дверей. Аксель Иванович был при полном параде: черная шинель с нашивками и капельками дождя на плечах, белый шарф, черный парадный, отутюженный мундир, видно, что всю дорогу стоял, развёрнутые плечи. Он уже совершенно не напоминал того сгорбленного, почти старика в лаборатории. Прошёл в зал и остановился, не доходя пары шагов до стола. Мне пришлось привлечь внимание к его появлению, он был старшим по возрасту среди нас:

— Друзья мои! Разрешите представить: капитан 1 ранга Берг, Аксель Иванович. Он из другого ведомства, — тут же послышался голос Чкалова: "Точно! Он весь в чёрном! А тут все в синем!" – но, пройдёт совсем немного времени, и мы все будем прислушиваться к рекомендациям, которые даёт его ведомство, как мы, летчики, так и вы, авиаконструкторы. Прошу любить и жаловать!". Усадив Акселя Ивановича, присел рядом и спросил: "Дела? Есть что-то новое?"

— Есть, конечно, иначе бы не побеспокоил! Был у Михаила Васильевича. Он совсем плох! Туберкулёз и какая-то неизвестная болезнь: вылезли все волосы, бледный, тошнота. — тихим голосом проговорил Берг.

— Кто это?

— Шулейкин! Вы же говорили, что его знаете!

— Сам, лично – нет. Читал о его работах и только.

— Лаборатории все на месте, он сохранил всё и даже немного развил. Построил две станции, но дальность очень маленькая.

— Пойдёмте вон туда, если вы не голодны.

— Я только из-за стола.

Я подозвал Владимира Константиновича и попросил его пойти в кабинет. Вслед за ним пришёл Каганович и по-хозяйски уселся в кресло. Аксель Иванович прочитал отчёт Шулейкина об испытаниях. Они были признаны удачными, но их результаты абсолютно не вдохновляли.

— Моё впечатление, что мала мощность передатчика и не совсем правильно подобрана антенна.

— Аксель Иванович, а на каких лампах работает передатчик, его мощность и как передаётся энергия на антенну? — дальше разговор с Бергом взял на себя Сергей.

— На тиратроне Г-165, мощность 40 киловатт, передача сигнала по коаксиальному кабелю с экраном.

— Если запереть тиратрон магнитным полем? Закачать его энергией и разрядить, используя явление резонанса? Мощность на выходе должна повыситься в тысячи раз!

— Так, молодой человек! Только не пытайтесь мне сказать, что вы не закончили Физический факультет Петербургского Императорского Университета!

— Несомненно, уважаемый Аксель Иванович! Мне было год от роду, когда он перестал быть императорским! Вас не затруднит подойти вон к тому шкафу. Третья полка сверху, там рядком стоят издания BIRE за несколько лет… 21 год, по-моему, четвертый за 21 год. Страницу не помню, автор Альберт Халл. Всё новое, это хорошо забытое старое!

— Однако у вас и память!

— Аксель Иванович! Я читал это совсем недавно! Перед тем, как к вам поехать! Поэтому помню, куда поставил! — все рассмеялись, Аксель Иванович тоже!

— Насмешили, дорогой Андрей Дмитриевич! Но, ваша мысль понятна.

— И ещё, Аксель Иванович. Не помню точно где, но я читал, что волны такой длины хорошо отражаются от внутренних поверхностей полых прямоугольных металлических труб с сечениями, кратных длине волны, которые образуют так называемые волноводы. Эти волны хорошо отражаются от металлов и сеток из металлов, но свободно проходят через нетолстые диэлектрики. Т. е. можно построить такой волновод, загерметизировать его диэлектриком и облучать параболическую антенну. Это тоже повысит коэффициент передачи энергии, без потерь в кабелях.

— Не знаю почему, но мне приятно находиться под руководством такого эрудированного человека, несмотря на его молодость – сказал Берг, больше обращаясь к более старшему Кагановичу. Сам Каганович молчал и только переводил взгляд с меня на Берга, с Берга на меня.

Я познакомил Владимира Константиновича и Берга, и объяснил их самые ближайшие задачи. Потом мы вернулись к гостям.

Глава 14

Утро было солнечным. Мы проснулись и лежали в кровати, а солнце ласково улыбалось нам в окошко. "Как тебе вчерашний день?" – спросила Рита.

— Немного суматошный, я думал, что ты упадёшь к вечеру от усталости. Но я переделал кучу дел и познакомился с очень интересными людьми.

— Правда?

— Не совсем. Кое-кто был совсем неприятен.

— Андрей! Иногда требуется контролировать выражение лица. Чаще всего тебе это удаётся, но иногда ты делаешь глупости, и твои мысли можно просто читать по лицу. Чем тебе Каганович не угодил?

— Бесцеремонностью. Решил просто давить своим положением, а физику процесса не понимает. А второй раз просто взял и припёрся в кабинет, где обсуждались процессы, совершенно его не касающиеся!

— Ты не совсем прав! Он – народный комиссар оборонной промышленности. В принципе всё, что происходит в этой сфере, его касается. А ты, вместо того, чтобы постараться объяснить…

— Просто не требовалась его помощь Климову! Я, честно говоря, не совсем понимаю ситуацию. Тебе что-то понадобилось? Приди и договаривайся. А тут: за меня выступает боксёр сверхтяжёлого веса, посмотрим, как он тебя разделает. А сам-то что из себя представляешь?

— Андрюшка! Ты – неподражаем! Ты хочешь всех заставить бороться честно! А они привыкли, что все приёмы разрешены!

— И что делать?

— Не заставляй меня решать вопросы мироздания! Просто, контролируй выражение своего лица, когда беседуешь с людьми. Они – не все агнцы небесные. Завтракать будем? Кофе или чай?

В чём-то Рита права, может быть я и напрасно взъелся на Кагановича. Он, может быть, здесь и ни причём. "Сергей, а ты что думаешь?" "Конечно, кофе. Но мне его никто не приготовит! Надо ещё посмотреть, есть ли что-нибудь, что положить на бутерброды. Вчера у меня не было ни секунды, чтобы сходить в магазин!" Сергей явно уходил от разговора, я умылся, зашёл в зал, посмотрел на разгром: гости – это хорошо, но убираться – хозяевам! После этого пошёл искать Риту. Нашёл её в столовой. Ещё одна чашка с кофе дымилась на столе. Рита была просто очаровательна. Какая-то блаженная улыбка гуляла на её лице.

— Ты о чем думаешь?

— Какая я счастливая! Какая прекрасная погода! Какой замечательный у меня муж! Какой вкусный кофе и бутерброды! — я понял, что она не шутит!

— Тогда и я налягу на кофе, и бутерброды!!!

За окном лениво катилась Москва-река, "бибикали" автомобили на набережной. Был обычный солнечный московский осенний день.

Мне было скучно, ещё раз попытался поговорить с Сергеем, задать вопросы про вчерашних гостей. На что он ответил, что я слишком мало времени уделяю семье, и, при таком положении вещей, Маргарита от меня попросту уйдёт! "Пойди и помоги ей по хозяйству!", — скомандовал он. "Но это же не мужское дело!", — возразил я. "Еще какое мужское! Не спорь! Она еще больше будет тебя ценить и уважать за это. И еще: чем быстрее вы справитесь с домашней работой, тем быстрее от нее освободитесь. 4 руки лучше, чем 2."

Я пожал плечами, но пошёл на кухню: "Давай, я тебе помогу!" Рита посмотрела на меня, я был удостоен поцелуя в щёку: "Подноси, потихоньку, посуду из зала и вытирай то, что готово! Ставь на стол! А то придёт Клавдия Петровна, а у нас такой беспорядок!" "А кто такая Клавдия Петровна?" "Мы с тобой за продуктами ходим? Ты видишь, как в доме обычно чисто? Всё это делает Клавдия Петровна и ещё две девушки из обслуживающего персонала". "Они что, наши слуги? Ничего себе!" "Нет, они не наши слуги, они – обслуживающий дом персонал. Они работают не только у нас, но и в других квартирах. Просто у них такая работа, как в гостиницах". "Да, Ритуля! Ты права! Надо побыстрее убираться! Надо же, а я и внимания не обращал!"

Глава 15

Около одиннадцати позвонил Артём Микоян, сказал, что через минут десять будет. Он пришёл не один, а невысоким лысоватым человеком в очках, которого представил как Михаила Иосифовича. Он был старше Микояна, ему было явно за 40, очень приветливо улыбался, о чём-то поговорил с Ритой. Рита тоже заулыбалась и сделала небольшой книксен. Она принесла чай в кабинет и вышла. Речь пошла о И-180, что новые двигатели выходят за масс-габариты и надо что-то предпринимать, а Николай Николаевич забросил эту работу, и занимается исключительно доводкой И-16 новой серии, причём выделил для этого целых две группы, но они оба в эти группы не попали. Их группа, из 5 конструкторов и чертежников, пытается втиснуть новые двигатели в И-180. Дела идут совсем плохо, и надо что-то делать. Фактически, срывается Государственное задание. "Они пытаются твоими руками отстранить НН от проекта!" – сказал Сергей. "Похоже на то!"

— Артём Иванович! А вам не приходило в голову, что проект И-180 устарел, ещё не родившись?

— Не понимаю вас, Андрей Дмитриевич! Как может устареть истребитель, использующий последние разработки современной науки и техники?

— Очень просто! Его планер – короткий. Это, практически, И-16 с новым капотом и новым двигателем М-88. У вас есть безредукторный М-88?

— Нет, нам передали М-82ФН и М-71ФН.

— А они на 200 и 300 килограммов тяжелее, не правда ли?

— Да, поэтому мы и не влезаем в масс-габариты!

— Т. е. для того, чтобы отбалансировать самолёт, необходимо ещё передвигать крылья вперёд и т. д. и т. п.?

— Да, конечно! — вступил в разговор Михаил Иосифович, — но задание нам не изменяют!

— А вы не думали, Артём Иванович, почему именно вам поручили довести этот самолёт?

— Нет, не задумывался. Это мой первый проект в качестве ведущего конструктора.

— Потому, Артём Иванович, что этого самолёта не будет! И вы с Михаилом Иосифовичем должны это доказать! Двигателя М-88 нет, он более лёгкий, он влезает в конструкцию, если он появится, то истребитель начнёт летать, если нет…, то истребитель не родится. Это как в песне:

"Я – "И" – истребитель,

Мотор мой звенит!

Небо – моя обитель!

А тот, который во мне сидит,

Считает, что он – истребитель!" — закончил за меня Сергей. — Николай Николаевич, — продолжил я, — ещё три недели назад сказал, дома у Чкалова, и вчера тут, что И-180-го не будет. Будет И-185 двух модификаций: средневысотный истребитель непосредственной поддержки и высотный истребитель-перехватчик, если Швецов закончит доводку высотного мотора М-71ФН-К

— И что нам делать?

— Выполнять задание главного конструктора! Доказать, что без М-88 постройка И-180 невозможна! Что в заданных массо-габаритах невозможно расположить радиостанцию, оружие, что самолёт превращается просто в рекордный, а не в истребитель. И это ОЧЕНЬ ответственное задание. Именно поэтому вам, Артём Иванович, его и поручили. Работа конструктора ведь не состоит из одних побед и победных реляций. Мы же движемся вперёд методом проб и ошибок.

— И расчетов! — добавил Гуревич.

— И расчётов! Согласен. Николай Николаевич рассчитывал, что М-88 придёт, а он – завис на стендах. И из хорошей машины получилось ничто.

— Так, может быть, вы доведёте М-88, как швецовские? — спросил Микоян.

— Я не доводил М-62, М-82 и М-71. Это сделал Швецов и его команда! Я получил Сталинскую Премию, потому, что Швецов решил, что моя идея сдвинула его дело с "мертвой точки". Давайте не будем преувеличивать мою роль в этом вопросе. Я, больше, выступаю в его команде как генератор идей, а не как конструктор. У меня нет специального образования. Я – лётчик. Это моя профессия и, если хотите, призвание. То, что приходится заниматься ещё и другими делами: просто – стечение обстоятельств!

Тут зазвонил телефон, и Владимир Константинович сказал: "Давай в Чкаловский! Быстро! "Мессершмитт" привезли! Из Испании, республиканцы захватили!" Быстренько распрощался с гостями, они порывались ехать со мной, но я отказал, т. к. не знал уровня доступа, сказал, что и меня могут не пустить. Добивайтесь официального разрешения посмотреть будущего противника! Когда приехал на аэродром, "сто девятый" уже стоял на колёсах, и ему монтировали крылья. Узкий хищный нос с чуть опущенным коком винта, двигатель явно перевернут, потому, что выхлопные коллекторы внизу, сверху – два пулемёта 7,9, синхронизированных, в крыльях ещё два, таких же. Техники подняли капот: непосредственный впрыск!!! Фирма ЮМО. В боковых стёклах – несколько пробоин, кабина залита кровью. Лобовое стекло необычайно толстое. Фонарь отбрасывается в сторону, влезать в кабину можно только с одной стороны. От кабины к килю тянется антенна. В воздухозаборнике трава и земля. "На пузо садился! Проходил над позициями республиканцев, они ранили лётчика, тот сел на вынужденную на нейтральной полосе. Республиканцы сразу пошли в атаку и на руках вытащили машину к себе" – сообщил Коккинаки. Открыли боковой люк: вот она, радиостанция! "Телефункен". Верхнерасположенные стабилизаторы с небольшими подкосами. Сзади корпус выглядел длинным и узким. Стефановский, осмотрев кабину, заявил, что он в неё не влезет! "Худой он какой-то!" Так у Мессершмитта появилось прозвище. Бросилось в глаза узко расположенное шасси, и уборка шасси выполнялась от себя в сторону. Справа на приборной доске – кран уборки шасси: Вверх – убрать, вниз – выпустить. Ручного выпуска не было. Супрун сказал, что при повреждении системы, замки открываются переводом ручки вниз и шасси выпадают, под своим весом встают на основные замки. Удобно! Корпус и крылья были полностью металлическими, никакого перкаля нигде не было. На земле машина не впечатлила. "Очень обманчивое впечатление! — сказал Сергей, — Этот зверь на пикировании развивает скорость до 700 км/час. "Ишак" так не может. На такой скорости у него слетит вся обшивка. Вывод из пикирования у него свободный, для этого рули глубины сделаны выше, чем крылья. Посмотри, какой закрылок! Он не клинит, на любой скорости. Может выполнять роль воздушного тормоза. Управляется вон той кнопкой! Теперь пошли к передней кромке. Это – предкрылок, и он автоматический. Он повышает подъёмную силу крыла в начале манёвра. Это машина для вертикального манёвра. Вспомни, с какой лёгкостью мы с тобой расправляемся с лётчиками, привыкшими к бою на виражах! Потому, что мы выше и скорость у нас больше. А здесь это заложено в конструкцию. Атаковал – оторвался, вышел из боя – набрал высоту, атаковал – оторвался. Это очень ранний вариант: С1 "Карл". Всё равно, очень опасный противник для "ишаков"" "А почему прицел сдвинут в сторону?" "Чтобы не отклонять голову при прицеливании и продолжать видеть цель, как через прицел, так и открытым левым глазом".

Техники и инженеры нас отогнали от самолёта, начали мыть, чистить, брать пробы всех жидкостей, в общем, разбираться с самолётом, а мы пошли в курилку. Почти у всех было впечатление от машины, как и у меня, до объяснений Сергея, и только Степан молчал. Я тоже молчал, понимал, что могу ляпнуть лишнее. "Сергей, если спросят меня, отвечай сам, что сочтёшь нужным. Ты – опытнее. Я сейчас, только, определил, какая между нами пропасть! Мне бы твоё видение машины!" "Это приходит с опытом! А его у тебя маловато! Да и летать ты стал много меньше. Выбирай время, целенаправленно. Летай!"

— А ты что молчишь, Андрюха? — задал кто-то вопрос.

— Серьёзный зверюга! Ещё бы и полетать на нём, да посмотреть на сильные и слабые стороны.

— Нам его и прислали для этого! — сказал Коккинаки, — но ты же уезжаешь!

— Да, отменить поездку я уже не могу.

— Так всё-таки! Чем он тебе так понравился?! Движок слабенький, вооружение – никакое, в кабине явно неудобно, взлетать с мягких и раскисших аэродромов не может, чуть ошибся на посадке и лежи на капоте.

— А ты был на аэродроме в первый день, когда я приехал?

— Это когда ты Иваныча гонял? Был.

— А мы, между прочим, были на одинаковых самолётах. Просто у Александра Ивановича больше отточены горизонтальные манёвры, а у меня – вертикальные. А тут машина, созданная специально для вертикального манёвра. И управление одним пальцем. Триммеры под пальцем, шаг винта под пальцем, закрылки под пальцем, ещё какие-то предкрылки, так те просто ручкой управляются. Не надо думать о машине, только о бое. Не надо отрывать руку от ручки, чтобы выпустить подкрылок, убрать его. Хорошо сделанная машина. Для боя!

Ершов, задавший вопрос, откинул "ухо" шлема и почесал себя за ухом.

— Это, да! У нас больше с рычагами "воюешь", чем с противником.

— Вот об этом и надо писать в отчётах, а не об общем зрительном впечатлении от внешнего осмотра.

— Андрюха в корень зрит! Меня они хорошо гоняли зимой! Еле-еле выкрутился! Теперь сам увидел почему! Очень стремительный самолет! — задумчиво сказал Степан.

Глава 16

Попрощался с ребятами и поехал домой. Риту нашел в зале на диванчике: обложилась книгами и увлечённо читает. Ещё и делает пометки в тетради. В обеде – отказано! Дескать, сам найди всё на кухне и в холодильнике, пока некогда. Есть одному не хотелось. Пошел в кабинет и позвонил Судоплатову:

— Товарищ Павел. Только что вернулся из Чкаловского, смотрел Мессершмитт-109 из Испании. У него: перевёрнутый Юмо, с непосредственным впрыском.

— Ты же говорил, что этого никто не делает!

— По моим данным, в июле этого года таких двигателей не было. Сейчас – есть.

— Похоже на наше?

— Принцип одинаковый, аппаратура – разная. Наша – проще по изготовлению. У немцев две дополнительных точки управления, а у нас – автоматическое управление.

— То есть, ты считаешь, что взяли не у нас? Самостоятельная разработка? Или улучшили то, что мы сделали?

— Нет, товарищ Павел. Больше похоже, что сами делали, а вот автомат регулировки сделать не смогли.

— И то хлеб! Вы оба дома?

— Да!

— Я сейчас освобожусь и приеду.

Позвонил Аркадию Дмитриевичу. Он внимательно выслушал, но резко не прореагировал. "Это ожидаемый результат! Скоро все двигатели будут такими. Удобнее!" Новостей больше не было, он только с самолёта. Звоню Николаю Николаевичу, и рассказал о "мессершмитте", и визите Микояна. Его больше заинтересовал Микоян, а я пытался развернуть его на планер "худого".

— Андрей, пойми! У нас разная производственная база! Если я выдам цельный металл, то меня сожрут металлурги! Но, все несущие поверхности 185-го я планирую сделать из дюраля. Включая все рули. По прочности результаты расчётов я уже имею. При положительном ускорении мы не проигрываем, но тяжелее почти на 300 кг. С отрицательным – много хуже, зато двигатель должен работать. А "мессер" даст сбой двигателя и рулей глубины. К сожалению – на пределе. Усиливать киль некуда. Слишком велика прибавка в весе. Давай, быстрей возвращайся, ты мне нужен в КБ.

Расстроился ещё больше, пошёл в зал к Рите. Меня встретил английский, который мы немного забросили за последние три-четыре дня. Она, оказывается, читала какую-то монографию об особенностях поведения различных языковых групп в Северо-Американских Соединённых Штатах и решила попрактиковаться на мне!

Мне было сказано, что отныне мы будем не только говорить по-английски, но и кушать, и спать. Здорово, подумал я… Но эти замечания не вселили в меня оптимизма. Если кушать мы будем так же, как и сегодня, то меня это совсем не устраивает… И я еще больше расстроился. Рита начала меня расспрашивать о том, как прошёл день и постоянно поправляла мое произношение, подтрунивая надо мной и говоря, что это не английский, а смесь английского с нижегородским. Особенно тяжело мне давался злополучный R… После 10 минут попыток правильно произнести слово, я вдруг увидел у Риты в руках драже "лимонное", она заставила положить под язык штук 5 конфет и говорить с ними во рту. Это была мука! Из-за сладкого потекла слюна, и приходилось довольно тяжело. Я, конечно, не сдавался. После того, как у меня наконец-то получилось, Ритуля сказала, что у меня есть выбор – либо прожевать конфеты, либо выплюнуть, но если я буду неправильно произносить слова, то она вернется к "лимончикам" и показала рукой на стоящий бумажный пакет. "Я купила 2 килограмма, так что надолго хватит", — улыбнулась она.

Потом подъехал Павел, и они занялись мной вдвоём. Пришлось звать Сергея, в результате я получил оценку Судоплатова, что словарный запас у меня огромный, а пользоваться им – я не умею! На что Сергей пробурчал: "Ну не знаю! Меня все понимают, и я всех понимаю! А когда я рявкаю: "РРРАЙТ" по рации, то ни у кого желания сделать что-нибудь не так не возникает! Проверено на учениях в Росфорде. Фиг с ним, проехали!" Получили от товарища Павла все документы, билеты, последние напутствия. Предстоял долгий путь и полная неизвестность. Обстановку немного разрядил Чкалов, который позвонил сообщил, что нашёл двигатели М-25В для всех 12 машин! Я представляю это "нашёл"! Бедные снабженцы! Завтра их обещали отгрузить в Ленинград и Одессу. Двигатели, не снабженцев!

Глава 17

На вокзал проводить нас прибыл, у меня чуть челюсть не отвалилась, народный комиссар Андреев! Явно, работа Берии. Андрей Андреевич, старый подпольщик, незаметно мне подмигнул и великолепно разыграл сцену прощания с любимым сыном и невесткой. Ему подыгрывала "моя" новая мать. Надавали кучу съестного. "Лаврентий Павлович сказал, что несколько разведок заинтересовалось твоей поездкой, Андрей!" – быстро проговорил АА в процессе прощания. "Берия решил подстраховаться и повысить этот интерес!" – немедленно отозвался Сергей, — Неплохо придумано!" Прощально машем руками из окна вагона, Дора Моисеевна вытирает платочком "слёзы". "Ну, просто семейная трагедия!" – резюмировал Сергей. Я его одёрнул: "не смеши меня! Иначе я не выдержу!" "Всё, всё! Иду гулять с собаками!" Тут у меня выступили слёзы, от смеха, конечно, но лицо я удержал, поэтому получилось довольно натурально. Когда мы закрыли дверь в купе, беззвучно расхохоталась Рита и прошептала мне на ухо: "Ты так!!! вошёл в роль! "Верю!" (Станиславский) В тебе пропадает великий артист!"

— Нет, правда, было очень неожиданно! Но меня всё время разбирал смех! Очень боялся рассмеяться! А как они сыграли! — сказал я.

— У меня просто слов нет! Всё было так натурально! Куда мы денем такую кучу продуктов?

— Саше надо отдать!

— Нельзя! Вдруг кто увидит! Он же даже близко к нам не подходил и делает вид, что нас не знает.

Саша, действительно не подходил к нам всю поездку, только один раз, проходя мимо в конце вагона, сказал мне три слова: "третье купе, дефендзива". Я передал это Маргарите.

Станция "Столбцы". Долго стоим, меняем колёса поезда. После революции, поляки, даже колею, заменили на немецкую. Тронулись, немного проехали и остановились. Стук в дверь, проводник на немецком и ломаном русском объявляет о границе и проверке паспортов. Ещё раз постучали, открыли дверь: лейтенант-пограничник, а сзади красноармеец: "Пограничный контроль, прошу предъявить документы!" Внимательно сличает фотографии, осматривает каждый паспорт. "Счастливого пути!" Через полчаса трогаемся, проехали около километра, все повторяется, но вместо пограничника – польский офицер в конфедератке, а сзади двое в штатском. Берёт паспорта, приподнимает их в левой руке, раздвигает, как карты, и показывает штатским, что оба паспорта – дипломатические! Даже не раскрыв их, подносит два пальца к козырьку, щелкает каблуками и возвращает паспорта, произнося: Serdecznie Witamy. На лицах двух штатских написано полное разочарование! Закрываем двери. Рита показывает куда сесть, и чтобы я расстегнул пиджак. Сама садится напротив, на коленях сумочка, рука в сумочке. "Засыпал к утру, курок аж палец свёл…"(С) До Барановичей доехали без происшествий. И дальше никаких происшествий не было. Поезд шёл быстро и подолгу на станциях не стоял. 10 минут в Варшаве, пять минут в Познани, за Познанью повторилась проверка документов, простояли больше часа, по вагону прошёл проводник: "Граница Рейха!" Высокий полный полицейский в серо-зелёной шинели и фуражке отдал честь, принял паспорта и передал их для осмотра человеку в штатском сзади, обвел глазами купе, но подчеркнуто не наступал на порожек двери, сделал полшага назад в сторону, для того, чтобы проверяющий документы посмотрел на нас. Принял документы от штатского, щелкнул сапогами, отдал документы: "Добро пожаловать в Рейх, господа!" В Берлин приехали довольно скоро. Нас встретил сотрудник Торгпредства. На его машине мы приехали в аэропорт Темпельхофф, довольно быстро прошли регистрацию и вылетели в Лондон на DC-3 авиакомпании Imperial Airways. Через три с половиной часа мы приземлились в Кройтоне. Там нас встретил представитель посольства в Лондоне. Нас поселили в Посольстве. На следующий день с нами познакомился Иван Михайлович Майский. Мы раскланялись с ним в коридоре столовой, он первым протянул руку Маргарите и, после этого, обратился ко мне, хитровато улыбаясь: "Меня известили по поводу вашего приезда, и, хотя я припоминаю, что у Андрея Андреевича и Доры Моисеевны только дочки на выданье, тем не менее, рад познакомиться с его сыном и его очаровательной женой! Всё, что зависит от нашего ведомства, мы сделаем."

И действительно, на причале, в момент, когда г-н Никольс поднимался по трапу, была разыграна сценка прощания с нами с участием самого посла! А он был широко известен в Англии.

Проработав три новых аварийных канала связи, мы, наконец, сели на огромный трехтрубный лайнер. У нас было три дня!!! на то, чтобы познакомится с Никольсом. Лайнер отматывал тридцать миль в час!

Глава 18

Нас провели в каюту, и наша квартира показалась нам скромной лачугой, где-то на островах Туамоту! Даже у Маргариты глаза были, как полтинники. Надо отдать ей должное, она довольно быстро справилась с изумлением. Подошла ко мне:

— Очни-и-и-ись, дорог-о-о-ой! Если мы не привезём этот дурацкий станок, из нас сделают котлету! Но! Когда это будет происходить, я буду вспоминать вот это великолепие и улыбаться! — и она, слегка, прикусила мне ухо! Чертовка, как она обворожительна! — Нет-нет! Это потом! До обеда – сорок минут, помоги снять мне платье и переодеться! И сам, пожалуйста, приведи себя в порядок! Ты должен выглядеть на все 100! Расстегни! Спасибо! Я пошла мыться! Здесь две ванные! Т. ч. не теряй времени!

Она загрузила двух или трех горничных и, наверно, полкоманды лайнера, готовя себя и меня к "выходу в свет". Даже успела сделать новую причёску. Потом придирчиво осматривала меня, ища малейшие недостатки. Откуда у неё такие знания? Может быть, ей тоже кто-нибудь помогает? "Не говори ерунды! Она просто очень красивая женщина, у которой есть вкус!" – сказал Сергей, — Остальное ей дала мать и собственные мозги." Те несколько часов, что она отсутствовала вчера в дипгородке, съездив в Сити, явно пошли на пользу её гардеробу. Когда она вышла из спальни, где одевалась, я просто сел!

— Вот, это мамино! Помоги мне одеть! — Она выложила из бархатного мешочка украшения своей матери. Обращалась с ними нежно, как будто они были живыми. Мы довольно быстро справились. Волосы обрамляла голубоватая диадема.

Она была просто божественна в своём бархатном платье со шлейфом с довольно глубоким декольте! Тёмно-синий бархат красиво переливался голубым, под цвет почти васильковых глаз Маргариты. Её волосы (цвета спелой пшеницы сияющей на солнце) были красиво уложены и украшены фамильной диадемой. А колье, с удлиненными голубыми бриллиантами, лежало у нее на груди. Такого же цвета бриллианты обрамляли её тонкие руки. На правую руку она надела обручальное кольцо. Все подчеркивало её бледную кожу. Она была просто великолепна! Она была похожа на богиню, сошедшую с небес и озарившую серые будни своим великолепием. Рита была чуть выше среднего роста, но это не делало ее некрасивой, напротив, это подчёркивало ее точеную фигуру. Её горделивая осанка, великолепная походка, манера держать себя – выделяли Маргариту среди остальных, а идеальные манеры подчеркивали ее совершенство.

— Ты знаешь, тебе даже форма идет, а уж в таком наряде ты просто великолепна! Нет, божественна!

— Посмотри внимательно! Нитки, пух, замятины, прическа? Очнись! Я же просила: внимательно!

— Всё отлично! Правда!

— Так! Разворачивайся! Сменить! Нет, вот отсюда! Так, так, отлично, но перед обедом надо зайти в магазин. Пошли! — В магазине она заменила мне ремешок для часов на браслет. — Теперь ты готов на все сто! И ты самый красивый, и самый любимый муж! Не целую! Помада!

Мы вошли в обеденный салон. "Diplomats from USSR are Mister and Mistress Andreev!" – раздалось в динамиках салона. Несколько человек обернули головы. Вдруг раздались, сначала редкие, а потом усиливающиеся аплодисменты! Нам навстречу, в почти черном мундире компании Кунард, шел сам капитан Питер Мёрч: Вы – королева зала и королева рейса на борту "Королевы Мэри"! Он отошёл на полшага и зааплодировал! Нас провели к столику возле эстрады. И был это явно не столик 142, соответствующий номеру нашей каюты. Маргарита обворожительно естественно воспринимала внимание всего зала. Ближе к десерту посыпались визитки, конверты с приглашениями. Когда обед подходил к концу, Маргарита наклонилась ко мне и сказала:

— Сейчас обед будет заканчиваться. Сходи, покури туда, куда пойдёт Никольс!

— Я же не курю!

— Возьмешь вон тот бокал с коктейлем. Это заменит сигару. Больше слушай, но не будь букой и что-нибудь говори! Но, больше слушай. Тема разговора: контракты, которые ты едешь подписывать в Америке! Остальное – по ходу. Додумывай! А я попробую познакомиться с миссис Никольс… Хотя не думаю, что это удастся!

Я вернулся минут через сорок, мне не удалось даже заговорить с Никольсом, хотя было видно, что он прислушивается к разговорам вокруг меня. Возле "нашего" стола было довольно много народа: и мужчины, и женщины, но миссис Никольс сидела за своим столом и о чём-то разговаривала с пожилой полной, но очень богато одетой женщиной. Когда я подошёл к столу, большая часть молодых людей постепенно исчезла, а мне пришлось отвечать на многочисленные вопросы дам. Неожиданно для себя я увидел на столике на десертной тарелке желтую круглую конфету. Я понял, в чём дело, и начал более внимательно контролировать собственное произношение.

Мы пошли в каюту, а стюард сзади нёс большой поднос с визитками и записками. Рита попросила меня расстегнуть ей платье и исчезла в ванной, сказав, чтобы я тоже переоделся. С каким удовольствием я бы надел лётный комбинезон! Надев халат, висевший в ванной, вошел в гостиную. Маргарита лежала на диване и разбирала визитки в две стопки, остальные она откидывала в урну, которую поставила рядом. Даже на меня не посмотрела. Присел на кресло и включил трансляцию, пощелкав кнопками, нашёл вполне приятную мелодию:

— Да-да! Оставь эту! Я сейчас! — сказала Рита, продолжая рассматривать карточки. — Есть! Сколько время? — Я взглянул на стенку каюты:

— Полчетвертого.

— Мы приглашены на файф-о-клок к миссис Мидлбраун! В списке приглашённых – Никольсы!

— Ты считаешь, что это что-нибудь даст? Они оба на контакт не идут!

— Они – из первопоселенцев! Т.с. особая каста! Туда попасть очень сложно. Отбор жёстче, чем в ЦК! И только по происхождению! И по богатству! Нас туда не примут, а сейчас предлагают нам прибыть, т. к. мы – "местные" знаменитости. Мы ведь не будем сейчас заключать контракт с Никольсом. Важно, чтобы он тебя узнал, когда ты выйдешь напрямую на него! Надо продумать, что одеть! А почему ты сидишь так далеко? Иди ко мне. Мне так уютно, когда ты рядом! Всё-таки, какой ты у меня замечательный! Расскажи, что было в курилке!

Файф-о-клок – это пять часов. Время пить чай в Англии, после обеда или до него, если не повезло. Собираются семьёй, семьями или просто знакомые, и чаи гоняют. У нас, обычно, собираются позже, после ужина, на кухне, и там треплются обо всём. Или в саду у самовара! Вот на такие "посиделки" нас и пригласили! Причём, женщины пьют чай сидя, а мужчины – стоя. Мужчинам разрешено что и покрепче, а женщинам максимум ром или коньяк в чай добавить для вкуса. Разговаривают обо всём, почти, но говорить о серьёзных делах или обсуждать коммерческие сделки не разрешается.

Рита опять переоделась, на этот раз в чёрное объемное шёлковое платье со сборками, на плечи набросила белый воздушный оренбургский платок и взяла черную сумочку, надела жемчужное ожерелье, и распустила волосы, потом их заколола за ушами, а меня одела в черную тройку с бабочкой. Я себя чувствовал совершенно не в своей тарелке, но меня приободрили, что это последнее испытание на сегодняшний день! Я понимал, что впереди ещё ужин… Но перечить не стал! Я там был нужен, примерно как слон в посудной лавке. Из-за моей молодости меня серьёзно никто из этих старичков и не воспринимает. Я – так: чучело возле красивой жены, ворон отпугиваю!

Глава 19

Каюта Мидлбраунов находилась палубой выше. На этой палубе располагались королевские апартаменты. Определить, сколько комнат в их каюте, я затруднился, а вот гостиная выходила в нос лайнера с левого борта, и из иллюминаторов был виден океан прямо по курсу судна. Таких кают на этой палубе всего три. Видимо, очень богатые люди. Я спросил Сергея, но он не смог мне ответить: кто они, эти Мидлбрауны. "Данных никаких нет! Есть какой-то фонд, который поддерживает университет в Южной Каролине, но тот ли это Мидлбраун, я не знаю!"

Рита пристроилась возле хозяйки и о чём-то оживленно болтала, показывала свой платок, как его носить, завязывать, какие-то фотографии. Ей хорошо! Она по-английски совершенно свободно! Меня тоже им мучает! Даже в каюте по-русски не говорит! И чуть что: "Speak English, please!" А я слонялся по гостиной, пока не нашёл удобный закуток, откуда было видно всё и я никому не мешал. Но, через некоторое время взгляд Маргариты выгнал меня оттуда. С чаем уже закончили, поэтому я плеснул себе немного коньяку и подошёл к группе мужчин, что-то активно обсуждавших. Речь шла о каких-то индексах, каких-то быках и медведях. Я ничего не понял, пришлось обратиться к Сергею. "Они разговаривают о ценах на акции на биржах. На этом они все "делают деньги", обрати внимание, что это не считается деловым разговором, это просто прогноз возможного заработка. Каждый из них поступит по своему, и в результате, кто-то из них достанет деньги из кармана другого. Быки и медведи – это группы людей играющих на повышении или понижении цен на акции". Блин! Как "интересно"! Плеваться хочется! Ко мне подошёл молодой человек с сигарой и постепенно мы разговорились. Звали его Джим. Джим Уиллис. Он поинтересовался, почему я не принимаю участия в обсуждении, на что я сказал, что у нас, в СССР, бирж нет, поэтому колебания курса стоимости акций меня не очень волнуют. Он поинтересовался устройством нашей экономики. Затем переключился на меня и Риту. "Сергей! А что он ко мне пристал?" "Работа у него такая!" "Какая?" "Ты знаешь, кто перед тобой? Будущий сенатор, глава сенатского комитета по разведке Джеймс Дж. Уиллис, 66-й человек в Who Is Who. Вот почему, когда я его знал, у него была страшная астма! Уже вторую сигару прикуривает! "La Corona". В моё время он их только нюхал!" "Ты с ним знаком?" "Был знаком. Он уже умер, в 98-м. Сейчас он служит на флоте, лётчиком морской авиации и, одновременно, в военно-морской разведке США. Серьёзная птица! И очень влиятельный! Не смотри, что молодой!". "Ух, ты! Ни за что бы не подумал! Ладно, поговорим об авиации!" "Только осторожно, не с места в карьер!" Я сказал ему, что с детства мечтал быть лётчиком, окончил летную школу, но отец настоял, чтобы я стал дипломатом. Разговор заметно оживился. Поговорили о том, кто на чём летал, об удовольствии, которое испытываешь в воздухе. И о том, что хотелось бы посмотреть, что и как в Америке с этим вопросом.

— В плане боевой авиации? — задал вопрос Джим.

— Нет! Больше интересует развитие гражданской авиации. У нас очень большая страна! Из конца в конец едешь две недели, а то и больше. А железная дорога только одна. Да и Япония проявляет большую активность на Востоке.

— В этом отношении наши интересы совпадают! Усиление Японии в Азии никому не нравится! Я служу на флоте, наш флот на Тихом океане начал пополнятся новыми кораблями. Видимо не всё так уж хорошо складывается после присоединения Японии к странам Оси. А как вы думаете будет развиваться европейская политика в ближайшее время?

— Наша страна была и остается против Мюнхенских соглашений, которые подписали в сентябре Англия и Франция. Нам представляется опасным наращивание экономической мощи Германии, и её, фактический, выход из Версальского договора.

— Вы говорите об официальной стороне вопроса! А ваше личное к этому отношение?

— А я и есть официальный представитель Союза ССР, и это и моё личное отношение к этому вопросу! Англия и Франция подталкивают Гитлера к войне с нами! А это нас совершенно не устраивает!

— Т. е. Вы считаете Англию и Францию виноватыми в обострении ситуации в Европе?

— Скорее, Гитлера, при попустительстве Англии и Франции. Гитлер – гораздо большая угроза миру в Европе, чем Англия или Франция. — К нам начали подходить другие мужчины, и мы ещё довольно долго говорили о европейской политике.

(После разговора Дж. Дж. Уиллис прошёл в радиорубку и отправил шифрограмму в Плимут.)

Всё оставшееся время рейса у нас были заполнены встречами и визитами вежливости. С четой Мидлбраунов установились очень тёплые отношения, особенно у Риты. Миссис Эвелин уже разрешала и мне, и Маргарите к ней так обращаться. Рита сказала мне, что их дочь два года назад разбилась с мужем в Андах, а Рита очень её напоминает, только немного другой цвет волос. А мистер Артур частенько приглашал меня в кресло рядом с собой поболтать, и учил смешивать коктейли, которых он знал огромное количество. С Никольсами мы только церемонно раскланивались. Ни один из них на контакт не шёл. Лишь иногда мне удавалось немного разговорить его, но его интересовали только вести с биржи. Джим совершенно дружески часто и охотно общался с нами. Нам был понятен его интерес. К концу рейса, и у меня, и у Риты настроение съехало совсем вниз. То, ради чего мы находились на борту "Куин Мэри", осуществить не удавалось. Ночью мы бродили по закрытой палубе и пытались приободрить друг друга. Утром мы прибудем в Нью-Йорк, а докладывать руководству было нечего.

— Ладно, Ритуль! Задачей было просто познакомиться с Никольсом. Мы познакомились. То, что они оказались такими улитками и спрятались в свою раковину? Ни ты, ни я это изменить не можем. Будем надеяться, что деловые переговоры с ним окажутся удачнее! Пошли в каюту и начнём собираться. Чувствуешь, что судно начало сбрасывать ход.

Рита вздохнула и прошептала: "Пошли…", плечи её вздрогнули, и она всхлипнула носом. Войдя в каюту, она принялась встряхивать, чистить и укладывать наши вещи. Последним укладывала мой темно-синий пиджак, который я одевал один раз на первый обед, где она произвела такой фурор. Отряхнула плечи, вытащила носовой платок из нагрудного кармана. Вместе с платком оттуда выпала одинокая визитка и упала на пол. Она наклонилась, подняла её, и пошла положить её на стол. Вдруг остановилась: "Андрей! Иди сюда! Посмотри!" Рука у неё дрожала, на карточке было написано в три строчки: Bell Company Inc. Arthur G. Middlebrow Vice-President.

— Сходи в радиорубку, отправь телеграмму Павлу и поздравь тётю Бэлу с днём рождения!

Глава 20

Сегодня 23 февраля, мы вернулись неделю назад из Мексики в Одессу. Последние полтора месяца больше напоминали шпионский роман по духу и содержанию.

Дело было в том, что американцы продали нам оба патента, больших разногласий и препятствий не возникло. Но, компания Белл получила контракт на разработку и поставку радиостанций для USAF и начала постройку двух новых заводов для пальчиковых ламп, а наша очередь на получение технологических линий была третьей! Причём, речь шла только о том одном станке-автомате, остальные сразу же начали поставлять. А это задержка поставки на год-полтора. Благодаря тому, что мы оказались знакомы с Артуром, удалось попасть на завод в Хьюстоне, и рассмотреть лейбл основного станка, который сваривал и вставлял внутренности лампы в корпус, и герметизировал керамический корпус. Нашли завод, который выпускал эти станки, Рита узнала точные сроки отправки станка в Аризону. После этого мы с Маргаритой вылетели из Нью-Йорка в Мехико. Там Рита превратилась в Марго Эстахьо Риверо, а я в бородатого "гринго", чем-то напоминавшего Хемингуэя. Чкалов и Коккинаки уже закончили перелёт, но одна машина осталась в Мексике: один из двигателей пришёл с браком, поэтому на правом крыле стоял новый, а на левом – старый двигатель, моторесурс которого подходил к концу. Вот на этой колымаге, с небольшими приключениями, мы долетели до Рэдфилда, где находился завод по ремонту DC-3, поставили его на ремонт, а сами купили машину и уехали в Детройт. Рита вышла на связь с людьми, которых дал товарищ "Седой". В ночь отправки станков, Рита и диспетчер одной из станций Детройта заменили билл оф лэйдинг на ящиках станков и всю диспетчерскую информацию. В результате, станки поехали в Сиэтл, где их ждало судно "Коммунар", а в Аризону приехали холодильники. Они там нужнее! Мы добрались до Рэдфилда, но на квартире висел знак провала. В местном пабе встретили механика с самолёта, он сказал, что самолёт починен, но нас искало ФБР. Мы нарушили какой-то закон штата Южная Дакота, который не позволял иностранцам покидать город. Знакомство с ФБР никак не входило в мои планы. Если у Маргариты документы были надёжны, то у меня – нет. Механиком был бывший пилот компании, нарушивший дисциплину и переведённый в механики. Мы разделились. Я поехал в соседний городок Гурон, а Рита пошла в полицию. Заплатив штраф, они с механиком вылетели в Гурон, сели на местном частном аэродроме, якобы какая-то неисправность, пока они отвлекали всех, я проскочил на борт. Дальше всё пошло нормально, но в Мексике нас ждала телеграмма, что ААА надо бы вернуться из Мексики в США, т. к. произошли непредвиденные обстоятельства с исполняемым контрактом. (Ага! Уже обнаружили пропажу? Но, там же лежало донесение капитана "Коммунара", что товар на борту и он вышел в море). Здесь упёрлась Маргарита: "Одного не пущу!", а она была с крашеными волосами. Вышли на связь с Павлом Анатольевичем.

— Андрей, тебе ещё раз светиться в Штатах не стоит. Улетайте оттуда. Двигатель починили и обкатали, бак остался на аэродроме. Владимир Константинович сейчас готовит тебе маршрут через Барбадос и Праю. Справишься один? А Марго используй для перекачки топлива. Дело сделано, поэтому нет смысла рисковать. До Европы используете текущие документы, а дальше – свои. В Порто вас будут ждать второй пилот и механик! В Испании не садиться. Республика на грани поражения и у Марго могут быть неприятности.

Вот так мы и добрались до Одессы. В Порто нас ждал Ершов, Серов и Малыгин. Серов только-только из Испании. Там совсем плохо! Вооружения, посланные СССР, застряли во Франции. Республика доживала последние дни. Пришлось огибать Пиренейский полуостров и идти Южным маршрутом вдоль Африки. Потом на Кипр, в Грецию и дома! Машина не подвела! Переобулись на лыжи и с одной посадкой в Чкаловский. Нас обоих на аэродроме затискали наши друзья: живой!!! Чкалов, Супрун, сам Александр Иванович прибежал, Стефановский просто чуть не задушил. Меня и Риту качали. Не было Владимира Константиновича.

— А где Коккинаки?

— В госпитале. Вчера поломался чуток на Иванове-2.

— Сильно?

— Хорошо поломался. Врачи говорят, что жить будет.

— Ещё новости есть?

— Новостей много, но мелкие…

На аэродром въехали несколько ЗиСов. Лаврентий Павлович и Павел Анатольевич. Здесь было почти без объятий, сухо и деловито. Поздравили, постояли-поговорили, пока охрана грузила наши вещи, нас посадили в машину и оттуда поехали прямо в Кремль. Я доложил Сталину, что его задание выполнено. Самолетные радиостанции и оборудование для завода по их производству, вместе с международными патентами доставлены. Рита впервые была представлена Сталину. Сталин заметил, что если у нас такая молодёжь, то наша страна непобедима. Пожал руку Рите. Подошёл ко мне, подал руку:

— Товарищ Андреев, это первая часть работы! С ней вы успешно справились, с помощью всего СССР. Я жду от вас, в дальнейшем, такой же работы!

Мы вышли, а Берия и Судоплатов остались. Они вышли через полчаса, улыбающиеся. Павел Анатольевич сказал Берия, что завезёт нас домой и будет часа через три.

— Вас обоих представляют к ордену Ленина! — сказал в машине Судоплатов.

— А вас? Без вас бы ничего не получилось!

— И меня, и "Седого"

Сегодня мы едем в Кремль получать награды. Одну награду я уже получил утром: при попытке поднять на руки Риту, она сказала: "Осторожнее, пожалуйста! Мы не одни!" И показала на живот.

Да! Ещё! Чуть не забыл! Атлантический океан пересекал с нами ещё один член экипажа и член семьи. Когда второй раз мы прилетели в Мексику, я, зачем-то, взял телефонную книгу. Через некоторое время, Сергей сказал мне: "У Риты – ярко выраженные способности художника! Предложи ей позвонить по этому телефону! Это гениальный художник и большой друг СССР. Его зовут Диего Ривера. Пусть договорится с ним о встрече!"

Рита мгновенно согласилась! Подъезжаем к имению Риверы: высокий забор вокруг имения, тут это у всех зажиточных господ так, нам открыли двери и меня обступили голые собаки! Собаки, у которых совсем нет шерсти. Одни из них лаяли, другие ластились. "Это – мои собаки! Ты просил их показать?" – сказал Сергей. Я застыл, присматриваясь к неизвестным животным. Потом присел и попытался их погладить, но они исчезали у меня из-под рук. "Они всегда такие, когда видят незнакомого человека! Вон та вот, просто красавица!" Я попытался подозвать её. Ноль эмоций! "Разреши, я попробую!" – сказал Сергей. Он подозвал собаку и она подошла. Недоверчиво обнюхала, а потом прыгнула мне на руки! Дон Ривера, который уже почти входил в дом с Ритой, остановился, и посмотрел на меня с собакой. Я погладил животное и осторожно спустил её на землю. Мы вошли в дом и сели на диван. Дон Диего позвонил в колокольчик и бросил вошедшему человеку несколько фраз по-испански. Затем сказал Маргарите дать ему одно песо. Принесли 4 щенков. "Дон Эндрю! Я видел, как "Знающая Только Себя", это её кличка по-английски, прыгнула вам на руки! Она никого не любит и никому не доверяет. Вам она – поверила! Это – её щенки! Выбирайте!" "Пусть их опустят на землю!" – сказал Сергей за меня! "Вот этот!" – и моей рукой показал на небольшого остроухого тёмнокожего щенка, который уже вцепился в тапок хозяина. "Дон Эндрю понимает толк в собаках!" – улыбнулся дон Диего, поднял щенка и передал его Рите. "Это ваша собака!" Рита взяла собаку и, неожиданно, сказала: "Он – теплый! И кожа, как у ребёнка!", причём по-русски! Больше она его с рук не спускала, в течение вечера! Он прилетел с нами в СССР. Его зовут Огонёк, Тлетль по-индейски!

Глава 21

С головой ушёл в подготовку учений. Для повышения точности работы пришлось поставить четыре "редута" и работать по общей базе, решая вопросы наведения через горизонтальные углы. Сергей через меня подсказал Бергу идею использовать вычислители. Идея витала в воздухе и была подхвачена мгновенно. Первого марта, наконец, поступила новая станция "Редут-М" с волноводами. Дальность заметно выросла и составила 200 км.

Я очень много внимания уделял методам и способам маскировки станций и орудий ПВО. Мы стали использовать раздвижные телескопические мачты, разработанные в 20-е годы для радиофикации страны, и с их помощью поднимать над станциями крупноячеистую сеть с привязанными к ней зелёными, белыми, желтыми, красными тряпочками, взятыми из отходов швейного производства. Расчёт маскировки сначала давал Сергей, затем маскировщики сами научились это делать. Я летал на "воздушную разведку", проверял их работу. С ТБ-3 сделали фотографию района, и я отдал эти снимки слушателям Академии с задачей установить месторасположение объектов. Объекты обнаружены не были.

Поступили, наконец, все двенадцать новых И-16 28 серии. Они больше напоминали так и не состоявшийся И-180, т. к. Николай Николаевич полностью изменил переднее кольцо капота: он стал на 6 см длиннее и больше напоминал NACA, т. к. Поликарпов использовал на нём автомат регулировки температуры. Винты были трехлопастные. Вооружение было не одинаковым: на большей части машин было два синхронизированных ШКАСа и две крыльевые пушки ШВАК, но 4 самолёта имели усиленное вооружение: два крупнокалиберных синхронизированных Березина и два ШВАКа. Переговорив с выздоравливающим Коккинаки, который уже начал приходить на аэродром, я принял звено этих "уничтожителей бомбардировщиков". Начались полёты на слётанность, воздушную стрельбу, ночной перехват. Радиостанции работали стабильно, никто ни на что не жаловался, кроме как на то, что шлемофон получился тяжёлый и жаркий.

Тлюша подрос и повадился, с установлением тёплой погоды, ездить со мною на аэродром.

Большую работу провели в штабе эскадрильи: соорудили большой макет местности, большой прозрачный планшет с нанесёнными сетками направлений и дальностей. Наделали макетов самолётов. 12 из них были красными, остальные синими. 25 апреля доложили о готовности к проведению учений. Все станции перевели на круглосуточное дежурство. Эскадрильей временно командовал Супрун, командирами звеньев были Ершов, Серов и я. Эскадрилью перевели на дежурство на аэродроме. Трое суток было спокойно, но 28-го над Чкаловским попытался пролететь самолет на большой высоте. Он был обнаружен за 200 км и его вели операторы, когда стало ясно, что его курс ведёт к Чкаловскому, было поднято звено Серова, они перехватили самолёт в 50 км от аэродрома и принудили его к посадке. Управлял самолётом Смушкевич! Учения начались! Три дня и три ночи мы отражали атаки авиации противника. Яков Владимирович обладал потрясающей способностью не спать и не уставать. Для нас же всех эти три дня были невероятно тяжелы. На второй день учений приехали Ворошилов и Сталин. Мы находились в воздухе и "отражали" атаку целого полка ТБ-3 под прикрытием двух эскадрилий И-16 десятой серии. Все бомбардировщики тащили за собой конусы, учения были с боевой стрельбой. Какой дурак придумал это – неизвестно, потому, что атаковать "внутренние" самолёты было практически невозможно: мешали конусы и тросы. Но мы развалили строй бомбардировщиков, проскочив в "щелочки" между ними и конусами. Конечно, для рядовых лётчиков это было бы невозможно, но в кабине наших камуфлированных "Ишачков" сидели лучшие летчики-испытатели страны. Опасаясь столкнуться, первая девятка рассыпалась, её атаковали по очереди четыре пары истребителей, остальные занимались тем, что отвлекали прикрытие. По истребителям не стреляли, стрельба велась только по конусам бомбардировщиков. Дружной атакой соединившееся звено Серова атакует вторую девятку. Я, со своим ведомым, отстреливаюсь по крайнему в третьем звене, вертикально уходим вверх, срывая атаку прикрытия, переворачиваемся, атакуем ещё одного, видим штопорящий "Ишачок" прикрытия! Не тягайся с нами на вертикали! У нас на триста сорок сил больше! И новые винты! Бой распался на отдельные очаги, затем "десятки" стали выходить из боя, т. к. кончилось топливо, мы "добивали" оставшиеся бомбардировщики, затем и сами пошли на посадку. О том, что за боем наблюдают нарком обороны и Сталин мы узнали на земле. Идем, переругиваясь и горячо обсуждая детали боя: кто, кого и как, кто помог, кто мешал. Тут к нам на полном ходу несколько "паккардов" подлетают, а оттуда Сталин, Ворошилов, Смушкевич, вездесущий Чкалов, Коккинаки с тросточкой. Супрун доложился. Ворошилов расплылся в улыбке: "Ну и матершинники-же у вас в эскадрилье! Крепкое словцо в бою очень помогает!" Сталина обступили лётчики. Больше всего его интересовал вопрос, как им нравится новая система управления воздушным боем. Настроение всех высказал Серов: "Товарищ Сталин! Если бы нам год назад такие машины и такие рации, и главное!!! локаторы в Испанию! Эх!" и бросил на землю шлемофон.

— Не было у нас этого, товарищ Серов. Было бы – дали. Вчера японцы в районе реки Халхин-Гол атаковали позиции маршала Чойбалсана. Так что, будет у вас возможность поквитаться, товарищ Серов.

Нам дали команду паковать чемоданы. Третий день учений проводился без нас, только ПВО.

Но, все поехали, а я остался в Москве. Сказалось моё неопределённое положение в эскадрилье. Официально я в ней не числился. Коккинаки ещё не выздоровел, а я оказался за штатом. Нас, тех кто всё сделал и подготовил, оставили за бортом. Собрались у меня, Рита ушла куда-то по делам, решаем, как быть.

— Звони Сталину! — сказал Владимир Константинович. — Я – ладно, мне ещё комиссию проходить, а ты должен быть там! Угробят ведь всё, и людей угробят. Локаторы с собой не взяли.

Снял трубку ВЧ:

— Товарища Иванова!

Сталин выслушал меня молча. Необычная у него манера разговора, иногда не понятно, слушают тебя или нет.

— Приезжайте ко мне, товарищ Андреев. Я – на даче! — и повесил трубку.

Едем в Кунцево. Ворота открыли сразу, нас ждали. Сталин принял нас в комнате с большим горящим камином. Он сидел перед камином, жестом показал на жесткие кресла рядом.

— Как я вас понял, товарищ Андреев, вы хотите ехать на Халхин-Гол? А какова целесообразность этой поездки?

— Товарищ Сталин. Система управления работает в комплексе. Супрун принял полк, а Волков нашу эскадрилью, т. к. Серов погиб, а он – старший по званию, но она не в полку Супруна. Волков до конца не разобрался в этом вопросе, и считает, что для управления, достаточно радиостанций. На учениях одна эскадрилья противостояла двум полкам ВВС, но, товарищ Сталин, фактически на стороне эскадрильи действовала рота радиолокационной разведки, два взвода связистов и средства обнаружения трех отдельных дивизионов ПВО. С высоты должности командира звена достаточно трудно понять назначение отдельных частей системы. В итоге, ВВС отдельной армии в Монголии будет воевать по старой схеме, и мы понесём неоправданные потери.

— А вы что скажете, Владимир Константинович?

— Я считаю вполне оправданными опасения товарища Андреева. Я, несмотря на хромоту, вполне способен возглавить полк, в который входит моя эскадрилья. Лучше, если этот полк будет отдельным. В полку не все самолёты оборудованы радиостанциями, поэтому будет возможность сравнить эффективность применения новой системы. А товарищу Андрееву прошу дать мою бывшую эскадрилью. Необходимо срочно перебросить на восток локаторы из Чкаловского. И, до прихода радиолокаторов, запретить полёты самолётов 28 серии.

— Товарищ Сталин! У Поликарпова готовы и облётаны две новые машины И-185 с двигателем М-82ФН. Это – опытные образцы, они ещё не прошли государственных испытаний, но, лучшее испытание – это война, — добавил я.

— Иногда я удивляюсь вашему авантюризму и настойчивости, товарищ Андреев! Но, в целом, всё получается очень продумано, хотя и с элементами расчётливого риска. — Сталин прикурил трубку. — Глядя на вас, вспоминаю свою молодость. Мы тоже были немного авантюристами, и очень верили в правоту нашего дела. Я поддержу ваши предложения, товарищи. Воевать надо по-новому. Соответствующие указания вам и НКО будут переданы сегодня. Группу возглавит товарищ Коккинаки, как старший по званию, вы же у нас, по-прежнему, лейтенант, товарищ Андреев?

— Да, товарищ Сталин! — я улыбнулся, — меня даже жена обогнала. Она получила звание старшего лейтенанта госбезопасности…

— Не расстраивайтесь, Андрей Дмитриевич. У вас всё впереди! — Сталин улыбнулся. Стало понятно, что разговор окончен. Мы попрощались и вышли. Настроение было приподнятое! В машине я предупредил Владимира Константиновича, что Рита ждёт ребёнка, поэтому ей – ни слова!

— Андрей! Не волнуйся! Буду нем, как рыба.

Больше недели ушло на сворачивание станций, подготовку, погрузку. Неожиданно упёрся Чкалов: "А на чём я буду летать? 185-71ФН ещё не готов.", пожаловался Сталину, но, после этого, сам руководил разборкой самолётов, упаковкой ЗиПа, отдал трех механиков, которые занимались самолётами с самого рождения. А я попробовал в воздухе И-185 перед разборкой. Валерий Палыч с меня "не слез", пока я не заполнил полностью формуляр вылета.

— Я тебе, как комбриг, приказываю: каждый вылет 185-го должен быть оформлен по форме! Полётные листы я тебе положил, целую пачку! — потом сбавил звук голоса и проникновенно сказал: "А меня не отпустили! Иосиф Виссарионович даже накричал на меня! Сказал, что моё дело испытывать новые самолёты. Ты, там, Андрюха, и за меня должок отдай!"

Я попросил Риту купить мне билеты до Андижана, сказал, что направляют на строительство завода радиопередатчиков в Кызыл-Кия в Киргизии, что ей лучше оставаться здесь в Москве, до рождения ребёнка. Если родится девочка, то назвать Светланой, если сын, то Митей. Что буду писать часто, а после родов заберу к себе.

— Мы впервые расстаёмся и так надолго! Мне будет очень не хватать тебя! Давай, я, всё-таки, поеду с тобой!

— Ритуля! Там абсолютно дикий край! Басмачи ещё недавно бегали. Нет жилья, нет воды, только из речки. Дизентерия, тиф. За последний год 200 человек умерло. Вот список! Рудник там вольфрамовый, поэтому учёные настаивают, чтобы мы там строили электроламповый завод. Железной дороги пока нет, начали делать. Совсем другой климат. Вспомни, как тебе тяжело было в Мексике. Я хочу, чтобы у нас родился ребёнок, и, в Москве это максимально безопасно, как для тебя, так и для него. Подумай о нем, пожалуйста. Время, когда мы могли рисковать – кончилось! На нас ответственность перед ним! — в общем, уговорил!

Она посадила меня на поезд, идущий в Ташкент, были слезы, но я держался молодцом и не показывал виду, что мне тоже немного страшновато. Всё-таки, в первый раз на войну. Да и отрываться от семьи тоже не хотелось. В Сталинграде я догнал наш эшелон и пересел в него. Ехали с комфортом, в купированных вагонах. Владимир Константинович держал для меня место в своём купе. Ночью не спалось, попытался вызвать Сергея.

— Сергей?

— Я здесь.

— Я всё делаю правильно?

— Это дело уже стало твоим, поэтому ты заботишься о нём. Всё правильно! Хотя опытные самолёты на войне – ненужный риск! Но дело уже сделано. На них хоть радиостанции есть?

— Да, из тех десяти, которые были поставлены из САСШ после подписания контракта на продажу патента. Это 192-е, а не 160-ые.

— Частоты совпадают?

— Да. Но разница в напряжении питания: 14 вольт, а не 12, как у 160-й. Блоки питания разные, и 192 легче.

— Тогда "Ой", нормально.

— Сергей, ты говорил что воевал! Как оно там? Я смогу?

— Да, воевал. В Афгане, в Сирии, в Эфиопии, в Чечне и в Южной Осетии.

"Трассера, как паутина!

Маневрирую активно!

Живописная картина!

Как Саврасова "Грачи…

Прилетели!" Выручаем!

С огоньком нас здесь встречают

Вновь земля не отвечает!

"Ну…, разведка! Не молчи!"

Я кручусь и кувыркаюсь!

В сотый раз я зарекаюсь:

По прилёту – увольняюсь,

чтоб не я – двухсотый груз!

На хрена пошёл я в Качу?

Вот Ульяновск – все иначе:

Был бы дом, машина, дача

И водил бы я "Арбуз" – Сергей напел песенку, голос у него приятный и не громкий.

— В Ульяновске нет училища! Ты Качу заканчивал?

— Да! Но после войны она в Сталинграде, он Волгоград сейчас называется, располагалась. А в Ульяновске – училище Гражданской авиации.

— А что такое "Арбуз"?

— "Эйрбас трехсотой серии" – один из самых распространённых гражданских самолётов в мире. Совместное производство Англии, Франции, Германии и Италии.

— А ты на чём в войну летал?

— В последние два раза больше на Су-25-х, штурмовиках. Мне вторую реактивную врачи прикрыли, дескать, старый! Это самолёты непосредственной поддержки войск. У вас таких пока нет, но скоро появятся! До этого на истребителях.

— Как там, на войне?

— Страшно и ничего приятного. Но, это – наша работа. Её надо делать. И оборачиваться почаще, каждые сорок секунд. Папа мой, до самой смерти так делал: сорок секунд – поворачивает голову. Мне уже не пришлось так головой вертеть, локаторы выручали. А тебе – придётся, чтобы живым вернуться к Рите и малышу. Или малышке. Спи! Ты справишься!

В Иркутске, долго отсутствовавший Коккинаки запрыгнул в уже отходивший поезд, потом долго ходил по вагону, заходя во все купе. Вошел в наше купе и сказал: "Андрей! С тебя причитается!" и положил на столик 4 шпалы. "Ты догнал Риту!"

Глава 22

"Ритуля! Здравствуй!

Как же я соскучился по тебе!

Добрался нормально. Товарищи меня встретили!

В первый раз нас бомбили ещё на марше. С горизонтального полёта, поэтому не точно, но несколько машин пострадало, были раненые среди бойцов БАО.

Завод расположен в горах, но рядом довольно большая долина и неглубокая речка, воды постоянно не хватает. Работа предстоит серьёзная: это небольшой аул, а надо построить город!

Халхин-Гол называется, сейчас она пересохла, а тот ручеёк, который от неё остался постоянно травят диверсанты самураев. С водой полный напруг. Впереди высоты, которые заняли японцы и сильно укрепились.

Погода стоит жаркая, но сегодня подул свежий ветерок!

Японцы применяют массированные налёты, до 300 самолётов в одном вылете, и, если бы мы не успели развернуть и замаскировать РЛС, потерь бы было значительно больше. А сегодня на рассвете над аэродромом соседнего полка утром появились два "японца", которые протаранили стоянки самолётов. Лётчики не выпрыгивали. Смертники. "Камикадзе" – "свежий или божественный ветер". А у нас самолёты не камуфлированы, кроме наших. И стоят как на параде!

Несмотря на страшную жару, мы вырыли котлованы для корпусов завода и успешно завершаем строительство. Девять корпусов уже стоят, правда, без оборудования, а я сегодня пойду смотреть место под следующий.

Применение нами РЛС и централизованного управления ВВС переломило ситуацию в нашу пользу. Мы обнаруживали взлетающие бомбардировщики противника загодя и подготавливали свой удар. Смушкевич, который командовал авиацией отдельной армии, быстро освоился с планированием по планшету, и, несмотря на ограниченное количество радиостанций, умудрялся при помощи выкладываемых знаков направлять самолёты в нужную сторону. Моя эскадрилья служила пожарной командой, вызываемой им в тот момент, когда других сил и средств уже не было. В свалки нас старались не бросать, дескать, не наше дело. Тем не менее, мой личный счёт пополнился 9 сбитыми: 6 бомбардировщиков и 3 И-97.

Скоро, уже очень скоро строительство закончится. Осталось совсем немного! И я приеду к тебе!

Осталось только разгромить Квантунскую армию в 75 тысяч человек, 500 артиллерийских орудий, 182 танка, 700 самолетов. Наши войска, под руководством генерала Жукова, вчера перешли в наступление. Бои в воздухе переросли в непрерывную схватку с раннего утра и до самой ночи.

Твой Андрей

20 августа 1938

Рита со слезами на глазах перечитывала единственное, пришедшее по почте, письмо от Андрея. Остальное были телеграммы из Кызыл-Кия, примерно такого содержания: "Ритуля, у меня всё в порядке! Люблю, целую. Андрей"

22 сентября неожиданно приехал Павел с небольшим тючком зелёного цвета. Не разуваясь, прошёл в кабинет Андрея. В глаза мне он не смотрел. Развязал тючок. "Его вещи, его два ордена, письма тебе, их много, но он их не отправлял. Рита, неделю назад Андрей не вернулся из боевого вылета." Если бы не Митя, которого я держала на руках, я бы упала. Павел подхватил меня и посадил в кресло, отнёс Митю в кроватку и вернулся.

— Не верю! Он живой! Я вчера письмо получила! — я вырвала из кармана его письмо и передала Павлу.

— 20 августа, он не вернулся из вылета 15 сентября. Я ждал неделю, прежде, чем сообщить тебе. 16-го был подписан мир с Японией. Вот! — достал из нагрудного кармана Указ Президиума Верховного Совета Союза ССР о награждении многих участников боёв. — Присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина, и вот его фамилия: майору Андрееву Андрею Дмитриевичу, 1916 г.р., командиру эскадрильи N-ского полка – (посмертно).

— Андрей – лейтенант!

— Давно уже майор! Я попросил Берия оставить тебе и Мите эту квартиру. Он согласен. Выйдешь из отпуска, пойдешь работать в школу. Её перевели под Подольск. Там отличный лес, озеро, мальчишке и собаке будет, где побегать. — Он сходил на кухню принёс три стакана и три куска черного хлеба. Достал из мешка водку, — Помянем! Какой человек был! Эх! — выпил, развернулся и вышел. Видимо, зашёл в охрану, потому что в квартиру буквально ворвались Клавдия Петровна и Саша.

Следующие дни были как в тумане. На следующий день приехал Чкалов, Поликарпов, Швецов, Климов, Сухой, Микоян. Огромное количество людей, в комнатах появился портрет Андрея в черной рамке. Приехал Сталин. Что-то говорили. Пытались поддержать. У меня кружилась голова, пропало молоко. Клавдия Петровна нашла кормилицу. "Ты должна жить, Рита! Жизнь не кончилась! У тебя ребенок!" Приехал Георгадзе, привез звезду Героя и орден Ленина. На пятые сутки раздался звонок из госпиталя в Хабаровске: "Квартира Андреева? Ваш муж, майор Андреев, находится в нашем госпитале! Сделана операция. Состояние стабильное! Сегодня кратковременно пришёл в сознание, попросил позвонить вам." Что со мной было! Словами этого не передать! Все же, кроме меня, его уже похоронили! Звоню Паше. Он сказал, что выделит мне самолёт! И я вылетела в Хабаровск. С Митей остались кормилица и Клавдия Петровна. Трое суток я добиралась до Хабаровска. Лётчики сказали, что это – рекордное время!

Из Москвы в Хабаровск я летела 3 суток. Это были трое суток сплошных воспоминаний и тревоги!

Я еще не знала, что все, или почти все, Андрюшины опасности уже позади, но я очень хотела увидеть его и убедиться, что он живой!!!

Я с самого начала не верила в то, что его нет. Какое-то шестое чувство подсказывало, что с ним всё в порядке. Да и Митя вёл себя спокойно, и Тлетль не проявлял никаких беспокойств.

В эти 5 дней, с момента как пришел Павел и звонком из Хабаровска, в доме постоянно были люди: постоянные визиты и соболезнования меня совсем измотали. Люди жестокие, они не понимают КАК мне тяжело. Все настолько "увлеклись", что совсем забыли, что я – кормящая мать, у меня грудной ребенок. Я так перепсиховала, что молоко перегорело и пропало. Спасибо Клавдии Петровне, что она нашла кормилицу. Так у Мити появилась вторая, молочная, мама. Мама Маша. Да, как только доберусь в Хабаровск – надо будет позвонить и узнать – как там они. Павел наотрез отказался отпускать меня с ребенком. Он, конечно, прав. Но я так хотела показать Андрею сына! А он мне отрезал, что с двумя я одна не справлюсь. Да и Маша кормит Митю. Ей выпишут дополнительный отпуск на эти дни…

Я летела, а слезы лились и лились, и остановить их было невозможно. Передо мной пронеслась вся наша совместная жизнь – все 11 месяцев… Да, в прошлом октябре Андрей сделал мне предложение, я согласилась. Ах, каким же терпеливым, ласковым и нежным был он. Он старался меня беречь. А эти незабываемые 3 дня на "Куин Мэри"! А Ялта! Лучшего свадебного путешествия не придумать! А как мы гуляли по набережным Ялты! А как стояли на палубе "Куин Мэри"! Какие сказочные ночи нам пришлось пережить! А Мексика! А Нью-Йорк! И ведь всё время он проявлял заботу обо мне. А как было забавно за ним наблюдать, когда я сообщила, что нас будет трое… (Рита улыбнулась) И этот безобразник не захотел говорить мне, что едет на войну только для моего спокойствия! А эти еженедельные телеграммы: "Всё в порядке тчк скучаю тчк люблю тчк скоро буду дома тчк твой Андрей"? Только для того, чтобы я не волновалась. Когда я у Павла спросила, как они могли мне столько времени врать, он ответил: "А что прикажешь делать? Тебя беременную туда везти? Что бы это дало? Чтобы ты потеряла ребенка?" Как обычно – железная логика. У него всегда так. Но как я рада, что все ошиблись и Андрей жив! Клавдия Петровна мне перед вылетом сказала: "Есть примета: если человека заранее "похоронили", то жить он будет долго и счастливо." Как я на это надеюсь! Вот опять посадка… Но на ту, в Туле, совсем не похожа… И слава богу! Пилоты говорят, что через 8 часов будем в Хабаровске…

Вхожу в палату, а он лежит и улыбается! Убила бы, подлеца! У него сломана рука, прострелена грудь, ножевое ранение: задета плевра. Начинавшуюся гангрену на месте перелома удалось локализовать. Проревела всю ночь, его перевели в отдельную палату, пришлось воспользоваться его мандатом замнаркома. Через десять дней его признали транспортабельным, и мы вылетели в Москву, экипажи менялись сразу при посадке, поэтому летели очень быстро, через 40 часов Андрей был в Центральном госпитале РККА. Николай Нилович лично делал повторную операцию на левой руке. Выйдя из операционной, он подозвал меня и сказал: "Голубушка, не волнуйтесь! Страшного ничего нет, но движения левого мизинца надо будет восстанавливать. У него компрессионный перелом двух костей пясти. Один из нервов повреждён. Видимо, обо что-то стукнулся! А предплечье хорошо восстановили в Хабаровске. Организм молодой! Всё будет хорошо." В этот день я заново родилась! Всё! К чёрту все другие занятия. Главное – это Андрюшка и Митька! И никуда больше их не отпущу! Через несколько секунд я поняла, что эти ребята, скорее всего, меня спрашивать ни о чём не будут и разревелась от безысходности!

Глава 23

Лежу в госпитале и перебираю в памяти последние дни. Японцы, потерпев поражение на земле, бросили все силы на прикрытие отхода своих войск к Хайлару. Они подняли всю оставшуюся авиацию. РЛС засекли их, как только они поднялись с аэродромов. Смушкевич бросил им навстречу 205 истребителей, 8 полков из 6 дивизий. Больше ничего не оставалось. Моя эскадрилья сбила 14 самолётов. Как только плюхнулись на аэродром, Яков Владимирович позвонил мне: "Андреев! Бери свой 185-й и посмотри, что у япошек в тылу делается!" На ходу доедаю обед, несусь к "мордатым", так техники наши И-185-е прозвали. На них летаем только мы с Владимиром Константиновичем, он, втайне от врачей, тоже летает, но палочку за бронеспинку прячет. Взлетел, набрал 6 тысяч, иду к Хайлару. Считаю технику, сразу отдаю данные Владимиру Константиновичу. Дошёл до города, Владимир Константинович сказал: "Посмотри за ним! Не подтягивают ли японцы войска". И тут началось! Скорость у меня большая, но мотор не высотный. Японцы подняли все "И-97", которые у них оставались. Я повернул назад, Коккинаки приказал, а они встречали меня и шли в лобовую, начиная вести огонь издали: лишь бы зацепить. И старались столкнуться со мной. В общем, изображали московское метро в часы пик! Четверых я сбил! У меня, всё-таки, три пушки и два УБК. До линии фронта оставалось ещё 40–50 км, когда мне в плечо попала пуля. Пока я соображал, что происходит, И-97 вышел точно в лоб, я успел чуть поднырнуть, но он срубил мне антенну и киль, и перерубил управление рулями глубины. Пришлось выпрыгивать с парашютом. Я знал, что японцы расстреливают парашютистов, поэтому затянул прыжок до предела, раскрылся и сильно ударился о землю.

Я следил за его полётами всё время. Андрей действовал грамотно и целенаправленно. Пару раз ему приходилось помогать, но это из-за отсутствия опыта командования и нарушений правил радиосвязи. Остальное было "чисто". В предпоследнем вылете он на И-16-28 мастерски расправился с двумя бомбёрами. А в последнем вылете мы столкнулись с совершенно незнакомой тактикой: видимо, японцам была поставлена задача: сбить, во что бы то ни стало. Любой ценой! Иначе, как можно понять начало стрельбы с дистанции почти километр длинными очередями. Лишь бы попасть. А бронестекла нет! Двигатель, конечно, защищает, но он не вечный! Андрей вывалился из машины на высоте 3 км и долго падал, но был в сознании и считал секунды. Я бы раскрылся чуть раньше, но он посчитал "И-97", заходящий в атаку, опасным, поэтому поздновато раскрылся. При ударе он потерял сознание, но я видел рядом сбитый "И-97". Поэтому, я снял трубку и позвонил соседу: "Сергей! Чем занят? Люда где? На даче? Слушай, ты мне нужен, подскочи ко мне, быстренько!" "Здорово, генерал! Чё звал?" Сергей – капитан 2 ранга, спецназовец с большим боевым опытом. Костолом и душегуб. Мы с ним полные тёзки. Только фамилии разные.

— Вот, Серёга! Новая игруха, симулятор, дали протестировать. Хочу пройти уровень, но вляпался, переиграть не могу! Сохранения нет, придётся всё начинать сначала, а это – время! Даю вводную: 1939 год, пустыня Гоби, идут боевые действия на Халхин-Голе. Мой "герой" – лётчик РККА, майор, зовут Андрей. Только что, ранен в грудь и сбит. При приземлении потерял сознание. Самолёт разбит, упал довольно далеко, рядом сбитый им японец. Задача: выйти в расположение своих войск и попасть в госпиталь. Вот карта!

— И чем только генералы на пенсии не забавляются! За это хоть платят? Как управляется? Ни хрена себе! А беговая дорожка зачем?

— Да тут всё как в жизни! Надо сделать шаг – значит шагаешь! Ну и килограммы сбрасываешь! Ну что? Справишься с пустыней Гоби в сентябре?

— А водки нальешь?

— Хоть ящик, но, если выведешь! И, когда что-нибудь делаешь, не забывай, что "герой" по три часа в день утром зарядку не бегает, как ты. Договорились?

— По рукам! Выведу!

— Сейчас я ему сообщу! Нет, ещё не слышит! Одевай!

— Ни хрена себе игрушечка! У меня боль, как будто бы мне плечо прострелили!

— Так и есть. Все его ощущения ты воспринимаешь, как собственные. Расталкивай его и сообщи, что я поручил вести его к "своим" тебе. Если закапризничает, дашь мне верхний обруч.

Я пришёл в себя, и первая мысль была, что я умираю! "Не дрейфь, сынок! Подумаешь, дырку сделали!" – раздался чужой голос. "Чужой" сказал, что его зовут Сергей Петрович, и его другой Сергей, который генерал-майор, попросил помочь вывести меня к своим. "Если хочешь, могу его позвать, но времени у нас нет. Слева сзади кто-то ползёт."

Сергей Петрович не умел действовать мысленно, поэтому лёг на ковер и попросил спустить монитор на пол.

Я перевернулся и резко ударил нападавшего человека ногами в грудь, но тот успел ударить меня ножом! Тем не менее, я вскочил, и нанёс сокрушающий удар левой рукой ему в солнечное сплетение. Рука у меня хрустнула. Правая рука выдернула пистолет из наплечной кобуры и выстрелила в голову атакующего.

"Кажется, я повредил ему и себе руку!" – сказал Петрович. "Я ж тебя предупреждал! Головой думай, а не задним местом!" "Противник был серьезный! Он использовал технику будокан! Едва удалось провести удар от раненной руки! Удара справа он ждал! Откуда этот козёл мог знать эту технику? Её уже лет 70 не используют! Последний учитель погиб в 39 году!" "Ты его и убил, Серега!" "Ни хрена себе, игрушечка!"

"Так, парень! Давай займёмся рукой! Аптечка есть? Нету? Ну, ты козёл! Пошли смотреть у противника! Вдруг он умнее тебя!" – голос Петровича был грубоватым, низким, но уверенным. Он в минуту заговорил мне боль в плече и руке. К дырке от пули он относился с пренебрежением, а вот рукой и раной под ребрами занялся серьёзно. В самолёте японца аптечки не оказалось, он вернул меня к нему и обыскал его. Тоже ничего, но на голове белая полоска с флагом Японии! "Камикадзе! Смертник! Самурай с черным поясом по карате! И мы его завалили! Я собой горжусь!" – сказал Петрович. Он заставил меня обрезать купол парашюта, взять с собой несколько строп, уложить купол в парашютную сумку, которую нашли в "И-97", выкрутить ножом камикадзе компас из И-97 и заставил идти. Я шел всю ночь. Утром он разрешил открыть и съесть две ложки каши из НЗ. А когда я пошел по малой нужде, он заставил меня сделать это в те баночки, которые он заботливо собрал возле сбитого самолёта. Нашел для меня некоторое подобие тени, заставил раздеться, я осмотрел ножевую рану и присыпал её пыльцой полыни. "Прикройся парашютом и спи до вечера! Вечером я приду!" К вечеру сильно разболелась рука, и я пожаловался Сергеям (их уже двое!!!). Петрович заставил меня походить по кругу, затем выкапывать какой-то корень. Часть корня положили в качестве лубка на руку, остальное он заставил засунуть в рот и сосать! Боль куда-то ушла, но в голове зазвенело! Я доел банку каши, страшно хотелось пить. "У тебя есть вода!" Эта самая вода оказалась моей мочой. Пришлось пить. Пей, или умрешь! Всю ночь шли. Я, правда, уже с трудом соображал, что делаю. Затем Петрович, фактически, подвёл меня к японскому патрулю, застрелил трех солдат патруля и я напился воды из их фляг. В одной из них была водка, и Петрович моими руками промыл мне обе раны водкой, дал мне почти полфляги и я, завернувшись в парашют, проспал в кустах целый день. На третий день я вышел к своим, и потерял сознание.

"Ну у тебя и игрушки! Как на выход сходил! Хорошо, хоть днём отоспаться можно было! Дашь списать! Тоже погоняю! Но почему в аварийном пайке не оказалось воды! Это же пустыня! Здесь вода дороже жизни!" – сказал Петрович, унося домой целый пакет бутылок!

В кабине жарко от двигателя, поэтому мы летали в одних хлопковых комбинезонах, документов, петлиц не было. В сознание я пришёл уже только в Хабаровске. Что говорил – не помню, но врач позвонил Рите в Москву. Прилетела, бледная, как смерть. Оказывается, меня уже похоронили! Дудки! Я солдат ещё живой! Я уже могу вставать и надо выписываться из госпиталя. Гной из ножевой раны уже идти перестал. Здорово он меня полосанул! Интересно, кто такой Петрович и был ли он? "Сергей!" "Что?" "Кто такой Петрович и был ли он? Или мне это почудилось?" "Нет, не почудилось! Он из ГРУ, войсковая разведка. Помнишь, я говорил тебе, что есть мысль повысить твою наземную подготовку. Он – бывший командир батальона спецназа, тоже на пенсии. Когда ты брякнулся об землю и потерял сознание, я его позвал. Он по части выживания большой спец. И район тот хорошо знает. Он тебя и вывел. А то, что он тебе руку сломал… Он до сих пор не знает, что ты настоящий, считает, что ты – виртуальный герой какой-то игрушки". "Спасибо ему передай!" "Не передам! Пусть так и считает. Просто я бы не смог тебя вывести".

Открылась дверь в палату. Господи! Какие люди! Павел и Ритуля. У Риты на руках свёрток! Боже мой! Это же наш сын! Какой маленький! Губы смешно поджимает, как мама!

— Привет, герой! — грохочет Павел. — Ну и каково на том свете? Как ты умудрился выбраться? Я уже посмотрел твою карточку у врача! А говорят, что чудес не бывает. Нет, мои бы ребята выбрались бы, но у тебя же нет специальной подготовки.

— Павел! Я не мог не вернуться. Умереть и не увидеть его! — я показал на спящего малыша.

— Вот чёрт! И не обнять, стервеца! Живого места нет! Как я рад, что ты вернулся, "Малыш"! Кстати, на Смушкевича и Коккинаки кто-то "телегу" написал, что они опытную машину за линию фронта одну послали. Пытаются из них врагов народа сделать!

— Это было нормальное обоснованное решение! Требовалось убедиться, что противник не подводит дополнительные войска. Знать точно, что резервов у противника нет. А на "мордатом" – самая мощная рация, 192-я, и самый большой радиус действия! Что и позволило давить на японцев на переговорах. Я же читал, что мир был подписан на следующий день. В том числе, и по моим данным. Поэтому они так и стремились меня сбить. Они ж не знали, что сведения уже у командования.

— Ну, про тебя тоже пишут, в той же телеге, что ты слишком низко шёл, пренебрег, неопытен…

— Это – Волков!

— Ну, не только он!

— Я шёл на 6000, потому, что это практический потолок этой машины: максимальная скорость, максимальная манёвренность. Выше скорость начинает падать и на высоте 8 км сравнивается со скоростью "И-97". Я ещё год назад говорил о том, что это средневысотный двигатель. Если человек не летал на этой машине, то он не может судить: верно или не верно я действовал! Просто на меня устроили облавную охоту: я уходил, боковым скольжением сбивал прицеливание, в бой не ввязывался. Но самолетов противника было штук 20…

— 32, по данным операторов РЛС.

— Вот видишь! Против меня действовали камикадзе. Одного я убил уже на земле. Вот, держи! — и я передал ему налобную повязку самурая. — Четырех я сбил! Если бы меня не ранило, я бы ушёл! Но пятый срубил мне антенну и киль, и перестало действовать управление. На всех блоках станции были прикручены толовые шашки. Топлива было ещё много. С такой высоты самолёт разбился в лепешку и сгорел, радиостанция уничтожена взрывом.

— Примерное место показать можешь? — Павел достал карту.

— Вот здесь!

— Пошлю туда группу. Так это тебя самурай полосанул? Тебя мама родила в рубашке!

— В свитере, Павел, в свитере! Я уже тонул, не умея плавать. Дрался врукопашную с подготовленным убийцей. Не всё хорошо, вот лежу в госпитале. Но я – живой! А Волкову я морду набью!

— Не смей! Категорически запрещаю! Кровь на повязке чья?

— Японца.

— Вот и всё! Лежи, спокойно выздоравливай! Об остальном – я позабочусь!

Весь разговор Рита сидела, прикрыв пальцами рот. Павел повернулся к ней:

— Ну что сидишь! Давай! — Рита недоумённо посмотрела на него. – То, что в сумочку дома положили!

Она хлопнула себя по лбу, открыла сумочку и что-то передала Павлу. Павел одной рукой поправил гимнастёрку:

— Товарищ майор Андреев! За мужество и героизм, проявленный в боях с японскими агрессорами, вам присвоено звание Героя Советского Союза! Разрешите вас поздравить и вручить награды. — Павел широко улыбнулся. — Не получается у меня, как у Михаила Ивановича. А удостоверение придётся переписывать! Там написано: "Посмертно".

— Мне их вручил Георгадзе, но не в Кремле, а дома, из-за Мити. И сам Сталин приезжал с соболезнованиями.

— Бедная ты моя! Натерпелась сколько! Извини, без сознания был. Я более-менее очухался за день до твоего приезда.

Глава 24

В госпитале провалялся ещё две недели, потом упросил врачей выписать домой. Дело против меня и Смушкевича закрыли. Группа, посланная Судоплатовым, нашла то, что осталось от самолёта. Всё было размётано взрывами. Японцы интереса к обломкам не проявляли. Нашли И-97 того самурая и его труп, точнее, то, что не успели растащить волки. Группы крови совпали. На парад мы не получили в этом году приглашения, но 8 ноября мне, в числе большой группы военных, в Кремле вручили ту самую Золотую Звезду. После вручения ко мне подошёл порученец и сказал, что меня приглашает Сталин.

Вошёл, доложился. Сталин был один в кабинете, он встал и подошёл ко мне.

— Дай-ка на тебя посмотреть! Заглянул костлявой в лицо? Мы тебя уже похоронили было! Смотри-ка! Седина! То, зачем летал, удалось? Проходи, рассказывай! — и показал мне на диванчик у стенки. Сам сел рядом.

— Да, товарищ Сталин! Всё, что планировали сделать, сделали. У эскадрильи, по результатам на 14 часов 15 сентября, был самый высокий результат по сбитым, и ни одной потери. Я, вот, статистику подпортил, но ещё пять машин в коробочку положил.

После нашего приезда, ситуация в воздухе решительно изменилась в нашу пользу. Смушкевич почти сразу перенёс свой КП к нам, и активно использовал РЛС для управления.

Но, товарищ Сталин, есть очень серьёзные недостатки в подготовке, особенно у лётчиков из отдалённых гарнизонов, проблемы со скрытностью размещения авиации: самолёты не камуфлированы, выстраиваются по линейке, как в мирное время, а боевой устав не предусматривает другого порядка. Наш полк был рассредоточен, и все самолёты были покрашены матовой краской. Ударов по нашему аэродрому не было, а вот соседи наши подвергались и бомбёжке, и штурмовке. И ударам камикадзе. Были столкновения в воздухе из-за построения по-уставному: звено – три машины.

Сталин внимательно слушал и делал пометки у себя в блокноте.

— Как вы оцениваете противника?

— Средний японский пилот подготовлен лучше среднего нашего лётчика. Но с нашими асами, они сравниться не могут, видимо из-за физиологических особенностей. И машины у них послабее. И-16-27 и -28 превосходят И-97, особенно 28-е. Хорошо проявили себя ракеты. Вооружение японцев с нашим не сравнить.

— То есть, Андрей Дмитриевич, высокие потери первой половины войны, это результат нашей неорганизованности и слабой боевой выучки. Я правильно вас понимаю?

— Так точно, товарищ Сталин!

— Спасибо, товарищ Андреев! Мне кажется, что вы переросли должность командира эскадрильи. А как вы оцениваете И-185?

— Большинство моих сбитых – 9 из 16-ти, сбиты на нём. Этот самолёт превосходит все истребители мира. Но высотность двигателя недостаточна. Ждём М-71ФН-К.

— Сейчас готовится большая делегация в Германию, как вы отнесётесь к тому, что вас включат в эту группу?

— Товарищ Сталин! Я ещё несколько месяцев не смогу летать! Как лётчику, мне бы было очень интересно, а вот как начальник комиссии по радиофикации, я ничего нового для себя не увижу. Я почти полгода не был дома. Маргарита Николаевна меня просто не отпустит.

— Передайте ей мои поздравления в связи с вашим возращением!

— Она здесь, в соседнем корпусе, наверное, волнуется, куда я делся.

— Да, пойдёмте в зал, поздравим наших командиров и красноармейцев.

От КБ в Германию поехал сам Николай Николаевич, а от НИИ ВВС – Супрун и Чкалов. Мы же, вчетвером, поехали в Ялту в санаторий ВВС, где пробыли до середины декабря.

Там произошла ещё одна встреча, которая впоследствии сыграла большую роль в моей судьбе. Вечером Рита кормила Митю, а я вышел прогулять Тлетля. Уже горели фонари, но было тепло и безветренно. Тлетль носился по дорожке, вынюхивая что-то, интересное только ему, подбежал к скамейке, где сидел полноватый отдыхающий. Послышался вопрос: "А что это за порода?" Я подошёл поближе и узнал в сидящем человеке комкора Жукова.

— Здравия желаю, товарищ комкор! Это шолоуитцкуинтле, мне его подарил в Мексике Диего Ривера. Национальная гордость Мексики.

— Я вас где-то видел!

— На Халхин-Голе, я показывал вам и маршалу Чойбалсану новый "И-185".

— Да-да, вы из полка Коккинаки!

— Так точно! Командир первой эскадрильи майор Андреев.

— Постойте! Вы же погибли! Я же подписывал представление на вас, посмертно!

— Как видите, товарищ комкор, слухи о моей смерти несколько преувеличены. Лечусь! — и я показал ему теннисный мячик, с которым не расстаюсь, как только выписался из госпиталя.

— А потом куда?

— Я возглавляю комиссию при НКО по радиофикации ВВС.

— А, так вы и есть тот Андреев, из-за которого всё авиационное начальство перегрызлось!

— Не знаю, наверное, тот.

— Присаживайтесь, майор! — я сел, а Тлюша забрался мне на руки. — Хочу отметить, что с прибытием вашего полка, порядка в ВВС стало много больше! Причём удары он наносил упреждающие и, практически, сорвал воздушную разведку противника.

— К сожалению, товарищ комкор, я так и не услышал такой оценки наших действий.

— Я писал об этом! И представлял Коккинаки ко второй звезде Героя!

— Он её не получил, насколько мне известно.

— Мда, однако! Какие-то странные игрища вокруг очень полезного дела!

— Есть такое. Моя первая эскадрилья выехала на фронт без командной станции и без локаторов. Так торопились! Потребовалось личное вмешательство товарища Сталина, и только после этого мы, с Владимиром Константиновичем, попали к вам в отдельную армию. А после боёв, против меня, Коккинаки и Смушкевича завели дело об утрате опытного И-185 на разведке 15 сентября.

— Не знал! А к званию Героя, я вас за те сведения и представил. Ходят упорные слухи о моём будущем назначении, но окончательного решения нет, если они подтвердятся, я вас найду, майор! Интересная у вас собака! — он попытался погладить Тлюшу, но тот отклонился и недобро посмотрел на него, — Смотри-ка! С характером, хоть и маленький.

После этого, мы ещё не раз встречались в парке и довольно подробно разбирали каждый элемент системы управления. Тлюша снизошёл и залез к Георгию Константиновичу на колени.

В Москву вернулись с первыми холодами и штормами на Чёрном море. Я лёг в госпиталь на комиссию. Получил "Годен без ограничений". Митя научился сидеть и усиленно гугукал. Наша комиссия окончательно переехала в Академию Жуковского. Владимир Константинович, вернувшись из Монголии, подбросил несколько идей по поводу обучения "штурманов наведения" и с головой ушёл в эти вопросы. Он всегда тяготел к точным штурманским вопросам. Один раз у нас возник разговор о письме Волкова, но он сказал, что "оно того не стоит! Незачем былое ворошить. Тем более, что перевели его от нас." Акселю Ивановичу, к Новому году, присвоили звание контр-адмирала. Аксель Иванович вплотную занялся Ленинградским военным округом и Балтфлотом, тем более, что там шла война, но, в составе авиации Ленинградского округа радиофицированных машин не было, а авиация Финляндии угрозы для Ленинграда не представляла. Тем не менее, 8 комплектов "Редутов" встало на боевое дежурство под Ленинградом. Т. к. заявок от других округов нет, то и это хлеб. Завод закончил монтаж оборудования и обещает начать выпуск радиостанций 4 типов уже в апреле. В КБ тоже новости! Микоян и Гуревич выделились в отдельное КБ и попытались забрать лучших чертёжников и конструкторов. Они всё-таки получили заказ на разработку высотного истребителя с двигателем Микулина. Короче, НикНик и Чкалов в Германии, а КБ растаскивают. Работы по И-185 и ИВ-4 стоят, это ставят в вину коллективу. Звоню Павлу Сухому, т. к. организационно мы входим в его КБ. Разговор очень сдержанный, речь идёт только о недостатках И-185 -82ФН и задержках в работе над остальными проектами. Несмотря на то, что Чкалов был жив, сбывались худшие опасения Сергея. Я поехал на завод. Планера И-185 под 71-й двигатель пришли с браком, и военная приёмка отказалась их принять, но назад, для исправления брака, их не принимают. Что делать – непонятно. Звоню Михаилу Кагановичу. "Хорошо, я рассмотрю возможность!" и повесил трубку. Тупик какой-то! Позвонил в Пермь. Наконец-то живой заинтересованный разговор. Спросил Аркадия Дмитриевича о делах, он сказал, что замечательно, но он давненько со мной не общался и хотел бы меня видеть. Позвонил домой, предупредил Риту и вылетел в Пермь. Аркадий Дмитриевич встретил меня на аэродроме и сразу поволок на стенды. "Смотри! Вот что получилось! 1420 килограммов бесфорсажной тяги. Плюс форсаж до 5 минут. Правый и левый двигатель. Расчетная высотность 13500. Расход топлива 1.3 кг/кгс*ч. Но, пока только два таких двигателя. Забросали заявками на М-82 и М-63. Загрузили так, что не вздохнуть! Ты-то как?"

Рассказал о ситуации, что ни моя комиссия, ни бюро Поликарпова, почему-то, никому стали не нужны. Обговорили со Швецовым пробный "шарик" и решили катнуть его Сухому. "При наличии финансирования, эти двигатели могу выдать за три месяца, и полгода требуется для вдвое-втрое более мощного двигателя." "Давайте фотографии и масс-габариты." Утром вылетел обратно и к вечеру был у Сухого. "Павел Осипович! У нас со Швецовым есть предложение… Из этого может получиться высотный скоростной истребитель. При имеющихся материалах ресурс 75 часов, причём замене подлежит только сопло. Сама машина имеет ресурс более 1000 часов. Скорость 900 км/ч. Делался инициативно, но теперь есть результат, и требуется самолёт. Двухмоторный высотный истребитель. Гос. задание на высотный истребитель существует, вы и сами знаете." "А почему вы не пойдёте к Микояну и не предложите это?" "Мы с Артёмом имели разговор на эту тему год назад. Я и тогда отказался, и сейчас откажусь. Это серьёзная машина, а Артём очень молодой конструктор, а Гуревича, я вообще не знаю, и ни одной его летающей машины не видел. Николай Николаевича не хочу отрывать от И-185, а наоборот, хочу ускорить его выпуск. Я уже воевал на прототипе этой машины и хочу, чтобы она пошла в серию." Неожиданно Сухой согласился. Предстоял разговор со Сталиным.

Глава 25

Всё хорошо, что хорошо кончается. Андрей здорово изменился после Халхин-Гола и, особенно, после злополучного письма. И, хотя оно, в первую очередь, било по Смушкевичу и Коккинаки, т. к. он был "мёртв", но он находился в кабине потерянного самолёта, и если бы не Павел и его спецгруппа, он бы подвёл друзей и хороших людей под статью. Выписавшись из госпиталя, он засел в кабинете и много писал. Я, даже, подумала, что он решил мемуары написать, хотя на него это не похоже. Нет, в 4 толстых общих тетрадях, мелким бисерным подчерком, он излагал концепцию самолёта непосредственной поддержки войск с турбореактивными двигателями, повышенной манёвренностью и живучестью, рассчитывал единую централизованную ПВО района боевых действий, излагал основы самонаведения по двум осям при помощи полупроводникового болометра, как я выяснила, это те несколько пластин, которые он взял у Артура в лаборатории Белл. И, что было совсем удивительно: как вырастить монокристалл кремния. Зачем ему кристаллы кремния? В Крыму нас поселили в трехкомнатном коттедже, мы много гуляли, но он не расставался с карандашом и тетрадью. И мячиком для тенниса, которым разрабатывал левую руку. И каждый день занимался в спортивном городке на снарядах: лопинг, рейнское колесо, турник, кольца, батут. Он очень хотел восстановить форму, и побаивался медицинской комиссии, видимо, раны болели. Познакомил меня с комкором Жуковым, который командовал их отдельной армией на Халхин-Голе. Они довольно подолгу беседовали, сидя на скамейке, а мы с Митей и Тлюшей ходили и дышали свежим воздухом.

Времена сильно изменились: страна готовилась к войне. Удлинился рабочий день и рабочая неделя, запретили увольнения по собственному желанию. В Европе шла "странная война": формально Англия и Франция находились в состоянии войны с Германией, но никаких боевых действий не велось. Наши войска вошли в Прибалтику и Польшу. 30 ноября началась война с Финляндией. Я боялась, что он засобирается и на эту войну, но он долечился, а по приезду в Москву с головой ушёл в дела, но вечерами подолгу писал и читал. Он изменился, стал более серьёзным. Но, по отношению к нам остался таким же добрым и заботливым.

Двигатели привез сам Швецов, и мы собрались возле них в закрытом цеху: Павел Осипович, Аркадий Дмитриевич и я. Я показал свои наброски: носовое шасси, достаточно широко разнесённые двигатели, три пушки и два пулемета в носу, восемь точек внешней подвески для РС, каплевидный фонарь. С этими двигателями около 700 км/ч с полной подвеской. Мощные закрылки и воздушный тормоз. Павел Осипович сказал, что для опытной машины это многовато и предложил строить именно опытную машину. Мои аргументы, что мы только потеряем время, т. к. срыв обшивки и разрушение деревянного корпуса практически гарантированы, успеха не имели. "Зато у меня есть фюзеляж для него, а вот плоскости надо делать. Через два месяца "гадкий утёнок" был готов, и я позвонил Сталину. Только что, был подписан мир с Финляндией. Я выполнил несколько подлётов без уборки шасси. В этой машине всё было непривычно: не было винтов, двигатели издавали довольно громкий свист и только на форсаже грохотали. В носу стояли массовые макеты пушек. Стояла радиостанция. Приехал Сталин и я прошёл на малой высоте над аэродромом, затем развернулся и прошел, набрав 640 км/ч. Пилотаж не показывал. Затем набрал 5000 метров за 2 минуты 20 секунд. Все результаты были рекордными, но полных оборотов я не давал. Выполнил снижение, ещё раз прошёл над аэродромом и показал действие воздушных тормозов, убрал тормоза, дал форсаж на 15 секунд, прошёл по коробочке и сел. Зарулил, механик приставил трап, спускаюсь на землю. Подхожу. А Сталин буквально разносит Сухого за то, что такую машину делали втихаря и на коленке! "А от вас, Андрей Дмитриевич, я вообще такого не ожидал!" На следующий день нас всех вызвали в Кремль. Были почти все члены ЦК. "Почему занимались самодеятельностью? Почему не известили ЦК? Тот же Андреев на недоведённой машине мог разбиться, и кто бы понёс ответственность?" В общем, попало нам крепко! Всем по выговору. Но, деньги были выделены и государственное задание мы получили. Уходя, я передал Сталину две тетради из 4-х, которые я писал все эти месяцы. Сталин вызвал меня на дачу в следующее воскресенье. Там было довольно много людей, в том числе Жуков, Чкалов и вновь назначенный нарком авиапрома Шахурин. Сталин попросил всех перейти в столовую, оставил только Жукова, Чкалова, Шахурина, ещё какого-то военного и меня. В руках у него были мои тетради.

— Борис Михайлович, Георгий Константинович и Алексей Иванович, знакомьтесь – Андреев Андрей Дмитриевич! — все мотнули головой, Жуков сказал, что мы знакомы. — Товарищ Андреев передал мне свои разработки, где предлагает создать самолёт непосредственной поддержки войск и реконструировать ПВО военных округов. Можете, Андрей Дмитриевич кратко ввести товарищей в курс дела?

— Да, товарищ Сталин! — я достал из портфеля несколько эскизов, технические характеристики, графики и т. п… Раздал их присутствующим. — В течение прошлого года в Перми, инициативным порядком, проводились исследования и подготовка к серийному выпуску двухконтурных турбореактивных двигателей. Десять дней назад, 6 марта, мы показали опытный самолёт товарищу Сталину. Серийная машина, высотный истребитель, сейчас находится в разработке и через пять-шесть месяцев будет готова. Речь сейчас идёт о более мощном, бронированном самолёте, для которого, вполне реально, можно будет изготовить в течение 6 месяцев более мощные ДТРД с тягой 3500–4000 кг. Боевая нагрузка этого самолёта будет составлять примерно 3 тонны в норме и до 4 тонн в перегрузе. 8 основных точек подвески позволят разместить до 160 ракет РС-82. Или 8 ФАБ-500. Максимальная скорость 750 км/ч. Практическая дальность 2000 км. Боевой радиус – 300 км. Это – элементы бронирования, это контейнеры для дополнительных пушек или пулемётов, это – кассеты для ракет. Все необходимые конструкционные материалы у нас есть. Отсутствует только катапульта для пилота. Основные элементы конструкции я проработал, бюро Сухого просчитало прочность силовых элементов. Самолёт находится в предпроектном состоянии. Все заводы, которые могут делать детали для него, определены.

По второй части, я предлагаю выделить ПВО западных округов в отдельное командование, срочно доукомплектовать их радиолокаторами и передатчиками, как это уже сделано в Ленинграде и, в кратчайшие сроки, укомплектовать их новыми Су-9 и И-185-71ФН-К. Примерно по одной дивизии на округ. Перевести полки в режим постоянного боевого дежурства.

— Что скажете, товарищи? — спросил Сталин.

— Каково бронирование корпуса и топливных баков? — спросил Жуков

— С опасных направлений выдерживает снаряд "Эрликона" 37 мм, в остальных местах 12,7мм. Топливо – авиационный керосин.

— А не упрётся ли всё в двигатели? — задал вопрос Шахурин.

— Швецов говорит, что нет! 3.5 тысячи – реально достижимы в течение шести месяцев, массо-габариты уже просчитаны. Ну, получим чуть хуже характеристики. Но у нас и бомбардировщиков таких пока нет! А тут самолет непосредственной поддержки войск.

— На Халхин-Голе нам очень не хватало такого самолёта!

— А 750 км/ч даст возможность уйти от любого истребителя, даже с бомбовой нагрузкой! — вставил я.

— Товарищ Сталин! Андрей Дмитриевич говорил, что вы видели их самолёт. Нас он на просмотр не пригласил. Он – летает или стоит? — опять подключился Шахурин.

— Я видел его в воздухе. К самому самолёту я не подходил, потому, что товарищ Андреев и компания нарушили государственную дисциплину и безопасность полётов. Но, по докладам Андреева, он пилотировал самолёт, на полные обороты он не выходил, т. к. самолёт был изготовлен из неподходящих материалов. На отчёте в ЦК, товарищ Андреев доложил, что установлен мировой рекорд по скороподъёмности. И всё это на опытных двигателях.

— Сколько? — спросил Чкалов

— 5000 за 2,20 (2173 м/мин).

— Да, товарищ Сталин! Это новый рекорд.

— На 50 процентах мощности.

— А почему не давал полную?

— Катапульты нет. Выпрыгнуть из него невозможно. А фюзеляж – слабенький.

— Вообще невозможно? — спросил Сталин.

— У нас предусмотрены для этого воздушные тормоза. Я их показывал вам, но требуется разработка катапульты, которая будет выбрасывать лётчика из кабины мимо киля.

— Серьёзные вы задачи ставите перед нашей авиапромышленностью, товарищ Андреев! Ну что, товарищ Шахурин? Справится наша промышленность с этой задачей? Смотрите сами: армия говорит, что это нужно! Андреев говорит, что это возможно! Швецов говорит, что готов дать нужные двигатели. Что ещё требуется нашей промышленности?

— Надо проработать эти вопросы, товарищ Сталин! Так сразу ответить не могу!

— Хорошо, товарищ Шахурин. Займитесь этим срочно! Переходим ко второму вопросу!

— Разрешите, товарищ Сталин! — спросил Жуков. — Я уже использовал разработки товарища Андреева в боях, и оцениваю их положительно! Мы пересекались с ним в Крыму, в санатории, и я подробно знакомился с тем, что он предлагает. Считаю это нужным и своевременным. Я хотел бы видеть товарища Андреева у себя в округе на должности начальника ПВО.

— Борис Михайлович?

— У меня вопрос к Андрееву! Кто, кроме вас, способен выполнить эту работу?

— Оба Коккинаки, Крюков, Ворожейкин и, у нас в отделе подготовлены курсы для командиров дивизий, полков и эскадрилий ПВО.

— Это то, товарищ Сталин, что я хотел услышать. Я поддерживаю предложение Андреева. — сказал маршал Шапошников.

— Всё, товарищи! Андрей Дмитриевич, останьтесь. А вы, товарищи, не уезжайте!

Когда все вышли, Сталин меня спросил:

— Тебе жить надоело? Зачем устроил этот цирк? Почему ко мне не пришёл?

— Не хотел людей обижать! Прошлый раз вон как получилось! Мы дело сделали, а на нас – донос написали. Те, кто это дело бы завалил. Коккинаки во второй звезде из-за этого отказали.

— Донос мы прочитали и разобрались.

— Из-за меня людей в тыл к японцам посылали…

— Мальчишка ты ещё совсем! Ты делаешь государственное дело, так будь добр, соответствовать! Поедешь в ЗОВО. Там самое опасное направление. Подчиняться будешь мне! Лично! Пошли обедать!

В апреле кончилась "странная война", немцы начали наступление в Европе. 24 мая Англия эвакуирует свои войска с континента, а 22 июня 40 года наносят поражение Франции. За три месяца войска союзников разгромлены. Такого не ожидал никто!

Через 6 месяцев, 4 сентября, я взлетел на Су-9, и мы выиграли серию у Микояна! Николай Николаевич закончил работы по И-185. Чкалов показал их во всей красе! 18 августа 40 года я ещё раз принял участие в параде на И-185 М-71ФН-К. Су-9 ещё только делал подлётки. Практический потолок у нового "И" – 11000 м! Мы показали групповой пилотаж. В июне, по завершению испытаний, самолёты И-185 пошли в серию и их начали получать полки ПВО трех округов: Одесского, Западного Особого и Киевского Особого. Я догнал Сергея, я уже комбриг. Работы по штурмовику идут: изготовили 10 фюзеляжей. Два из них обстреливали, два ломали и продували в ЦАГИ. Шесть двигателей готово, дали тягу 3200 кг. Это чуточку хуже, чем у Су-25, но кои наши годы! Зато двигатели для Су-9 уже выпускаются серийно!

В сентябре мы были готовы к проведению летных испытаний "девятки". Полтора месяца 4 человека гоняли все 4 машины. Отрабатывали всё. Чкалов выложился полностью. Стефановский сказал, что он похудел! А меня сорвали с испытаний дела в Округе. Немецкая разведка стала проявлять интерес к тому, что происходит у нас. В ноябре начали поступать серийные Су-9, я приказал переучивание вести под Смоленском. Ворошилов сказал, чтобы Су-9 участвовали в параде 7 ноября. Едва-едва удалось отговорить Сталина не демонстрировать новую технику! Достаточно И-185, Ла-3 с М-82ФН, Як-1 и Пе-2! Первый Су-12 поднялся в воздух в декабре. Он показал отличную манёвренность и огромную огневую мощь. Но, катапульт, ни на Су-9, ни на Су-12, не было. На всех машинах стояли автоматы по скорости. Разгоняться свыше 900 км – запрещалось, просто убиралась подача топлива. 2 февраля Су-12 был принят на вооружение, с оговоркой: обязать АП установить катапульту. 15 марта я сбил Ю-86 на высоте 12500 тысяч, который занимался аэрофотосъёмкой позиций одной из моих дивизий. Был скандал с немцами, но здесь они летать перестали. 15 апреля первое звено Су-12 прибыло в Смоленск. Вместе с полковником Головановым отобрали наиболее опытных летчиков в двух полках. Спарок не было. Сергей сказал, что самолёт довольно сильно отличается от Су-25, но, тем не менее, я взлетел! Выполнил коробочку. Немного необычно, всё внизу, ты сидишь почти по плечи в высоком фонаре. Стёкла очень толстые. Самолёт прекрасно слушается. Заход на посадку, закрылки, воздушный тормоз, шасси, касание и тормозной парашют. Сбрасываю парашют. Заруливаю. Летает! Звонок Сталину.

Глава 26 Книга 2

14 июня 1941 года. Кремль. Заседание НКО под председательством Сталина. Разведка сообщила о сосредоточении немецких и румынских войск на протяжении всей западной границы.

Присутствовали практически все высшие начальники и руководство. От "нас", ПВО, был я и Коккинаки. Лейтмотив всех выступлений: у нас с немцами договор о ненападении, нет необходимости провоцировать немцев. Прошу слово:

— Товарищ Сталин! У меня под Смоленском на полигоне расставлены в качестве мишеней списанные танки, более батальона, автомобили, более 200 и порядка тысячи ростовых мишеней. Давайте в среду пригласим военных атташе Германии и Италии на показательные учения 2-й дивизии ПВО и полка Голованова! Сначала ударят штурмовики, а затем мы их перехватим. Это – не провокация, а демонстрация силы.

— Сколько готовых Су-12?

— Один полк, 36 машин. По данным агентурной разведки, приказ о наступлении на годовщину капитуляции Франции отдан. Надо показать немцам, во что превратятся их войска и люфтваффе.

— Я всегда вас знал, комбриг Андреев, как прожжённого авантюриста!

— Товарищ Сталин! Мои авантюры летают, а наше ПВО готово к отражению атаки. Этими учениями мы либо остановим войну, либо оттянем максимально срок её начала. Игра стоит свеч. Полки ПВО рассредоточены, их расположение противником не вскрыто. У нас есть шанс. Большой шанс.

— Товарищ Жуков, ваше мнение?

— Если немцы планируют операцию, это может их остановить, если не планируют, то поймут, что они солидно отстали. Мы ничего не теряем, товарищ Сталин.

— Товарищ Шапошников?

— Тогда уж и румын надо пригласить!

— Товарищ Молотов! Организуйте приглашение! Товарищ Ворошилов! А вы ответственны за банкет на месте учений! Товарищ Берия! За безопасность! Товарищ Андреев – за проведение учений. Приступайте!

18 июня 1941 года. В трех километрах восточнее нашего полигона стояла большая трибуна. На трибуне почти всё руководство НКО, Сталин, Берия, Маленков, Молотов и приглашённые дипломаты. Владимир Константинович докладывает Сталину о готовности.

Над трибунами со свистом проносится полк Су-9, за ним с рёвом проходит полк И-185-х, затем в красивом строю проходит две эскадрильи Су-12 с инертными бомбами и кассетами НУР. Их встречают громкие аплодисменты руководства и недоумённые взгляды военных атташе, с фотоаппаратами, которых я и Павлов предварительно провезли по полигону и показали комплекс. Заходит пара Су-12 и открывает огонь НУРами! Сплошной поток огня из-под крыльев до самой земли, боевой разворот и грохот восьми пушек! Горка и самолёты исчезают в небе. Заход второй пары и 16 ФАБ-500 вновь раскачивают трибуны.

Высоко в небе появляется девятка Пе-8. Владимир Константинович громко объявляет, что на высоте 12500 метров появилась эскадрилья самолётов противника, идущая со скоростью 475 км/час. И демонстрирует на поднятом прозрачном планшете макетики. Четверо красноармейцев с голубыми петлицами ему помогают. На перехват выходит эскадрилья Су-9. Скорость 900 км/час. Инверсионные следы пересекаются, истребители делают несколько заходов, и бомбардировщики начинают снижаться. Владимир Константинович рапортует, что противник уничтожен. Снизившиеся перехватчики идут со свистом вдоль полигона и, включив форсаж, делают свечку над трибуной. Все затыкают уши. Подъезжают машины и все едут смотреть, что осталось от мишеней: перевёрнутые и горящие танки, разбитые в хлам машины. Сломанные стойки мишеней. Подъезжаю я и докладываю Сталину, что учения успешно завершены. Ворошилов даёт команду грузиться, и всех везут чуть дальше трибун, где всех ждёт горячий обед и большое количество выпивки. Сталин подзывает меня и Голованова, и довольный пожимает нам руки.

— Товарищ Сталин! Климент Ефремович немного перестарался! Их нельзя сейчас сильно поить! Надо доставить их в Москву. Самолёты готовы!

Пообещав всем показать самолёты, принимавшие участие в учениях, везём дипломатов в полк Голованова и показываем Пе-8. "Остальное – в секретном листе! Мы – сожалеем!" Грузим атташе в три ПС-84 и отправляем на Центральный аэродром. Возвращаемся к руководству учений. Кроме Сталина, Берия и Жукова, остальные уже, довольно крепенько, приложились.

— Проводили?

— Так точно!

— Не шумели?

— Нет!

— Товарищ Сталин! Надо бы привести войска в готовность №1. - сказал Жуков.

— Не сейчас! Ночью!

— Слушаюсь, товарищ Сталин!

Я налил себе коньяка. Сталин удивлённо посмотрел на меня.

— Думаю, что полётов сегодня не будет!

20 июня немцы начали отвод войск от нашей границы.

21-го я вылетел домой, в Москву. Завтра – выходной день, который никогда не станет чёрным днём календаря в нашей стране. Вошел домой и услышал Сергея:

— Мы с тобой уже три года! Настала пора прощаться! Подойди к Рите и поцелуй её от меня! Митю и Тлюшу! Передай Сталину, что ключ к миру, который peace, а не world, — в ядерной физике и ракетах. Ты передал болометры и кристаллы кварца Бергу?

— Да, 8 месяцев назад! Почему ты уходишь?

— Ты уже взрослый мальчик! А я сделал всё, что мог! Мне кажется, что Рита беременна. Я желаю ей дочку! Мне очень жаль, что я больше вас не увижу! Я хочу удалить программу! Прощай!

— Товарищ генерал-майор! ("Надо же, — подумал Сергей, — он так ко мне никогда не обращался!") Я лично прошу вас этого не делать! Я, примерно, догадываюсь, почему вы это делаете. Но наш мир изменился, во многом – благодаря вам. Всё равно, война с Гитлером неизбежна! И ваша помощь, как никогда, требуется стране. Сергей, пойми правильно! Не мне! Стране!

— Хорошо, комбриг! Я – подумаю. — Тут же раздался голос Риты: "Андрей! Ты? Тебе дважды звонил Поскрёбышев! Бегом, звони ему!"

— Нет у вас времени, товарищ генерал-майор!

Глава 1

14 июня 1941. Берлин. Кабинет Риббентропа.

— Господин Риббентроп! Радиограмма от Шуленбурга!

— Читайте!

— "Сегодня в 13.30 берлинского времени комиссар Молотов передал приглашение на учения авиации Западного Особого Военного округа (группа армий "Запад", командующий – генерал Павлов) всем военным атташе стран "Оси", которые состоятся 18 июня под Смоленском.

Прошу ваших указаний!"

Риббентроп недоумённо уставился на секретаря:

— Это всё?

— Да, господин рейхсминистр!

— Соедините меня с OKW… Генерал-полковник! Из Москвы поступило приглашение для военных атташе всех стран "Оси" на учения авиации Западного Особого Военного Округа. Посол спрашивает меня, как реагировать на это приглашение. Насколько это нам интересно сейчас?

— Честно говоря, господин рейхсминистр, меня это мало интересует! Отказаться от этого можно? Но, если нет, то я не возражаю, чтобы генерал Кёстринг и полковник Кребс по присутствовали на них. Хайль Гитлер!

18 июня 1941. Генерал-губернаторство, "Вольфшанце", Ставка Гитлера.

Генерал-полковник Кейтель у стола рассматривал взаимное расположение войск Вермахта и вскрытые позиции русских войск. Карту, только что, принесли, несколько адъютантов стояли чуть поодаль, готовые немедленно дать разъяснения. Начальник штаба Гальдер где-то задерживался. Неожиданный шум прервал размышления Кейтеля, он недовольно поморщился и посмотрел в сторону источника шума. Гальдер показывал его адъютанту какую-то бумагу. К ним через плечо заглядывали остальные присутствующие.

— Что там, Франц?

— Срочная радиограмма из нашего посольства в Москве от генерала Кёстринга. Русские показали на учениях под Змоленсском новые самолёты, летающие на неизвестном принципе!

— Что??? — сказал Кейтель и протянул руку, показывая, чтобы документ передали ему.

— По докладу Кёстринга, мишени на полигоне были расставлены в виде маршевой колонны полка и опорного пункта полка. Всего 4 самолёта превратили полигон в месиво! Русские свободно давали снимать самолёты в воздухе, но не подпустили к новым самолётам на земле, даже не показали их. Он выслал фотографии, которые им удалось сделать, самолётом, сюда, — закончил Гальдер и передал радиограмму генерал-полковнику.

Перечитав радиограмму, Кейтель закрыл глаза руками.

— Они всё знают и они готовы! — он медленным движением, как бы колеблясь, снял трубку телефона: "Мой фюрер! Из Москвы пришли сведения чрезвычайной важности! Разрешите прибыть для доклада!" – он замолчал, слушая Гитлера. — Яволь, мой фюрер!"

— Он уже знает! Сейчас подойдёт сюда! — он обвёл глазами залу.

Адъютанты разбежались и выстроились вдоль стены, а Гальдер подошёл к столу Кейтеля:

— Надо бы вызвать Канариса… — почти шёпотом сказал он.

— Ты прав, Франц. Он проморгал! — и стал звонить Канарису. Адмирал отсутствовал, т. к. выехал в Ставку.

Защёлкали каблуки адъютантов, оба генерала повернулись к двери и вскинули руки в приветствии. Адольф Гитлер приподнял правое предплечье и махнул ладонью у правого плеча. В левой руке у него была целая пачка телетайпных фотографий.

— За 4 дня до начала наступления увидеть ТАКОЕ!!! Это переходит все границы! Где Канарис? Где были глаза у этого болвана Кёстринга, когда он докладывал мне, что вооружение русских не изменилось. Я не понимаю, что происходит! Это не Вермахт, а стадо каких-то баранов! Где Геринг?

— Мой фюрер! Все оповещены, и с минуту на минуту будут!

Позже всех появился адмирал Канарис, но он привез фотографии с аэродрома и полковника Кребса, их доставившего. Все внимательно рассмотрели привезённые фотографии. Особенно всех поразило фото, снятое, правда издалека, где из-под крыльев неизвестных самолётов вырывается фонтан огня до самой земли. Больше всех волновался Геринг. Его огромное тело ходило ходуном, он постоянно вытирал пот со лба.

— Полковник! Самолётов было много? — спросил он.

— В воздухе одновременно находилось не меньше дивизии. Русские так и представили это, как учения дивизии войск ПВО и расшифровали эту аббревиатуру: "Противовоздушной обороны".

— Как вы считаете, полковник, русские знают о готовящемся ударе? — спросил Кейтель.

— Мне кажется… Нет, я уверен, что они знают, господин генерал-полковник! Это была демонстрация силы, а не случайное действие. Были приглашены все военные атташе, всех стран, участвующих во вторжении. Кроме того, японцы. Русские, как бы, показали нам, что произойдёт с нашими войсками, в случае начала войны. Скорее всего, им известна и дата, т. к. несмотря на богатый стол, нас, в течение получаса, вывезли на аэродром, где обещали показать самолёты, принимавшие участие в манёврах, но показали только старые бомбардировщики, которые мы неоднократно видели в Москве на парадах: ТБ-7. После этого нас всех посадили в самолёты и вывезли в Москву! Нас сопровождали, по аэродрому, комбриг и полковник авиации. Один из них был в шлемофоне, явно после полётов. Второй – нет.

— Они представились? — спросил Канарис.

— Да, адмирал! Комбриг Иванов и полковник Сидоров! Есть несколько их фотографий, к сожалению, больше со спины и сбоку снизу. Их охраняли, и снимать не разрешали.

— Я так и думал! Только Петрова не хватает!

— В комментариях, которые давал известный русский лётчик Коккинаки, были некоторые технические характеристики этих самолётов: для истребителей без винтов: 900 км/час – скорость, три пушки и два крупнокалиберных пулемёта, 6 точек подвески бомб или кассет с ракетами. Для истребителей Поликарпова: скорость 650 км/час, три пушки, 2 пулемёта, 500 кг бомбовой нагрузки или 2 пусковые установки ракет. По неизвестному самолёту, который русские назвали "самолётом непосредственной поддержки войск", объявили следующие данные: скорость 750 км/час, несет: 160 ракет "воздух-земля" общим весом три тонны, или 8 бомб ФАБ-500, общим весом 4 тонны и четыре крупнокалиберных автоматических пушки.

— Мой друг Герман, что ты думаешь по этому поводу? — спросил Гитлер.

— Мой фюрер! У меня нет ни одного самолёта, способного сразиться с этими русскими монстрами.

— Почему они без винтов, Герман?

— Они используют реактивный двигатель!

— У нас есть такие?

— Да, мой фюрер, фирма Хенкель пыталась создать такую машину. Получилась не машина, а "лягушка", которая подпрыгнула в воздух на пять минут, а на третьем вылете у неё сгорел двигатель.

— Что ещё можете сказать, полковник?

— Мой фюрер! Полёт на перехват эскадрильи тяжёлых бомбардировщиков происходил на высоте 12500 метров, по времени это гораздо больше, чем пять минут. После перехвата и воздушного боя, русские снизились, прошли над аэродромом, а потом вертикально ушли вверх и исчезли. Такого я ещё никогда не видел. И ещё, русские получали курс, высоту и скорость целей постоянно и отображали это на прозрачном планшете. Сталин был очень доволен и постоянно усмехался, когда смотрел в нашу сторону.

— Благодарю вас, полковник! Вы можете быть свободны! Прошу всех, кроме командования, нас покинуть.

— Господин адмирал! Как могло случиться так, что работы противника, такого масштаба, оказались вне поля вашего зрения?

— Мой фюрер! После 37 года мы потеряли, практически полностью, всю значимую агентуру. Оставшиеся в живых агенты реально ничего не могут дать. К тому же, нас постоянно отвлекали на политическую разведку, и мы большее внимание уделяли работе против Коминтерна.

— Т. е. Ваши агенты занимались тем, что узнавали, какие подачки дает Сталин своим агентам в Европе, чем состоянием дел в их промышленности! Мне, наверное, стоит подумать: "А соответствуете ли вы своей должности!" Немедленно выясните, до мельчайших подробностей, откуда у русских такая техника! Идите, адмирал!

Подождав, когда за Канарисом закроется дверь, Гитлер продолжил заседание:

— Мнение рейхсмаршала мы уже выслушали. Вы можете добавить что-либо ещё, товарищ Герман?

— Только то, что мне неизвестно, где базируются эти самолёты, кроме Змоленсска, сколько их, но, показанного количества достаточно, для того, чтобы сделать вывод о том, что самолёты производятся серией, и представляют, и для люфтваффе, и для вермахта, огромную опасность. А судя потому, что сказал Кребс, у русских есть пеленгаторы с очень большой дальностью. В этих условиях, я, всерьёз, опасаюсь того, что захватить господство в воздухе будет невозможно. Скорее всего, его захватят русские.

— Если, рейхсмаршал, русская авиация не будет подавлена, то мы видели с вами, во что превратятся колонны наших войск! — сказал Гудериан, бросив на стол фотографию с перевернутым трехбашенным тяжелым танком.

В зале повисло тяжелое молчание. Все смотрели на Гитлера.

— Начинайте отвод войск! — Гитлер подпрыгнул со своего места и с силой ударил по столу c картой рукой, — Я сказал: "Начинайте отвод войск от границы!" Иначе завтра Сталин назовёт это провокацией и ударит! — Гитлер в бешенстве рвал карту, и бросал обрывки на пол.

19 июня 1941. Лондон, резиденция премьер-министра Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии Уинстона Леонарда Спенсера-Черчилля

— Милорд! Агент "Мэйк" передаёт из Польши, что эскадра Рихтгофена получила приказ на передислокацию из Польши на Западный фронт. Дивизия "Великая Германия" получила приказ передислоцироваться из Польши в Италию. 6 пехотных дивизий должны передислоцироваться в Югославию. Похоже, что Адольф не собирается атаковать Россию! Данные подтверждены из независимых источников.

— Благодарю вас, Генри!

"Ну, каким надо быть чудаком, на букву "М", чтобы не атаковать этого колосса на глиняных ногах! Мы же его подвели к этому, буквально! Что так его испугало?" — думал Уинстон Черчилль, раскуривая очередную сигару и перебирая донесения МИ-5. "Так! Вот это – интересно!": двойной агент из Венгрии передавал, что русские пригласили всех атташе Оси на какие-то учения. Но, более точных данных у агента нет, человек, поехавший на учения – один из приверженцев Хорти, поэтому у агента нет данных на то, что происходило на учениях!!! Адик нас подводит! Об этом мы не договаривались!"

20 июня 1941 года, Вашингтон, Белый Дом.

— Фрэнк! Немцы начали отвод войск от русской границы! Они нарушили все договорённости! Им больше нельзя верить! — с такими словами Гувер буквально ворвался в Овальный кабинет. Хозяин кабинета поморщился и сказал:

— Эдди! Я тебе сразу говорил, что Адди – ненадёжный человек! Зачем ты тащил его из последних сил? А если бы об этом прознало еврейское лобби? Нас бы сожрали с потрохами! Что он ещё натворил?

— Пока ничего, Фрэнк! Но, похоже, что усатый Джо залез ему в карман! Причём по-крупному! Теперь Адик изображает обиженного ребёнка! Он, похоже, собрался поколотить немного Винни! И у него есть шанс! Кстати, Фрэнк! Пару лет назад у меня перед глазами мелькало сообщение Джи-Джи о том, что усатому Джо можно верить? Что по джапам он нас поддержит! Может быть, немного помуссировать эту тему? Джи-Джи пока служит на флоте! Не пора ли ему в Москву! Вместе с Гарриманом. Я думаю, что от тебя поедет именно он! Я не прав?

Глава 2

Чмокнув Ритулю, несусь в кабинет:

— Товарищ Первый? Вы мне звонили!

— Да, Андрей Дмитриевич! Товарищ Сталин распорядился вас найти и просит срочно прибыть к нему. Он в курсе, что вы прилетели в Москву.

— Так точно, товарищ Первый! Только что вошёл в квартиру. Но на аэродроме никто ничего мне не сказал!

— По времени так и получается! Постарайтесь быстрее. Он просил: "срочно"!

Забрал бумажки, успел немного почитать по дороге, Александр Николаевич знаками показал, что быстрее. Вхожу, доложился. Сталин улыбнулся и показал мне на третье кресло от себя! Что бы это значило???

— Наконец все в сборе! Можно начинать! — сказал он. Вышел Ворошилов с рулоном под мышкой. Это оказалась карта Европы, не "поднятая", на которой были нанесены значки расположения войск, кое-где смазанные, сторона противника была обозначена только на одном из флангов и крупно обозначены какие-то красные стрелы: на Берлин, на Франкфурт и на Вену. Ворошилов повесил карту, "вытащил шашку" – указку и начал ей размахивать, передвигая корпуса и армии: "Вперёд, на Берлин!" Дескать, самое удобное время отходящего противника разбить и на его плечах ворваться в вышеупомянутые города.

"Сергей!" – молчание! "Я знаю, что ты всё слышишь!" "Слышу, слышу! Я, к сожалению, вынужден слушать эту…" – он выругался, — Смотри на Сталина! Если он "за", то нам здесь делать нечего! Поехали домой!" "Не знаю, я его таким никогда не видел, но он частенько на меня посматривает!" "Для лектора, самое убийственное, это – невнимание. У тебя есть что почитать? Пару раз зевни и уткнись в бумажки!" Я так и сделал, начал читать разведдонесения, не поднимая головы и делая вид, что не слушаю Ворошилова. Он взорвался через пять минут: "Я вижу, что комбригу Андрееву совершенно неинтересно слушать эти задачи!" Я, или Сергей за меня, нехотя положил недочитанное сообщение в общую папку, поднял голову:

— Напротив, товарищ маршал! Мне очень интересно! Мне хочется задать вам один вопрос: "Сколько колёсных пар для евроколеи находятся на складах железнодорожных войск?"

— Это вопрос не ко мне, а к начальнику Генерального штаба Жукову! — но при этом, почему-то, посмотрел на маршала Кулика.

— Нет, товарищ маршал. Жуков это количество знает! А вот вы, похоже, нет! Их всего 96. На два поезда по 12 вагонов. А для снабжения одной армии требуется 40 эшелонов в сутки! Где возьмём остальные?

Неожиданно зааплодировал Сталин!

— Я знал, что обязательно найдётся честный человек и скажет что-то подобное! Климент, сними это убожество! Думать надо, а не шашкой махать! Кто тут, недавно, кричал, что троцкизм надо выжигать калёным железом? А сам что делаешь? Ты что, думаешь, что нас в Европе ждут братья по классу с распростёртыми объятьями? Нас ждут миллионы стволов винтовок, направленных против нас! А у нас, с таким планированием, не будет патронов! Ты что, забыл "Чудо на Висле"? Поэтому я закрываю это заседание НКО, как не соответствующее сегодняшнему моменту. Все свободны! Товарищей Жукова, Тимошенко, Шапошникова, Берия, Андреева, Голованова, Кузнецова и Голикова прошу остаться.

Сталин, ожидая пока все выйдут, неторопливо набивал трубку. Знаком показал всем пересесть поближе.

— Товарищ Жуков! Доложите обстановку!

— На всём протяжении западной границы наблюдается отход войск. Последние два дня возросла напряжённость на железных дорогах: грузовые поезда из и в Европу начали опаздывать, чего раньше не замечалось. По докладам из штабов ПВО трёх округов, наблюдались массовые вылеты самолётов из приграничной зоны. Немцы приступили к строительству пограничных укреплений, румыны и венгры просто отошли. В районах крупных мостов замечен отход большого количества танков и артиллерии. Судя по всему, против нас было сосредоточено около 150 только немецких дивизий, может быть больше, которые были сведены в три группы армий. И около 30–40 дивизий союзников. На юге были замечены итальянские войска.

— Товарищ Голиков! Почему мы это узнаём постфактум?

— Существует приказ по НКО ничем не провоцировать немецкую сторону, за вашей подписью, товарищ Сталин. Велась только агентурная разведка. Сведения о том, что противник сосредотачивает войска, поступили, но, объём сосредоточения остался нам не известен.

— Товарищ Берия! Что известно вам по вашим каналам?

— В Москву вернулся полковник Кребс, он летал, видимо, в Берлин, рейсовым самолётом Люфтганзы. Вылетел ещё 18-го, вернулся сегодня. Отмечена высокая активность радиостанций в Кенигсберге, в Варшаве и в Тарпе, где находятся разведцентры Абвера. Радиограммы перехвачены, но пока не поддаются расшифровке. В Виши немцы пытались договориться с Петэном о производстве для Германии некоторых видов вооружений. По нашим сведениям переговоры зашли в тупик.

— Всё сходится! Гитлер хотел напасть на нас! Ну что ж, товарищи! Будем считать себя в состоянии войны с Германией! Но, не упуская выгод мира! Есть мнение создать Ставку Верховного Главнокомандующего, согласно нашей конституции, для чего я, собственно, вас и пригласил. Будем переводить страну на военные рельсы. Теперь по персоналиям: вы, все, являетесь моими заместителями, представителями Ставки, с неограниченными полномочиями. Т. к. работать придётся очень много, есть ли у кого возражения, просьбы, замечания по составу?

— Товарищ Сталин! — встал Жуков, — Мне кажется, что Борис Михайлович – более лучшая кандидатура на пост начальника Генерального Штаба РККА, нежели я, да и опыта у него больше. Моё дело – войска.

— Я учту ваше пожелание! Товарищи Голованов и Андреев! Вы как, сработались? — мы с Головановым встали, переглянулись, и дружно сказали: "Да, товарищ Сталин". — вам, двоим, поручается авиация и ПВО. Вы, товарищ Голованов, как мы с вами и говорили, занимаетесь АДД, а вы, товарищ Андреев: фронтовой авиацией и ПВО. Кроме того, вам поручается взаимодействие с авиапромышленностью, т. к. товарищ Голованов в этих вопросах не силён.

— Есть, товарищ Сталин! Разрешите вопрос?

— Пожалуйста!

— Я не вижу, кто, персонально, будет заниматься бронетанковыми войсками и артиллерией. Это самостоятельные рода войск.

Сталин на несколько секунд задумался.

— У вас есть предложения?

— По артиллерии, несомненно, Воронов, а вот по бронетанковым войскам… У меня предложений нет. Но, т. к. мне всё равно заниматься промышленностью, то могу взять на себя эту сторону вопросов по танкам.

— Если Андреев возьмёт на себя техническую сторону, то боевую подготовку танковых войск я, с удовольствием, возьму на себя, товарищ Сталин – отозвался Жуков.

— Борис Михайлович, — Сталин повернулся к Шапошникову, что вы скажете?

— Кхе, — прокашлялся долго молчавший Шапошников, — по Воронову возражений нет. Опытный, умный и требовательный. Жуков с Андреевым уже сработались. Я проверял оба Особых округа, и знаю, что они очень хорошо и плотно вместе работали. А по части связи с промышленностью у Андреева, можно сказать, талант. А вот мне бы – заместителя, толкового. Я бы Василевского предложил. Сами понимаете, Иосиф Виссарионович, здоровьишко барахлит. Мне бы года Андреева с Головановым! — Сталин улыбнулся.

— Старый конь борозды не испортит, Борис Михайлович! Не возражаю.

Совещание затянулось почти до утра, мы с Александром Евгеньевичем, выйдя от Сталина, решили немного пройтись. Наши машины медленно поехали за нами. Светало. На улицах было довольно много народа. Воскресенье, вчера состоялся выпуск в школах и молодёжь праздновала. Девушки шли нарядные, с цветами, парни, почти все, в белых рубашках с пиджаками в руках. Я услышал голос Сергея: "А в нашем времени, утром они бы все услышали слово "Война!" Голованов, вначале, шёл молча, потом тоже заметил, что очень красивое утро.

— Андрей! На прошлом заседании ты говорил, что по агентурным данным сегодня Гитлер должен был начать?

— Да, сегодня. Один из его фельдфебелей перешёл границу и сдался пограничникам.

— Из штурмового полка доложили, что на трех машинах после учений лопнули шпангоуты в хвостовой части. Слегка смялась обшивка. Как раз на тех машинах, которые штурмовали полигон. Во всех случаях – производственный брак: раковины при литье!

— Машины серийные или ручные?

— Серийные…

— Надо ехать в Волхов! А хочется – на рыбалку! Ты заметил, какой Сталин был серьезный сегодня?

— Да! Видимо, он не верил в вероломство Гитлера. Как ты будешь совмещать всё: и авиацию, и танки, и промышленность?

— Честно? Не знаю! Возьму из полка И-185-82ФН. У него самая большая дальность. И подвесной бак повешу.

— А я больше на ПС-84 летаю, привычка, наверное.

— Слушай, а почему Туполев и Бартини сидят?

— Не знаю!

— Поинтересуйся! Нам они очень бы даже пригодились сейчас. Я летал на Пе-2. На посадке он здорово склонен "козлить"! И бомбовая нагрузка маленькая! Краем уха слышал, что у Туполева есть новая машина АНТ-58 или "103", но её даже не видел.

— Я видел! Для АДД она не подходит! Летчик один! Т. ч. это больше по твоей части. В общем, так: я спрошу у Сталина про обоих, а ты – спроси у Берия, вы же вроде знакомы хорошо.

— Давай так и сделаем! Слушай, а ты чего на такой колымаге ездишь? Грохочет, как танк!

— После перевода на дивизию, вся техника осталась в Смоленске. Здесь только эта "эмка"!

— Слушай, у нас с Ритой есть "эмка", на которой мы ни разу не ездили. Стоит уже два года. Хочешь, мы тебе её подарим?

— Да, ну, неудобно как-то!

— Ну что тут неудобного! Приезжайте сегодня с Тамарой к нам, пусть наши жёны познакомятся! Мы-то вечно по разъездам и командировкам. Они почти одного возраста. Давай, забирай жену, приезжайте к нам и махнём на Истру! Шашлыков нажарим! Рыбу половить не удастся, но хоть немного отдохнём! У тебя дети есть?

— Двое! И обе дочки!

— А у меня пока один, сын, но, по-моему, ещё один скоро будет. Все и приезжайте!

Они приехали около двенадцати, и мы на ЗиСе поехали в Пансионат, недалеко от Чкаловского. На долгие несколько лет это воскресенье: 22 июня 1941 года, стало единственным нашим выходным днём.

Андрей приехал домой только утром, сказал, чтобы мы с Митей собирались по-походному, так как мы едем с Головановыми на шашлыки в пансионат на Истру. К двенадцати к нам приехали Александр Евгеньевич с Тамарой и дочками, мы спустились вниз. Саша уже ждал нас в ЗИСе. Мы разместились в автомобиле и поехали. Андрей и Александр Евгеньевич молчали, наш разговор не клеился, и я, пока, оставила все попытки разговорить Тамару. Тамара была довольно высокой, довольно крепкой, красивой молодой женщиной. Ее иссиня-черные, как вороново крыло, волосы были аккуратно убраны сзади в кичку. Красивые глаза с огромными черными ресницами делали лицо загадочным. Мне сразу вспомнились два персонажа: царица Тамара и Брунгильда. Тамара была очень скромной и молчаливой. Старшей дочке было почти 7 лет, и она должна была пойти в первый класс в сентябре, младшая была на полгода старше Мити. Дети быстро нашли общий язык. Когда мы приехали, то дети сразу побежали к воде, но им строго-настрого было запрещено заходить в воду. Мужья хотели завести разговоры преимущественно о работе, но мы очень дружно и выразительно на них посмотрели, что заставило нас всех рассмеяться. Андрей, Александр Евгеньевич и Саша, извинились, и, взяв с собой старшую дочку Головановых, ушли в лес за дровами и щепками. Мы же остались с младшими детьми и начали неспешную беседу сначала о детях, а уже потом обо всем на свете. Тамара оказалась очень простой в общении женщиной. Её простота проявлялась во всём: и в одежде, и в общении с детьми и мужем. Она была готова помочь советом, когда ее спрашивали, но никогда не навязывала своего мнения. Она стала расспрашивать меня о том, где я работаю, на что мне пришлось сказать ей только половину правды – что я работала, до декрета, в школе учителем иностранного языка. Тамара легко попадала под влияние, и мне не хотелось ее разочаровывать и настораживать. Тем более, называть ту самую организацию, в которой я была учителем… А то подумала бы, что я еще по их семье инфу собираю. А мне так надоело сидеть дома! Кто бы знал! Тамара знала. У них с Александром уже были 2 дочки, но муж хотел мальчика… Тамара с грустью смотрела на Митю и поймала мой грустный взгляд и спросила, почему я такая грустно улыбающаяся, на что я ответила, что мне бы очень хотелось девочку. Мальчишки – они такие: никогда не будут спрашивать, что делать: развернутся и уйдут. А девочка – она всегда с тобой… Как иногда говорят: мальчика ты растишь для другой женщины, а девочку – для себя… Дети нас сплотили. Пока наши мужья ходили за дровами, Митя и младшая дочка Тамары раскапризничались, и нам пришлось уложить детей спать. Они лежали на пледе, обнявшись, укрытые отцовскими куртками, а под голову мы им положили свои кофточки. Даже шум возвращения мужей не смог разбудить наших детей.

Тамара – очень добрый и отзывчивый человек, именно это ее и подводило. Она верила всем и всему, не думая о том, что плохие люди могут этим пользоваться. Она по натуре была всеобщей матерью, если так можно было выразиться. Человек, который вырос на земле, с младых ногтей знала, что такое тяжелый крестьянский труд, она старалась никогда не перечить мужу. Благодаря революции она окончила школу, но высшего образования у нее не было. Мы стали обсуждать, что мужья пропадают на работе, что им тяжело и требуется наша поддержка, но и нам периодически требуется их внимание. Хотя бы несколько минут. Дети – это хорошо, но мужа они всё равно заменить не могут… Вот и возник в голове вопрос, а как быть, если с мужем что-то случится? Ну ладно я, меня Павел поддержит, в крайнем случае – в школу пойду. А Тамара? У нее уже двое детей и планируют третьего… Отважная женщина!

Вот и пришли мужчины. Развели костер, Андрей и Александр сложили из найденных на берегу камней что-то наподобие мангала, и стали нанизывать на шампуры шашлыки. Прогорел костер, мы приготовили хлеб, зелень, лук, разбудили детей. Отцы показали, как запечь картошку и как следить за шашлыками, периодически сбрызгивали шашлыки. А мы все разговаривали и разговаривали. Мы почувствовали, что наконец-то мы не одиноки, и у нас есть с кем пообщаться.

День медленно, но верно, клонился к вечеру. Все покушали, и дети начали капризничать. Было поздно. Мы собрались, погрузились и поехали в город. По дороге Андрей вдруг спросил Александра Евгеньевича, не хочет ли он забрать нашу "эмку". Мы с Андреем этот вопрос уже обсуждали: я машину не вожу, и она мне не нужна, Андрей ездит на служебном ЗИСе… А у Головановых – большая семья. Почему не подарить? Тем более, что ездит он на какой-то развалюхе… Тамара стала протестовать, Александр Евгеньевич тоже, но мы с Андреем настояли. Ну, не к лицу, командующему Авиацией Дальнего Действия на такой развалюхе ездить. Неприлично. Мы подъехали к дому, Саша нас всех выгрузил, мы передали ключи и машину Головановым. Они очень долго пытались отнекиваться, но Андрей настоял. Это был последний выходной в графике моего мужа…

Утро началось со звонков! "Господи! Ну, какому дураку пришла в голову идея, что всё начинается с восходом солнца!" Первым позвонил Дмитрий Федорович. Ему простительно, он не в Москве, а в Омске сейчас. Восстанавливает пороховой завод после взрыва. Там должно начаться производство снарядов для 37-мм пушек Су-12. Нет латуни! И большие проблемы с доставкой гремучей ртути в цеха. Главного инженера посадили, но я не понял за что! Говорят, что был нормальный и грамотный мужик! Один из первых внедрил на производстве роторно-конвейерные линии Кошкина. Был одним из его соавторов. Да, кстати, вчера говорили с Головановым о Туполеве и Бартини. Надо позвонить Лаврентию Павловичу! Чёрт его знает, как подойти к этому вопросу. Несколько минут подумал, снял трубку "вертушки", назвал код Берия. Ответил секретарь, Николаев. Представился. "Одну минуту"

— Андрей! Здравствуй! Что случилось?

— Лаврентий Павлович! Есть необходимость встретиться. К сожалению, срочно.

— Так приезжай! Буду рад видеть!

— Если через полчаса приеду, нормально будет?

— Давай к одиннадцати, раньше никак! Как Маргарита? Как сын?

— Всё в порядке у них, Лаврентий Павлович! Есть ещё один вопрос! У вас есть доступ к компании "Боинг"?

— Андрей! Ты задаёшь неудобные вопросы! Нет, Андрей! Нет реальных контактов. А что нужно от "Боинга"?

— Чертежи "10029"! Больше всего интересует планер!

— Андрей! Всё, что от меня зависит, будет сделано. Приезжай, поговорим!

Успел переговорить с Дементьевым, после этого собрался и поехал на Лубянку. С Лаврентием Павловичем встретились, как два старых знакомых. Несколько минут обсуждали новости. Затем Лаврентий Павлович очень серьёзно сказал, что создание Ставки – очень серьёзное и очень ответственное решение. И, что его радует подбор представителей. "Очень серьёзные люди! У товарища Сталина нюх на людей! Ты что хотел, Андрей?"

— У меня три вопроса.

— Начни с простейшего!

— Есть такой конструктор: Королёв. Он – автор ракет, которые мы используем на Су-9 и Су-12. Его нигде нет. Есть задумка сделать управляемую ракету. Хотелось бы отдать ему. У самого, как обычно, нет времени. Нужно найти и привлечь к работе.

— Имя-отчество знаешь?

— Только инициалы: С.П. Из патента.

— Вообще ничего больше?

— К сожалению, Лаврентий Павлович! Патент оформлен в Ленинграде. Всё что знаю!

— Не густо, конечно, но я посмотрю, что можно сделать!

— Второй вопрос более серьёзный: О Туполеве и Бартини.

— Вы сговорились, что ли?

— С кем?

— Сталин сегодня звонил, сказал, что Голованов за них просит.

— Считайте, что я тоже за них прошу. — улыбнулся я.

— Ты знаешь, почему они у меня?

— Нет!

— Вот ты просил у меня за Берга…

— Одну минуту, Лаврентий Павлович! Я никогда, ни к кому, ни с какими просьбами, по подобным поводам, не обращался! Меня нагрузили, сами знаете кто, а я должен был исполнять. Если по моим данным Берг – лучший специалист, а по вашим – враг народа, но – недоказанный. У вас сейчас к Бергу претензии есть? А он сейчас заканчивает работу над первым самолётным радаром. Я бы сто лет убил на эту работу! Т. ч. вы, Лаврентий Павлович, три года назад поступили мудро! Пользы от Берга гораздо больше сейчас, чем на лесоповале.

— Ну, положим, Туполев не работает на лесоповале, а в КБ-29…

— Лаврентий Павлович! Вообще-то, дома работать удобнее! Мне нужен его самолёт: АНТ-58. И ещё нужен Бартини. Есть вопросы: и по его Ер-2, и требуется морской разведчик большого радиуса действий. Они реально что-то сделали отвратительное или как у меня с Бергом?

— Понял тебя, Андрей! Я дам распоряжение пересмотреть их дела. Ничего обещать не могу заранее. Я просто не в курсе. Что у тебя на третье?

— Фирма "Боинг"! Что нужно, чтобы получить тех. документы и чертежи корпуса самолёта "изделие 10029" или "10031"! Там есть специфичные детали корпуса, решение которых найдено в США, но отсутствует в Европе.

— Я подумаю! Сразу обещать не могу, но… Мне кажется, есть интересный вариант… Судоплатов с тобой свяжется.

— Ещё одно наблюдение, Лаврентий Петрович. Из открытой печати исчезли сообщения по радиоактивности и ядерной физике, которых до 39 года было много. Этого быть не может! Прогресс войны не останавливают, а подстёгивают. То, что они исчезли, значит, готовят какую-то гадость. Надо бы нам поинтересоваться, что происходит в этой области.

— А что, это можно использовать в военной области?

— Ган писал, что да, возможно.

— Немец?

— Да.

Мы попрощались, и я выехал в штаб авиации РККА.

После приезда и докладов состоялся довольно неприятный разговор с Жигаревым, которому, естественно, не понравилось возросшее количество начальства над ним, и то, что это начальство, как всякая новая метла, по-новому метёт. Поэтому я сказал, что назначаю проверку состояния ВВС западных округов, в которой лично приму участие. Начнём с южного фланга. Я и неизменный Саша, вылетели в Одессу на И-185-УТИ с двумя подвесными баками, а Жигарев с целым штабом полетели на двух ПС. Стояла жара, под крылом проплывали бескрайние поля, в кабине было довольно жарко. Под Киевом вышел на связь Ворожейкин, он был дежурным по району ПВО. Обменялись позывными. Пролетал над несколькими аэродромами. Самолёты стоят не замаскированными и очень многие из них покрашены в серебристую краску! А ведь приказ о готовности №1 отдан ещё 18 июня! И его никто не отменял! Душа не выдержала, пошёл на посадку. 15-я смешанная АД, 28-й ИАП, командир – капитан(!!!) Крупенин. Радиосвязи у руководителя полётов нет. Вызвал командира дивизии. Через два часа его привезли на У-2. За это время успел познакомиться с полком. Ивана Крупенина назначили командиром вчера, точнее, временно исполняющим обязанности. Бывший командир полка, полковник Осадчий, получил дивизию, сдал дела, приказав выстроить так самолёты для сдачи, улетел на новое место службы. И всё это происходило в момент готовности №1!!! Понимаю, что ругать человека, несколько часов командующего полком, бессмысленно, но запах спиртного от него шёл. Отмечал, наверное, вместо того, чтобы растащить самолёты. Полк недавно получил новые И-185-71, но ещё не сдал старые И-16, это они не были покрашены в маскировочный цвет. Капониров для самолётов почти нет. На каждого лётчика – 2–3 машины, самолётов в полку целых 83. Командную радиостанцию ещё не разворачивали, нет радиоспециалистов. Поднял полк по тревоге, провёл радиоигру. Летчики пользоваться радиостанцией не умели. Если бы Гитлер напал вчера, этого полка бы просто не было! Устроил разнос командиру дивизии. Связался с Жигаревым и приказал ему садиться здесь. Пока ругал комдива, прилетел генерал Птухин из Киева. Молодой, очень энергичный летчик, участник боев в Испании, мы пересекались в Чкаловском с ним. Показываю ему на аэродром, спрашиваю: "почему?"

— Андрей Дмитриевич! Тылы округа материалов и техники не дают! Я давно распорядился строить капониры, хоть из подручных средств, но командиры полков упираются, дескать, капониры могут помешать при посадке.

— Я просмотрел списки личного состава, почему полк укомплектован по старому боевому уставу? Мы для кого выпускали новый?

— Товарищ комбриг! Я всего 6 месяцев назад сюда назначен!

— Вы же боевой генерал! Сколько курсов организовано в округе по изучению радиосвязи?

— Два! В Киеве и в Житомире.

— Этого – недостаточно! Срочно организовать в каждой дивизии! Свяжитесь с контр-адмиралом Бергом, он пришлёт техников для организации связи. Сейчас сюда прилетит Жигарев. Передайте ему, что я объявил вам выговор. Иначе он вас снять попытается. На устранение недостатков – месяц, товарищ генерал-лейтенант!

— Капитан Крупенин! Мой самолёт заправлен?

— Так точно, товарищ комбриг!

— Евгений Саввич! Передайте Жигареву, что я в лечу в 20-ю САД.

У Осипенко дела обстояли примерно так же. Мы знакомы: его жена служила в первой эскадрилье нашего полка, в Чкаловском. А он – рядовым лётчиком во второй эскадрилье. Но она погибла в мае 39-го вместе с Серовым, когда он делал ей "вывозной" после отпуска. Высокий статный красавец, но – непроходимо самолюбивый! После её гибели, он и получил дивизию. Куча новой техники, не сданная старая. Съездил на организованные при дивизии курсы. Даже там отсутствовала радиосвязь, руководил курсами 40-летний полковник Жизневский. Яркий представитель старой школы, для него главным было: отсутствие аварийных ситуаций в воздухе, а не индивидуальная выучка и слётанность. Дивизия также не перешла на новые строи и использовала трехсамолётные звенья. Устроил КШУ, в том стиле, каким его показал Сергей ещё полтора года назад, когда я попал в ЗОВО. Когда комдив и НШ распорядились звеньями непрерывно атаковать аэродром в Яссах, всё стало понятным.

В этот раз пришлось быть жестким. Командира и НШ от командования я отстранил.

— Оба направляетесь в распоряжение кадров ВВС, а там посмотрим, что с вами делать! Свободны! Даю вводную: В результате штурмового удара штаб дивизии уничтожен. Товарищи командиры! КШУ продолжается! Время идёт!

Полковник Осипенко, выходя с КП дивизии, довольно громко сказал: "Бериевский зверь!" Оставшиеся командиры полков переглянулись, и майор Иванов громко доложил: "Принял командование дивизией!"

— Майор! У вас в полку связь есть?

— Да, товарищ комбриг! Мы развернули командную станцию. Инженер Копылов её настроил по присланным инструкциям.

— Хорошо, майор Иванов! На Ивановых вся Россия держится! Продолжаем КШУ.

Он мгновенно изменил тактику и всеми имеющимися силами нанёс противнику последовательные удары по всем аэродромам в пределах досягаемости полка СБ и штурмового полка. Привлёк полк "Ивановых-2" соседней дивизии. Вел действия грамотно и инициативно. Я его остановил:

— Товарищ майор! Всё! Учения остановлены! Замечаний нет! Вы можете показать сейчас свой полк?

— Так точно, товарищ комбриг!

Мы перелетели в Сенгурены, под Бельцами, я его обогнал, потому, что он летал на УТИ-4. Комиссар полка доложился. Большая часть самолётов полка была рассредоточена по трем запасным аэродромам. Но ни одной зенитки вокруг аэродромов не было.

— Виктор Петрович! А где зенитки?

— Вон, одна! Техник Вахненко из снятого БС сделал. Не прибыли, товарищ комбриг!

— Понятно.

Поговорил с лётчиками. Настроение – настороженное. Приняли новые самолёты, налёт – несколько часов. Уже в курсе, что командира дивизии сняли. Надо разрядить обстановку. Спрашиваю:

— Как вам новые самолёты?

— Строгие! И посадочная скорость выше, чем у И-16. Маневренность ниже.

— У И-185? Вы издеваетесь?

— Нет! Нам запретили выполнять многие манёвры на них.

Смотрю на Иванова, он кивает головой: "Да, запретили! Полковник Жизневский приказал!"

Я пальцем показал на ближайший самолёт:

— Виктор Петрович! Вот этот вот, к вылету готов?

Иванов посмотрел на Копылова, тот кивнул.

— Да, товарищ комбриг!

Вскакиваю на крыло, парашют на месте, Саша Филиппов пытается что-то сказать, показываю ему пальцем, куда он должен идти. У Саши очень недовольное лицо.

— От винта!

Взлетаю и показываю, на малой высоте, полностью тот пилотаж, который показывал на параде в прошлом году. Срезав круг, сажусь, подруливаю к тому месту, откуда взлетел. Заглушил двигатель, вылез из машины, под крики лётчиков. Меня начали качать. "Мы думали, что вы просто "метла"! А вы – лётчик!" "Знакомься, Андрей! Это лучший ас Второй Мировой войны: старший лейтенант Покрышкин!" — раздался голос Сергея.

"Подрался" в воздухе с пятью-шестью летчиками. Одолеть Покрышкина было очень тяжело, пилотирует на грани физических возможностей, но он знал особенности машины хуже. Взял на этом. После полётов сказал Иванову:

— Виктор Петрович! Принимайте дивизию. Майор Матвеев – начальник штаба. Капитан Атрашкевич – принять полк, капитан Фигичев – назначаетесь начальником штаба полка, старший лейтенант Покрышкин – командир 1 эскадрильи и, Виктор Петрович, особое внимание обратите на слётанность и радиосвязь! Полк мне понравился! Уделите особое внимание ночным полётам, капитан Атрашкевич!

Глава 3

В Москву вернулся через 20 дней. Лучше всего дела обстояли в ЗОВО, где Копец внимательно прислушивался к тем переменам, которые происходили в дивизиях ПВО. Надо будет на самый юг радиолокаторы отправить. В Москве ждали новости: маршал Кулик разжалован до генерал-майора и отправлен командовать дивизией в Забайкальский Военный Округ. Жигарева по результатам проверки боеготовности ВВС сняли с должности. Но, в том же приказе, сняли Птухина, хотя он этого и не заслуживал. Еду в штаб ВВС знакомится с новым командующим: генералом Новиковым, бывшим командующим ВВС ЛенВО.

Александр Александрович принял меня напряжённо и, только тогда, когда мы заговорили о контр-адмирале Берге, он, наконец, понял, что я не тот, за которого он меня принимал.

Прошла, наконец, моя аттестация, по её итогам я получил звание генерал-лейтенанта авиации. День был омрачён гибелью Чкалова. Он разбился на И-190. Валера! От судьбы не убежишь! В глазах слёзы, еду к Ольге Эразмовне. Там все, все кто мог быть. Он был легендой нашей авиации. Слов у меня не оказалось. Сталин плакал. Чкалов для меня сделал всё, как и Сергей. Отказало кислородное оборудование. Он потерял сознание, когда пришёл в себя – было поздно. Его похоронили в Кремлёвской стене.

Дня через два, в воскресенье, раздался звонок, и нас с Маргаритой пригласили на дачу к Сталину. Впервые мы были в совсем домашней обстановке у Сталина. Я предложил сделать шашлыки и сациви. Сталин попросил охрану вынести кресло в сад и внимательно смотрел, что я делаю.

— Вам нравится готовить, как я вижу? Андрей, можно я так буду тебя называть?

— Конечно, товарищ Сталин!

— Видимо, я старею, и мне хочется иметь возле себя такого молодого и способного человека. С Василием этого не получилось. Ты возьмёшь его к себе, чтобы совсем от рук не отбился! Остальные, почему-то, не понимают, что его надо держать в руках. Думают, что он пожалуется мне, и я с ними что-то сделаю. А ты – не трус! Такой же, как Валерий был!

Сталин налил себе и мне "Хванчкары".

— У тебя очень красивая жена! У тебя же есть сын! Почему его не привез?

— Если хотите, я позвоню, и его привезут.

— Нет, не стоит! Раз так получилось, значит, так получилось. Но, следующий раз – привези его. Сколько ему?

— Два года!

— Большой уже! Как ты думаешь, сколько у нас есть времени до начала войны? Именно твоё мнение.

— Года полтора, товарищ Сталин. Максимум два.

— Мало, совсем мало. Успеем?

— Должны успеть. Во всяком случае, летом это было бы…

— Не хочешь говорить слово: катастрофично? Почему во власть лезут отбросы? Здесь что, медом намазано?

— Не знаю. Я во власть не рвался. Просто делал своё дело.

— Как тебе Новиков?

— Нормально. Он умеет организовать работу. И не пылит в глаза. Хороший командующий, и умеет стружку снять, не обижая людей. В серьёзных вопросах – очень принципиальный.

— Мне Лаврентий говорил, что ты просил обеспокоиться ядерной физикой. В чём тут проблема?

— Физик Ган высказал предположение, что при неуправляемой ядерной реакции из нескольких килограммов, от двух до 20, можно извлечь несколько килотонн эквивалентной энергии. То есть – получить сверхмощную бомбу. Одна такая может уничтожить город. Т. к. все данные по этой проблеме засекретили, значит, все работают над этой проблемой. Т. к. Гитлер понял, что он сильно отстал от нас в авиации, есть вероятность, что он пойдёт этим путём. Нам надо успеть раньше него.

— Хочешь заняться этой проблемой? — я задумался и спросил Сергея. Прозвучало: "НЕТ"

— Товарищ Сталин! Я – не специалист в этом вопросе. Боюсь, что не потяну. Но, если её сделают, то у нас, в ВВС, будет, чем её доставить к противнику! Шашлыки готовы! Или вам сациви?

— Давай позовем всех! Мне очень нравится принимать гостей!

Глава 4

--- Товарищ генерал-лейтенант! Заключённый Королёв, Сергей Павлович, статья 58-7 и 11, доставлен к вам по распоряжению Наркома НКВД! --- доложил подтянутый сержант госбезопасности.

— Давайте его и документы! — пока я расписывался в бумагах, второй конвойный ввел невысокого худого темноволосого человека. — Наручники снимите и забирайте с собой. Конвой – свободен!

Сержант потоптался на месте и посмотрел на меня вопросительно. Я вытащил из стола справку об освобождении, подписанную Берия и показал ему. Он отдал честь и сделал знак второму конвоиру. Тот снял наручники, оба козырнули и вышли.

— Проходите, пожалуйста, Сергей Павлович. Присаживайтесь.

Он недоверчиво посмотрел на меня, потирая запястья. "Интересное лицо и какой огромный лоб!" – подумал я. Вызвал адъютанта, попросил принести чай и что-нибудь перекусить. Королёв сел и, внимательно и молча, осматривал кабинет. Вдруг его взгляд упал на модель Су-12.

— Реактивный? Сделали?

— Сделали, Сергей Павлович! — и я протянул ему модель.

— Уже летает или проект?

— Выпускается серийно. Стоит на вооружении. И стреляет вашими ракетами, которые мы немного модифицировали.

— Это вот эти контейнеры? А стабилизаторы из упругой стали, свёрнутые. Я думал об этом!

Принесли горячее, хлеб с маслом, ветчину и чай.

— Кушайте, Сергей Павлович. Не стесняйтесь!

Он начал торопливо есть, я пододвинул ему и вторую тарелку, а сам отхлебнул горячего крепкого чая. Королёв ел, но постоянно косился на модель Су-12. Он закончил есть, и я вызвал адъютанта убрать посуду. Мой гость наслаждался горячим сладким чаем.

— Сергей Павлович, вот ваша справка об освобождении. А это – сопроводительное письмо, по которому вас пропишут в Москве. Квартиру мы вам подберем.

Королёв взял бумаги, очень быстро пробежал глазами.

— Что требуется от меня?

— Страна находится на военном положении. Гитлер в июне чуть не напал на нас. Остановили его вот эти вот самолёты. Создана Ставка Верховного Главнокомандования. Я – представитель Ставки генерал Андреев. Отвечаю за ВВС, ПВО и связи с промышленностью.

— Извините, сколько вам лет?

— 25. — Королёв изумлённо на меня посмотрел, — Да-да, Сергей Павлович, всего 25. Но это – и мои самолёты! Я принимал участие и в создании их двигателей, и конструировании, и в развёртывании их производства. Принято решение о начале разработки нового оружия, атомного. Нужны средства его доставки. Авиационные я взял на себя, и буду курировать разработку нового тяжёлого бомбардировщика, а ракетные средства поручаю вам. По сути, вам предстоит создать новую отрасль промышленности, товарищ Королёв.

— Из грязи, да в князи! — тихо сказал Сергей Павлович, посмотрев на свой чёрный ватник, который он так и не снял.

— Работать, пока, будете здесь, пройдёмте, я покажу вам ваш кабинет. Впоследствии, подберём вам помещение. Опираться будете на Воронежский и Калининградский авиазаводы, но их мощностей, скорее всего, будет недостаточно, поэтому вам надлежит подобрать место или места для других заводов. — Королёв неожиданно усмехнулся, и я спросил у него: – В чём дело?

— Меня оттуда и доставили!

— Откуда?

— Из Калининграда…

— Ну-у, Лаврентий Павлович! Так Туполев там?

— Да, я работал у него, не всё время, но последнее время там.

— Спасибо за информацию!

Мы прошли в его кабинет, который находился в том же крыле академии имени Жуковского.

— Звание комдива авиации вам возвращено, пройдёте аттестацию, получите новое звание. Подчиняться будете непосредственно мне. В случае успеха… Ну, об этом ещё рано говорить. У вас семья есть?

— Да, жена и дочь.

— Где они?

— Здесь, в Москве, жена в Боткинской работает.

— Берите мою машину, вас домой отвезут! Много времени дать не могу, но пару дней проведите дома!

— Я завтра буду у вас! А сейчас, хочу вымыться и снять вот это! — и он показал на свою одежду.

Каково было моё удивление, когда я застал его через несколько часов в коридоре! Уже в генеральской форме, чисто выбритый, в сверкающих сапогах и неизменной улыбкой на лице. Он поприветствовал меня, улыбнулся и сказал: "Не удержался! Хочу посмотреть всю документацию по двигателям той машины, которую вы мне показывали в кабинете. А где её "живьем" посмотреть можно!" – я понял, что у нас будут ракеты! И очень скоро!

Туполева и Бартини привёз Голованов на следующий день. Разговор с Туполевым не получился. "Патриарх авиации" был достаточно сильно обижен, пожаловался на здоровье и, ворчливым голосом, минут 20, выкладывал мне свои требования. Часть из них могла быть удовлетворена, но большая часть была из области фантастики. В частности, освобождение всех его сотрудников! "Тут его самого еле-еле из тюрьмы выцарапал!" – подумал Андрей. "Не кипятись! Не умеешь ты с пожилыми людьми разговаривать! К тому же, ты не туда поставил модель Су-12 и закрыл её от Андрея Николаевича!" – послышался голос Сергея. "Бартини её видит, поэтому уставился только на неё, а АНТ – нет! Вот и капризничает!" До меня дошло! Я развернулся, взял модель "сушки" и поставил её перед АНТ. Он мгновенно замолчал. Близоруко прищурился, разглядывая незнакомые формы. "Разрешите?" И начал крутить модель со всех сторон. "Вы для этого нас сюда пригласили? Немецкий? Американский?" – но, присмотревшись к клейму на носу, изумлённо сказал:

— Су-у-у??? А двигатели чьи?

— Швецова. Андреев-Швецов, АШ-102.

— А Андреев – это кто?

Я показал пальцем на себя. Бартини попросил у АНТ модель себе.

— Я не помню, чтобы мы продували такой профиль!

— Наверное, это было без нас, пока мы "отдыхали"!

— То есть вы, товарищ генерал, конструктор двигателей?

— Нет, Андрей Николаевич, я – представитель Ставки Верховного Главнокомандующего. Отвечаю за ВВС, ПВО и связи с промышленностью. Я – заказчик! И меня, в первую очередь, интересует ваш "АНТ-58" в двух модификациях: с двигателями Микулина и с двигателями Швецова. Я планирую, что эта машина станет основным фронтовым бомбардировщиком ВВС.

— А этот? — АНТ показал на Су-12, который продолжал вертеть в руках и рассматривать Бартини.

— Это бронированный самолёт непосредственной поддержки войск. У него другие задачи, мы с Павлом Осиповичем делали его для этого. Поэтому соответствующее вооружение. У него нет бомбовых люков, чтобы не ослаблять бронирование.

— Вы принимали участие в его создании?

— Да, эскизный проект полностью мой.

— А почему тогда на нём нет ваших инициалов?

— Я – не конструктор, я – лётчик.

— Ну, не знаю, молодой человек… Как я вам уже говорил, я, в первую очередь, нуждаюсь в отдыхе и лечении, а уж потом мы вернёмся к этому разговору.

— Не смею вас задерживать, Андрей Николаевич!

Он откланялся и вышел из кабинета. Тонкие губы Роберта Людвиговича тронула улыбка.

— От меня вам, извините, не знаю вашего имени-отчества, так легко не отделаться!

— Андрей Дмитриевич.

— Этот самолёт – серийный?

— Да!

— У меня столько проектов под такой двигатель! Я – ваш! Душой и телом! Приказывайте!

— Вот это – деловой подход! В первую очередь, займемся Ер-2. У Швецова есть М-71ФН-к и мои наброски, как из него сделать двигатель для бомбардировщика.

— А реактивный?

— Их выпускают пока очень мало, и они идут на единственную модель: Су-12. Есть огромные технологические сложности, большая нехватка специальных сплавов для турбин, проблемы с литьём лопаток и с литьём шпангоутов корпуса. Все технологии новые, заводы с огромным трудом с ними справляются. А такие самолёты нам нужны.

— Давно выпустили?

— Первый серийный пришёл в середине мая, до этого – все ручные. Выпускаем их всего три месяца. Самолёты, не двигатели. Поэтому принято решение не сворачивать производство обычных самолётов. А наоборот наращивать его! Поэтому в первую очередь требуется провести модернизацию ДБ-240. Второе задание: дальний морской разведчик, в Ленинграде контр-адмирал Берг заканчивает работы по самолётному локатору, который будет помогать отыскивать всплывшие подводные лодки. Основной район базирования – Север. Поэтому самолёт должен быть оснащён всем необходимым для длительных полётов в ночное время. Ну, а в инициативном порядке, нужен реактивный бомбардировщик с большой дальностью полёта, большим бомболюком, способным вмещать бомбы крупного и сверхкрупного калибра. Пока только эскизный проект. Такой план работ вас устраивает?

— А зря АНТ вам не поверил!

— Решение о вашем освобождении принимал лично Сталин по просьбе Голованова. Он – командующий АДД.

— Александр Евгеньевич представился нам.

Глава 5

Заглянул домой, на минутку. Надо лететь в Волхов, потом в Харьков, оттуда в Сталинград и в Челябинск. Рита оживлённо болтала с кем-то по телефону, но, повесила трубку, выскочила в коридор и пристально смотрела, как я раздеваюсь.

— Давай я тебя покормлю!

— Спасибо! Но, только вместе!

— Я уже ела! И Митя ел!

— Тогда и я не буду!

— Мне нельзя много есть! У нас будет ребёнок! — ("Пожелай ей девочку!" – пронеслось у меня в голове давнишнее пожелание Сергея) — Ты рад?

Я обнял её, поцеловал.

— Ты у меня просто золото! Лапушка и моя любимая! Пусть это будет девочка! Хорошо?

— Ты читаешь мои мысли!

— Давай, всё-таки поедим, но вместе, сделай себе что-нибудь лёгкое. Я ненадолго, надо лететь.

— На ночь глядя? Шестой час!

— Мне в Ленинград! — мы прошли на кухню.

— Передашь привет Акселю Ивановичу!

— Я не к нему, но, может быть, на обратном пути заскочу! Если увижу – обязательно передам.

Рита деловито расставляла кастрюльки и сковородки на плите. Даже в этих движениях чувствовалась элегантность и грация. При этом она не забывала поглядывать на меня изучающим взглядом.

— Устал?

— Есть немного. Представляешь, забегает сегодня какой-то старлей, с папиросой, уселся на стул напротив, и говорит, что его отец прислал! Я его из кабинета и выпер! "Вон отсюда! Приведите себя в порядок и обратитесь, как положено! Он вылетел, постучался и докладывает: "Товарищ генерал! Старший лейтенант Сталин, прибыл в ваше распоряжение!" А я, действительно, обещал товарищу Сталину, что возьму его к себе!

— А тебе по шее не надают?

— Да нет, наверное! Он просил его в руках держать!

— Ну что дальше?

— Просмотрел его лётную книжку. Мы, кстати, у одного инструктора учились в Каче. Поехали на Центральный, я ему "провозной" устроил на 185-м УТИ. Летает очень прилично. Кузьма Иванович его совсем неплохо подготовил. И на курсах воздушного боя в Липецке уже побывал. Но вот куда его девать, пока не определился. Оставил его командиром для особых поручений. Хочу немного потаскать за собой, а потом направить его проверять выучку у ВВС Московского округа. Чисто по пилотированию, думаю, потянет!

Сели ужинать – звонок! Кремлёвский. У Риты лицо несколько заострилось. Снял трубку – Сталин!

— Андрэй?

— Слушаю, товарищ Сталин!

— Завтра тебе надо быть в Кремле! Приезжает личный посланник президента Рузвельта, господин Гарриман. И сегодня, часам к двум, подъезжайте! С Головановым!

— Слушаюсь, товарищ Сталин!

Вернулся в столовую, у Риты вопрос в глазах.

— Вызывают на 2 ночи, и надо быть завтра в Кремле, при параде.

— По поводу Василия?

— Нет, по делам!

— Уффф! Я уж подумала!

— Да будет тебе!

— Тебе нужна эта головная боль?

— Да нет, конечно! Но он сказал это в утвердительной форме: "Возьмешь себе Василия, чтобы совсем от рук не отбился". Ты думаешь, что я мог отказать?

— Нет, конечно! Ты почему ничего не кушаешь? Давай я тебе вина налью? Хорошее, бочковое!

— А ты будешь?

— Немножко можно! Врач мой рекомендует. Красное! Как раз тебе к мясу!

— Ритуля! У меня есть большой-большой секрет для тебя! Я тебя люблю! А где Митька?

— Скоро вернётся! Они с мамой Машей куда-то в гости пошли.

В связи с большой загрузкой Риты, как моего секретаря и, как преподавателя в школе Судоплатова, мы предложили Маше поработать у нас. Её ребёнок родился мертвым, поэтому она и стала молочной матерью Митьке, а муж погиб на Финской.

Пообедал, поехал на Беговой, к Сухому и Поликарпову. Т. к. выкроить время и лично съездить в Волхов не получается, надо их технологов напрячь. Павел Осипович, черный от усталости, замахал руками:

— Знаю, знаю, почему приехал! Смежники брак гонят валом! Ставим им дефектоскоп, но это – не выход из положения! Нужно менять оборудование. Ставить литьевые машины с противодавлением.

— Кто делает?

— Ротакастер.

— Павел Осипович! Подбирайте материал по станкам, и немедленно ко мне. Будем решать! Что с катапультами?

— Наземные испытания завершены! Готовим спарку Су-9 для проведения лётных испытаний. Через неделю начнём!

— Медленно! Очень медленно! По нитке ведь ходим! А вам, Павел Осипович, отдохнуть бы не мешало!

— Андрюша! Ну, хоть ты не издевайся! Достал этот постоянный аврал!

— Нет, Павел Осипович! Я приказываю вам отдохнуть! Я после вас к Шахурину, так ему и передам! Свалитесь, ведь! Иванова за себя оставьте и неделю отдохните!

— Иванов в Харькове! Налаживает серию.

— Всё равно отдохните! Всё, рад был повидаться!

— Слушай, Андрюша, как хорошо было, когда девятку делали! Тишина, покой! А сейчас!

— Вы что-то путаете, Павел Осипович! Мы же с вами по каждой деталюшке ругались до хрипоты!

— Не-а, ерунда! Спорили в процессе! — Павел Осипович потянулся, — Ты прав, надо просто выспаться! Поехал домой!

Забежал к Николай Николаевичу, он очень быстро отчитался по выпуску, и посмеялся над нами с Сухим:

— Андрей Дмитриевич! Я же тебе говорил, что конструкцию надо с имеющимися технологиями увязывать! Широко шагаешь – штаны порвёшь! Вот и мучьтесь теперь, оба! Самолёты вы сделали отличные! Просто залюбуешься, а вот производство их утопить может!

— Николай Николаевич! А почему бы вам не подбросить ему своих технологов, временно, заодно бы и подучились! Он ведь сам не попросит! А зарывается в мелочах.

— Мда… Вообще, мысль интересная. Я тут кое-что набросал, на листочке, пока… Дам людей! Пусть учатся! Но на тебя сошлюсь, дескать, приказали! Договорились?

— По рукам! Я к Шахурину!

За время работы по "девятке" и двенадцатому мы с Алексеем Ивановичем Шахуриным довольно близко познакомились, а так как он присутствовал на том памятном совещании у Сталина, когда рождался вопрос по Су-12, а он именно партийный работник: бывший первый секретарь обкома, то с дисциплиной у него было идеально! Поэтому он оказывал и продолжает оказывать большую помощь Сухому. Я сообщил ему о том, что отправил Павла Осиповича хоть немного отдохнуть, рассказал ему о разговоре про станки и про командировку технологов. Спросил, что по "Якам"? Он вызвал Александра Сергеевича. Тот сухо отчитался о выпуске машин на своём заводе. Я спросил его об аварии в Липецкой высшей летно-тактической школе, где, во время пикирования, у одного Яка сорвало перкалевую обшивку. Что он предпринимает для исправления ситуации.

— А что я могу предпринять, если вы с Сухим забрали весь алюминий!

— Т. е. Александр Сергеевич, у вас готово другое крыло?

— Да, готово! И вообще, есть проект модернизации Як-1. Это будет цельнометаллический и самый лёгкий истребитель. С самой высокой удельной мощностью.

— Какой двигатель планируете?

— М-107.

— Он готов?

— Не совсем, есть проблемы с ВРГ.

— Алюминий, алюминий… Я попробую в ближайшие дни заняться этим вопросом.

Густые темные брови Яковлева удивлённо приподнялись.

— Вы серьёзно, Андрей Дмитриевич?

— А что вас так это удивляет?

— Ну-у, мы несколько, вроде как, конкуренты. — настала моя очередь удивляться.

— Александр Сергеевич! ВВС – это не отдельные машины, а слаженный войсковой инструмент! Если я "зарезал" МиГ-1, то только потому, что вооружение у него слабовато для того, чтобы сбивать бомбардировщики на большой высоте! "185-й", не говоря о "Су", справится с этим быстрее и безопаснее для лётчика, а ваши машины, буквально предназначены для сопровождения Ил-2! Да, небольшая дальность, да, слабовато вооружение, но драться им предстоит с истребителями и на малой высоте! А более тяжёлые "Ла" и "И" будут держать высоту! Это ансамбль, эшелонированный по высоте. И каждая скрипка в нём должна звучать! В том числе, и ваша "скрипка"!

На том и расстались. Я не спорю, система такова, что от количества выпущенных машин, зарплата сильно зависит! Когда Швецов и Климов запустили в серию двигатели, то авторские пошли, и в немаленьких количествах. Но нельзя же ради этого устраивать склоки и подковерную возню? Я что-то не совсем понимаю, наверное. Должности у нас одинаковые, звания – тоже. Чего человеку не хватает? Приехал в академию, позвонил Голованову, зашёл к Королёву, а он не один. С ним сидит высокий лысоватый человек, которого Сергей Павлович представил как Александра Андреевича.

— Вы меня просили найти человека, который может создать систему управления летательным аппаратом? Он перед вами! Инженер Расплетин! Год назад мы с ним работали по крылатой ракете.

— Очень приятно! Андрей Дмитриевич. Давайте зайдём ко мне в кабинет, я вам кое-что покажу и передам. И вы тоже, Сергей Павлович! — мы прошли в мой кабинет, по дороге выясняя, кто есть кто.

— Александр Андреевич, несколько лет назад я был в командировке, и мне удалось побывать в лабораториях фирмы "Белл". Я привёз оттуда вот это вот устройство: это полупроводниковый болометр. Знаете что это такое?

— Чувствительный элемент, регистрирующий инфракрасное излучение или видимый свет. Слышать – слышал! А вот видеть – никогда не видел.

— У меня их восемь штук. Два сейчас у контр-адмирала Берга, в Ленинграде. Он занимается локаторами и пытается вырастить кристаллы кремния, для того, чтобы получать такие болометры и другие полупроводниковые приборы. Он привлёк ещё кого-то из физического Института. Меня же интересует три вещи: твердотопливная авиаракета, типа РС-132 с системой наведения! Либо по лучу РЛС, либо по тепловому следу.

Такая же по наведению ракета, но пускаемая с земли и комплексы управления к ним! Вот здесь мои заметки по этому вопросу. Познакомьтесь, пожалуйста. Всё, что удалось найти и кое-какие мысли по этим проблемам. Если берётесь, то я выйду в правительство, и мы решим вопрос о создании специальной лаборатории.

— Кое-что у меня уже есть, но это просто радиоуправляемые модели, всё в пределах прямой видимости. Объединив это с РЛС, я думаю, мы сможем получить возможность управлять на гораздо большем расстоянии. Я согласен взяться за эту работу!

— Отлично! Пока поручаю его вам, Сергей Павлович! Создавайте отделение "управления" в своём отделе.

В Ставку мы прибыли вовремя, но пришлось подождать, пока нас пригласили. Я шёпотом поделился с АЕ впечатлениями о Туполеве. АЕ поморщился, но сказал, что туполевских машин у него немного, и Петляков вполне тянет с доработками. Я согласился, что это больше моя проблема, но завод 129 заявил больше заложенных Ту-2 с двигателями Швецова, чем планировалось до этого. Какие-то подвижки есть, а там посмотрим. Потом нас пригласили войти. Были Сталин, Молотов, Громыко, Шапошников и Микоян. Заседали, видимо, давно.

— В первую очередь, хотелось бы послушать о нуждах нашей авиации, которые можно разрешить при помощи САСШ! — обозначил направление Сталин.

— Товарищ Сталин! По максимуму или по минимуму?

— Начните с максимума!

Я достал длинный список необходимых материалов, технологий, моделей, приборов, станков, комплектующих к ним. Передал всё всем.

— А минимум?

Раздал ещё три листа машинописного текста. Сталин улыбнулся:

— Нужно всё и ещё вчера!

— Нужен листовой алюминий и алюминий в чушках, высокооктановый бензин, литьевые машины для литья с противодавлением, грузовые автомобили 5–6 тонн грузоподъёмностью или больше, резиновые изделия, в основном из маслобензостойкой резины, бронированные шланги и завод по производству оптического стекла. Кроме того, тяжёлые бомбардировщики, бомбовые прицелы и прекращение поставок сырой нефти в Германию со стороны САСШ. В противном случае мы не будем поддерживать устремления САСШ в войне с Японией. У нас с ней договор о ненападении.

— Т. е., Андрей Дмитриевич, — сказал Сталин, переглянувшись с Молотовым, — вы хотите увязать эти поставки с какими-то политическими обязательствами с нашей стороны?

— Для нас неприемлема любая форма проявления фашизма или нацизма, т. к. у нас многонациональное государство, в котором живет 200 национальностей. Все граждане СССР равны между собой, вне зависимости от расовой или национальной принадлежности! Государство, декларирующее обратное, не может быть нашим союзником. Да, у нас есть международные договора с Германией и Японией, потому что в 38 году страны Лиги наций отказались исполнять договора о взаимной безопасности. Захват Германией других стран Европы – это агрессия! И мы, ни при каких условиях, не пойдём на союз с агрессором. Но, сегодня мы не можем объявить войну Германии, т. к. не совсем готовы к боевым действиям. Так же, как и Японии. Японский флот на Тихом океане мощнее нашего. Мы потеряли часть территории в 1905 году. Если на суше мы способны разгромить японскую армию, то на море – пока нет. Нам требуется перевооружение! Т. к. война уже идёт, то оптимальным для нас было бы подключиться к поставкам по ленд-лизу и снятие некоторых барьеров в торговле с САСШ. А мы станем накапливать силы, для того, чтобы остановить агрессию Германии и Японии в Европе и на Тихом океане. Под это, Рузвельт может дать нам необходимые ресурсы и технологии. Ведь конечной целью этой войны для САСШ являются колонии Великобритании, а не что-либо другое!

— А если САСШ и Германия объединятся?

— Товарищ Сталин! Целью обеих держав является "отнять", а не "отнять и поделить". Они соперники за Британскую Империю, а не союзники! Но, если Гитлер бросает в бой собственное население, то эти предпочитают делать это чужими руками!

— А может быть, проще объявить войну Германии, мы сейчас более готовы, чем месяц назад!

— Слона очень тяжело жарить целиком! Проще пожарить кусочками. Например: вы уже в курсе, что полк "сушек" съедает в три раза больше топлива, чем полк "Яков": за скорость надо платить. Топливо Гитлер берёт у нас и в Румынии. Мы, в любой момент, топливо можем перекрыть, а румынской нефти мало. Ему нужно топливо, чтобы заправить прожорливые реактивные самолёты, и он пойдёт на Суэц и в Аравию. Наши люди воевали в Испании, и, пока правительство Франции не перекрыло канал поставок, воевали успешно. Кто мешает нам немножко, интернационально, помочь Югославии, прикрыть Кипр, сделать так, чтобы реально создать в Германии дефицит топлива? Войны выигрывает экономика! Если Англия поддержит нас своим флотом, то воюя под британским флагом, мы можем нанести существенный урон Гитлеру. А Британия будет влезать в долги к Соединённым Штатам! Которые её и сожрут, в любом случае! Что в случае победы, что в случае поражения. В любом случае, Гитлер не может выиграть длительную войну! Ресурсов не хватит! А мы будем обещать открыть второй фронт в Европе, как только будем готовы и наращивать силы, и ждать, когда Англия и Америка высадятся на континент.

— Товарищ Сталин! Разрешите! — спросил Громыко. — А вы не находите, что это очень созвучно тому, что я говорил некоторое время назад. Только у Андрея Дмитриевича это более прямолинейно и, по-военному, более жёстко. Присоединение к союзу Англии и САСШ нам выгоднее, чем всё остальное! А предпосылки к союзу есть! Пока бьют одну Англию, и она лихорадочно ищет союзников!

— Но, — заметил Сталин, — выходить из-под договоров о ненападении ещё рано! Можно пообещать выход из-под них в недалёком будущем! Но, не более того!

Глава 6

Мы с Головановым, Громыко и Молотовым встречали Гарримана на Центральном аэродроме. Он прибыл на бомбардировщике Б-17. Худой, высокий, он хорошо смотрелся в обогреваемом лётном комбинезоне. Короткую лётную куртку он тут же снял. Кроме нас, его встречали представители посольства САСШ в Москве во главе с самим послом Лоренсом Стайнхардтом. Было видно, что США придает этому визиту особую значимость. Неожиданно из самолёта вышел и мой давний знакомец по "Куин Мэри" Джим Уиллис. Тоже в комбинезоне, но в шлемофоне. Он помахал мне рукой, а я отдал честь. После обмена приветствиями и окончания официальной части, Джим подошёл ко мне:

— Эндрю! Я смотрю, что ты сменил фрак на мундир и уже генерал! Скоро к тебе будет совсем не подойти! И ты снова лётчик, как и я! — мы обнялись, похлопав друг друга по спине.

— Как видишь, не только лётчик, но и дипломат, только дипломатия теперь военная!

Все расселись по машинам, американцы поехали в посольство, а мы в Кремль. Ко мне сразу подошёл Берия:

— Андрей! Ты с кем там обнимался на аэродроме?

— Джим Уиллис, морской лётчик и, видимо, разведчик. Мой попутчик на пароходе, в 1938 году. Я о нём писал в отчётах.

— Да-да! Я припоминаю! И то, что ты беседовал с ним по ситуации вокруг Японии! Интересно, он записан как второй пилот! Будет ли он на приёме? Знаковая фигура… Надо сообщить Сталину! — и он вышел из зала. "Хорошо поставленная служба! Узнаю КГБ!" – раздался голос Сергея.

Прибыли американцы. Уиллис присутствовал, уже во фраке, несмотря на то, что в делегации было несколько генералов и офицеров. Минут через десять-пятнадцать в зал вошли Сталин и Молотов. Началась официальная часть приёма, на которой Гарриман объявил, что является специальным представителем Президента Рузвельта, и что он привёз личное послание Президента Рузвельта господину Сталину. Сталин и Гарриман с переводчиками покинули зал, а мы продолжали сидеть за столом, потихоньку беседуя с соседями, и обменивались мнениями о происходящем. Только Молотов и Стайнхард из всей делегации о чём-то переговаривались. Прошло около двух часов, прежде, чем Сталин и Гарриман появились в зале. Было предложено перейти в соседний зал, где состоялся банкет. Звучали многочисленные тосты, общий стол как бы разделял всех. Берия сел недалеко от меня со своим переводчиком, а Джим занял место напротив меня и мы довольно много говорили об общих знакомых. Джим сказал, что он остаётся в Москве 2-м секретарём посольства. А я посмеялся, что мы с ним поменялись местами, что теперь он – дипломат, а я – лётчик. Сталин довольно крепенько напоил Гарримана и Стайнхарда, и у них немного развязались языки, а я заметил, что Джим незаметно сунул в рот что-то. Я многозначительно посмотрел на Лаврентия Павловича. Мне передали записку Сталина. После приёма прибыл в его кабинет. Молотов, Шахурин, Берия, Александров, Келдыш и Каганович тоже прошли в кабинет.

— Президент Рузвельт предложил присоединиться к союзу Великобритании и США в борьбе против Германии и Японии. — объявил Сталин. — Мы приняли решение пойти на этот шаг, но с некоторыми ограничениями на начальном этапе. В зависимости от оказания нам реальной помощи в реорганизации промышленности, армии и флота и готовности наших войск. Господин Гарриман пробудет здесь ещё пять дней и хочет провести переговоры о наших потребностях, для того, чтобы обсудить возможность удовлетворить это поставками по ленд-лизу и прямыми поставками.

Товарищ Берия! Проследите, чтобы оборудование для работ товарищей Александрова и Келдыша было поставлено, но напрямую не указывало на характер проводимых работ. Это же касается и вас, товарищ Андреев. Вести переговоры поручаю тебе, Лазарь, и тебе, Андрей. Все свободны! Приступайте!

Но меня Сталин остановил на выходе.

— Молодец, Андрей! Хорошо разобрался в ситуации с САСШ. Порадовал меня! Жалко, что такое время, что с тебя большего не потребовать. Себя береги! Не хочу, чтобы как с Валерием! Иди! — сказал он, дождавшись, когда все выйдут из кабинета.

Пять суток каторги! Рита все пальцы стерла: набивать всё это на машинке. Переговоры прошли хорошо! Для нас заложили два линкора и авианосец для ТОФ, чтобы избежать избиения нашего флота в Тихом океане. Мы получили модернизированные "Бофорсы" и 127-мм зенитки. Появилось, что устанавливать на новые корабли и модернизировать ПВО старых. И обещали рассмотреть вопрос о передаче нам нескольких крейсеров и линкора или двух на Севере. В литьевых машинах нам не отказали, более того, обещают в этом году отправить оборудование для электролизных печей для алюминия. Обещали поставить много автомашин повышенной проходимости, авиационного бензина. А мы, в свою очередь обещали прикрыть авиацией конвои и на Севере, и на Востоке. Мы показали им двухкоординатную РЛС для самолётов, но сказали, что её необходимо объёдинять с бомбовыми прицелами Нордена, тогда у немецких и японских лодок не будет возможности уйти от возмездия. Относительная стоимость РЛС была выше, чем у прицела. Американцы обещали подумать. Свою морковку перед мордой осла мы повесили! Вопрос встал о поставках В-17 и последующих моделей, увязанных с поставками РЛС. Мы сказали, что можем разместить у себя их производство, для того, чтобы подготовить несколько полков, которые будут расположены в пределах досягаемости от Берлина и Токио. Или взять их через ленд-лиз, с обучением экипажей в Америке, то есть держать немцев и японцев под прицелами. Гарриману эта идея понравилась. Он, вообще, сказал, что с русскими легче договариваться, чем с англичанами, но сейчас требуется участие туманного Альбиона. К Гитлеру он относился почти индифферентно, но японцы его сильно раздражали. Мы понимали, что он говорит не всё и, по сути, является нашим врагом, но враг моего врага – мой друг! Тот длинный список – максимум почти полностью был заполнен. Гарриман работал по-американски быстро: когда впереди огромные контракты в несколько миллиардов долларов, проще не останавливаться на мелочах. Каганович, тоже, остался очень доволен. И паровозы, и рельсы, и прокатные станы, и куча всего, чего нам так не хватало! Договорились о системе оплаты, и Гарриман обещал открытие льготных кредитов. Один из банков-кредиторов был его собственный. Но мы сделали вид, что этого не знаем!

Гарриман улетел через Англию домой, пообещав, что президент пришлёт ответ в ближайшее время. А я "стал танкистом" – принял участие в учениях ЗОВО.

Учения проходили под Минском. Туда мы прилетели парой: я – на "И-185-ути", а моим ведомым был Василий Сталин, но у него был одноместный истребитель с таким же мотором. Он нормально держался в строю. Нас встретили Жуков, Будённый и Павлов. Успел переговорить с Георгием Константиновичем, чтобы он фиксировал статистику по дивизиям и корпусам: сколько по штату, сколько вышло, сколько дошло танков и бронемашин до места. Марш предстоял 250 километров в сторону Каунаса. На большом полигоне под Ионавой развернулись главные события. Я попытался водить Т-34 и КВ. Поработать заряжающим и командиром танка. Послушать радио. Результаты были печальны: у Т-34 вылетел на полном ходу шток тяги фрикциона. КВ не удалось разогнать, не переключалась коробка передач. Только вдвоём со стрелком-радистом. Заряжающий, подняв снаряд с нижней укладки, оказывается, должен вначале посмотреть, где находится казенник пушки, увернуться от него, переступить ногами, при этом, не наступив на гильзы от предыдущих выстрелов. Не зацепить взрывателем за кучу выступающих металлических частей, уложить довольно длинный снаряд на очень короткий приёмник, не воткнуть его ударником в казенник, после этого пушка будет заряжена! И уворачиваться от неё при выстреле, иначе калекой останешься. А кто такой "командир танка", я вообще не понял! То ли наводчик? То ли просто главный оратель! Внутреннее переговорное устройство жутко фонило, т. к. у двигателя ни один провод не экранирован. Ни рацию, ВПУ в бою не слышно. После этого я вылез из танка, взял винтовку и полную выкладку у красноармейца, и сходил в учебную атаку. Вещмешок быстренько набил мне холку и задницу, скатка шинели мешала достать патроны, граната бабахнула в руке, хорошо была учебной! Сергей надо мной просто ухахатывался! Но нас же три месяца гоняли в Каче с винтовками, и я умел это делать! Но тут песок на полигоне! И мелколесье! А в Каче – ровная степь. Вернулись в расположение, я спросил, где находится полковая швейная мастерская и, под руководством Сергея, пошил РД и разгрузки под винтовку и автомат ППД. На следующее утро я натянул на себя обыкновенный ватник, разгрузку и РД, и показал это Семёну Михайловичу. Тот недоверчиво покрутил меня и осмотрел со всех сторон. Заставил снять, одел на себя. Ватник ему оказался маловат, поэтому одел всё на гимнастёрку. Неожиданно быстро и ловко он преодолел общевойсковую полосу препятствий, вернулся и спросил: "Шинель солдата греет! Её куда?" И я показал, как закрепить скатку снизу рюкзака. Он закрепил её и ещё раз прошёл полосу. Сменил винтовку на автомат, надел другую разгрузку и опять вернулся на полосу.

— Очень удобно! Но для пулемётчика так не сделать!

— Может быть пулемёт сменить?

Он раскатисто расхохотался! "У меня такое же мнение! Я это заберу! — он показал на изделия полковых умельцев, — Тут делов на копейку! Надо применять!" Мы приехали на аэродром, надо было лететь в Москву, прошёл врачей, оделся, подхожу к самолёту, и вдруг замечаю, как мой ведомый никак не может вскочить на крыло! "Лейтенант Сталин! Ко мне!" А от него разит, как от винной бочки! Хорошо, что Семён Михайлович ещё не уехал! Объявил Василию и врачу, подписавшему допуск, по пять суток, отдал Василия и врача Будённому, и вылетел в Москву. Василий появился через трое суток с видом побитой вороны. "У вас, старший лейтенант, ещё двое суток ареста! Вот записка об арестовании! Следуйте на гауптвахту! Филиппов! Проводите!" Специально на следующий день заехал на гарнизонку, и посмотрел, как Василий Сталин печатает шаг на строевых, под управлением весьма злобного старшины. Утром он прибыл и доложился о прибытии: "Только отцу не говорите!" Отца он побаивался. Меня – тоже!

Невоенные грузы из Америки пошли через месяц. В частности: алюминий в листах и чушках, рельсы, вагонные пары, паровозы, станки, топливо. Начали поступать автомобили трех моделей: джипы, полуторатонные "Доджи" и 3 тонные "Студебеккеры" и "Джимми". Суда, доставлявшие грузы шли под советским флагом, особенно на Тихом океане, и сразу на разгрузке передавались в Дальневосточное Пароходство. У нас возник дефицит квалифицированных кадров моряков. Военных грузов не поставляли, ссылаясь на своё неучастие в войне. Это немало раздражало Сталина. "Мы же тоже не участвуем!" Особенно остро стоял вопрос об зенитных орудиях "Бофорс" и 12.7 мм пулемётах для МЗА. Кузнецов просто весь издёргался: они уже составили планы переоборудования, несколько кораблей стояло на заводах. Тут зашевелились немцы, в июне снявшие своих "спецов" с достройки "Лютцова", они предложили вернуть в Ленинград своих специалистов, якобы выезжавших в отпуск в Германию. Кузнецов отказал. Былое сотрудничество с Третьим рейхом быстро катилось вниз. Тем не менее, довольно большая торговая делегация выехала в Германию, и начала переговоры о строительстве оптического завода на Урале. Под поставки продовольствия и угля.

Активизировавшаяся было агентура немцев в Москве и Ленинграде довольно быстро была ликвидирована, а вот из Германии постоянно шла информация. В начале августа немцы начали вторую волну воздушных атак на Англию, а в Москве начались переговоры между послом Криппсом и Сталиным. Сталин увязывал переговоры с Англией с признанием наших новых границ. Меня один раз привлекли к этим переговорам, когда встал вопрос о поддержке усилий Англии в Восточном Средиземноморье.

В июне 1941 года в Бельцах приземлился самолёт, на котором из Югославии к нам перелетел генералитет Югославии. Тогда их интернировали, но сейчас Голиков начал активные переговоры с ними. Кроме того, по линии Коминтерна, мы вышли на руководство Сопротивления, Иосипа Броз Тито. Его партизаны находились в отчаянном положении. Не хватало оружия, продовольствия, амуниции.

Глава 7

По договорённости с англичанами мы с Голиковым вылетели на Кипр, а Жуков начал планировать ввод войск в Иран. Турция, союзник Германии ещё по прошлой мировой войне, могла в любую минуту присоединиться к странам Оси и пропустить Гитлера к нашему Кавказу! Перед этим из Одессы вышло судно с самолётами, а из Севастополя ещё одно судно с бригадой осназа ГРУ на борту.

Нас встретили в Никосии маршал авиации Митчелл и генерал Уэйвелл, командующие авиацией и экспедиционными войсками на Ближнем Востоке. Они получили указания оказать нам помощь в размещении и переобмундировании наших добровольцев. Разгорелась нешуточная дискуссия о командовании: полк и бригаду собирались разбить поэскадрильно и побатальонно, и включить в общую систему обороны острова под командованием полковника Уоррена. Мы настаивали на том, что получили совершенно другие указания: у самолётов полка нанесены знаки РАФ, но командует полком подполковник Дзусов, а общее командование группой и согласование действий с англичанами возложены на генерал-лейтенанта Кравченко. Бригадой командует полковник Старинов. На бригаду возлагается дополнительная охрана аэродрома. Глубоко за полночь, Митчелл и Уэйвелл получили из Лондона шифровку нам не мешать. На следующую ночь суда вошли в порт Лимасол и начали разгрузку. На вершине холма Афродиты мы установили РЛС и тщательно её замаскировали. Рота бригады Старинова взяла её под охрану. Сам аэродром располагался в Пафосе и тоже был тщательно замаскирован. Основной аэродром РАФ располагался в Никосии. Посты были выставлены на всех высотах, с которых просматривался аэродром. Пока полк разворачивался, мы занимались организацией радиоразведки, установкой командных станций. В одну из ночей к нам вошёл английский офицер и представился полковником Стирлингом. Сказал, что ему поручено одно щекотливое дело, и, если нас это заинтересует, то он готов подключить нас, т. к. собственных сил и средств, в связи с обострением ситуации в районе Эль-Аламейна и возобновившихся бомбардировок Лондона, у него не хватает. Щекотливым делом он назвал подготовку операции по захвату острова Родос.

Гитлер, к тому времени, значительно усилил группировку генерала Роммеля, и они, блокируя Тобрук, двинулись на Каир. Идут тяжёлые бои в районе Эль-Аламейна. Немцы вот-вот ворвутся в дельту Нила, но англичане надеются на успех, поэтому полковнику Стирлингу поручили провести разведку и подготовку десантной операции на Родосе. Я пообещал связаться со Ставкой и согласовать вопрос. Буквально на следующее утро РЛС засекла высотную цель, следующую в нашем направлении. Подняли дежурную пару. Перехватили и уничтожили Ю-86р. Отменили приказ собирать самолёты только ночью. Провели разведку и обнаружили, что на аэродромах на Родосе и Крите полно Ю-52! И солдат. Вызвали Уоррена. У него в глазах недоумение: "У меня нет солдат, чтобы организовать оборону! В крыле, расквартированном в Никосии 12 исправных "харрикейнов"! Остальные забрали под Эль-Аламейн!" Спросили его о Стирлинге и попросили его вызвать. Тот приехал через полчаса. "Где те дивизии, которые вы собирались использовать для Родоса?" "Под Бейрутом!" "И что будем делать?" "Для доставки дивизий требуется время! Минимум трое суток! Я сейчас свяжусь с Лондоном! Так быстрее будет!" В этот момент раздаётся голос оператора РЛС по рации: "Цель, групповая! Направление 275 градусов, высота 2300, скорость 270. Дистанция 310, курс 95. Предположительно 20–25 самолётов. Производят набор высоты!" "Что он сказал?" "Ж-па! Немцы с Крита идут сюда! Боевая тревога! Личному составу собраться в классе! Самолёты к запуску! Полковник Стирлинг! Немедленно связывайтесь с Лондоном! А вы, поднимайте гарнизон по тревоге!" Бежим в класс, он в метрах в 50-ти! Подполковник Матвеев развешивает последние данные на планшете. Летчики быстро занимают места в классе.

— Товарищи командиры! Слушай боевой приказ! Противник, силами до полка, пытается блокировать аэродром в Никосии! — подходят англичане, оставленные Митчеллом для связи. Показываю пальцем на них, — через 8 минут все "харрикейны" должны быть в воздухе! Следовать курсом 275 на высоте 20000 футов! Связать боем противника! 1-я и 2-я эскадрильи! Взлет через пять минут после пролёта эскадрильи англичан! Курс 268, высота 9000. У цели вы будете через полторы минуты после англичан. Атаковать от солнца, в горизонтальный бой не ввязываться! Максимально использовать преимущество в скорости и вертикальном манёвре.

Третья эскадрилья! Подвесить РС. Вылетаете через 12 минут после взлёта 2-й эскадрильи. Немцы начнут отход по топливу за три минуты до вас! 1-я и 2-я, отходу немцев не препятствовать! Пусть выходят из боя! Капитан Орлов! Ваша эскадрилья должна следовать за немцами на бреющем полёте! Строй – колонна, уступом вправо! Нанести удар эрэсами по скоплению транспортных самолётов противника! Один заход! Повторение захода запрещаю! После удара – набор высоты и домой! В бои не ввязываться! Задача ясна?

— Так точно, товарищ генерал!

— В воздухе не болтать, соблюдать радиомолчание. Соблюдать строи! Действуйте, как будто вы в Липецке. Особое внимание за ведомыми! По машинам!

Через 11 минут появились цели у Никосии, десять машин. Смотрю на англичанина, тот пожимает плечами. Подвывая двигателями, набирают высоту. Слева вижу две взлетающие "Каталины". Спасатели! Никандрыч включил секундомер, штурман наведения крутит ручку вычислителя. Англичанин внимательно смотрит за происходящим. Через минуту НШ дает команду "К запуску", через три минуты восемь четвёрок уже на старте. Зелёная ракета, и "Пошел!" по рации. Дружно четвёрками взлетели. Со старта прибыл Дзусов. Спрашиваю у англичанина:

— Как вас зовут?

— Фрэнк, капитан Фрэнк Дуглас.

— Сообщите своим лётчикам: не атаковать машины с двигателем воздушного охлаждения. А где ваша станция? — разводит руками, поднимает трубку, передаёт мои слова, и то, что ему нужна радиостанция, т. к. у русских вся обстановка на планшете.

Дал команду "К запуску!" третьей.

Немцы набрали 6000 и увеличили скорость. У нас и англичан слишком велико превышение. Даю команду нашим занять эшелон 8 и прошу англичан чуть подняться до 23000. Штурман дал точку встречи в 120 км от берега. Дал команду "Пошел!" третьей.

Англичане расходятся. "Зачем?" Немцы восьмеркой пошли им навстречу, две другие продолжают идти на Никосию. Передал обстановку. "Про англичан не забудьте!" Слышу доклады "Цель вижу!" "Атакую!" Атакуют четверками, затем разбились на пары, провели по две атаки. Одна из четвёрок прошла дальше и попыталась помочь англичанам. Те на виражах по одному носятся с немцами. У немцев чёткие пары, три штуки, а одна пара атакует сверху, выбивают англичан. Наша четвёрка растянулась и завалила оба верхних "мессера". Немцы из последней восьмёрки увидели падающие "мессершмитты", вывалились из боя и со снижением начали отрываться. Даю команду не преследовать, возвращаться, т. к. с Родоса взлетела групповая цель. Идёт сюда.

— Ибрагим Магометович, сколько готовых машин?

— Четыре.

— А лётчиков?

— Я и мой ведомый.

— Меня зачем обижаешь, Ибрагим! — раздался голос Матвеева.

— Вылетаем четверкой, Матвеев – мой ведомый.

Тут раздаётся голос Филиппова, который сидел в углу и молчал.

— Андрей Дмитриевич! Мне товарищ Сталин, лично, приказал вас в бой не пускать!

Все уставились на него.

— Саша, я не могу послать одну пару против 40 самолётов. Они подойдут сюда тогда, когда наши будут садиться. Чтобы нас с тобой наказали, надо ещё вернуться. Отставить разговоры. По машинам!

Англичанин сказал, что сейчас будет взлетать дежурная пара "харрикейнов". Торопливо идём к стоянке.

Проходят "харрикейны", взлетаем. Дзусов с Виктором чуть ниже впереди, мы с Никандрычем чуть сзади и выше. Ещё ниже два "харрикейна", но связи с ними нет. Через 14 минут замечаем группу самолётов ниже нас: "фиаты" и две девятки Ю-87.

— Дракон! Работаешь по правой девятке. Мы – по левой. Бей по ведущему.

— Понял вас, АД-2!

"харрикейны" вступают в бой с "фиатами". Атакую сверху сзади, экономлю патроны, очередь два снаряда, ведущий "лапотник" складывается, боевой разворот. Вроде всеми шестью попал. На перевороте вижу, что их осталось только семь. Молодец, Матвеев. В правой девятке вижу взрыв бомбы. Три самолёта падают. Ещё один заход, от "лапотников" тянутся трассеры, меняю угол, захожу справа, соствариваю несколько штук, очередь, один переворачивается и загорается, двое начинают дымить и снижаться. Остальные бросают бомбы и с переворотом уходят в пикирование. Теперь "фиаты"!

— Дракон, бомбёры кончились, пошёл вниз!

— АД-2, я внизу, работаю!

Внизу каша из самолётов, "фиаты" пробуют клевать англичан. "фиатов" много, но у англичан выше скорость. Один из "фиатов" уходит со снижением вниз к морю. Вижу пару 185-х. Выбрал цель, атакую. "Ник-1! Оттянись, прикрой, атакую!" Очень быстро сближаюсь, очередь, чуть от себя, проскакиваю мимо. Их удобнее атаковать снизу. Никандрыч сбивает "фиат", потянувшийся за мной. Успели сбить по одной машине, и итальянцы начали выходить из боя. Даю команду отходить. Пара "харрикейнов" ниже, один дымит, второй крутится возле него. Загорелся! Летчик выпрыгнул. Англичанин начал пристраиваться к нам. Пришлось сбросить скорость. Нам на встречу две пары "мордатых", даю команду преследовать итальянцев.

— Ад-2! Приказано сопроводить вас! — "Ну, Саша! Всех запугал!" Жарко! И этот английский жилет здорово мешает оборачиваться. Сели. Саша тут как тут.

— Ты чего в командование вмешиваешься? — а он показывает мне две дырочки от пуль в хвосте моего самолёта. — Ну, стрелки зацепили! Вон на самолёт Ибрагима посмотри.

Все столпились возле самолёта командира полка. Ему крепенько попало осколками от взрыва бомбы. Потом все пошли в класс на разбор. Полк потерь не имел, если не считать ранение старшего лейтенанта Попова. Виктору зацепило ногу из пулемёта, когда атаковали Ю-87. Из боя не вышел. Прикрывал командира до последнего. Удар по аэродрому состоялся. И удачно! Англичане посылали "лайтнинг", но данных разведки пока нет. Свои сбитые самолёты отдал в пользу полка, чтобы Саше не попало. Из 24 мессеров сбили 18! У немцев явно шпион на острове! Подсчитав англичан, они пропустили атаку наших! Т. е. прекратили вести наблюдение! Больше всех сбили Дзусов и Попов! Девять самолётов! Англичане потеряли 5 "харрикейнов". Один – взорвался в воздухе. "Мессер" сильно уступает нашим в скорости и вертикальном манёвре. Летчики первой говорят, что могли догнать оставшихся, но получили приказ на отход.

Приехало 5 англичан на джипе, те, которые вылетали с нами. Просят посмотреть "мордатых". Приглашают всех на пьянку вечером: "Нас бы сегодня всех одели в деревянные бушлаты!" Отказываемся. Объясняем, что ночью будут другие "гости".

День прошёл спокойно, но вместо отдыха лётчики помогали готовить аэродром к ночным вылетам.

Ночь была полным сумасшествием! Немцы подняли 82 транспортника, и, несмотря на то, что мы сбили и повредили 24 из них, ночью выбросили десант в восточной части острова. Десант сильно разбросало, и бои шли почти по всему острову. Основной удар немцы направили на Ларнаку и Фамагусту, и пытались взорвать доты и капониры, прикрывающие очень удобные пляжи для высадки десанта. Особо тяжелые бои развернулись у залива Голден Бей. Весь день полк вылетал парами на штурмовку. Запас РСов таял на глазах. Очень хорошо себя проявили бойцы Стирлинга и Старинова. Илья Григорьевич выделил батальон из бригады и отправил его в Ларнаку. А я нанёс ещё один штурмовой удар по аэродромам на Крите. Зенитным огнём был сильно поврежден самолёт капитана Никольского, но английские "каталины" успели выхватить его из воды из-под носа у немцев. Сейчас с англичанами стало работать легче, т. к. командир крыла Адамс перебрался к нам, вместе со всеми своими летчиками. В районе их аэродрома идёт обстрел из миномётов. Сгорело два капонира, к счастью, пустых. К вечеру Старинов доложил, что немцы у Ларнаки ликвидированы. Ближе к ночи организовали ещё один вылет на штурмовку аэродромов Крита. Две пары "харрикейнов" подсветили осветительными бомбами оба аэродрома, а мы проштурмовали стоянки и солдат на погрузке. Вторую волну воздушного десанта мы сорвали, а подошедший английский отряд кораблей долго вёл артиллерийский бой в ночи с морским десантом и его прикрытием. Днем отбивали атаки итальянских торпедоносцев на отряд из двух крейсеров и шести фрегатов. А англичане добивали остатки парашютистов. Ночью бои усиливались. Стирлинг предпочитает действовать ночью. Бригада Старинова потеряла двадцать человек, и 45 ранеными. На четвертые сутки в Киренаике начали выгрузку обещанные дивизии из Бейрута.

Появились Митчелл и Уэйвелл, и от имени его Величества Георга VI поблагодарили полк и бригаду за оборону острова. Тут мы узнали ещё одну особенность службы в РАФ! Маршал Митчелл привез большой саквояж с фунтами стерлингов. Оказывается, в RAF существуют премии за сбитые, подтверждённые, самолёты.

— Я знаю, почему вы прилетели сюда: вы решили ограбить старину Джорджа! — сказал улыбающийся маршал Митчелл. — "Каталины" не успевают возить пленных лётчиков!

Затем он прошел по стоянкам, внимательно рассматривая самолёты.

— Я таких ещё не видел! — он вскочил на крыло и уселся в кабину – А мощность двигателя?

— 2200 л/с.

— Ого! Американские? А что за пулемёты?

— Здесь три пушки ШВАК-20 и два пулемёта БК 12,7 мм. Двигатели русские.

— Поэтому "эмили" и разваливаются!? У вас потери есть?

— Три самолёта. Лётчиков не потеряли. Один сбили зенитки, упал в море, два – вон лежат. Повреждено шасси, поэтому садились на живот. Придет следующий транспорт – починим. У нас очень большой расход ракет. Надо заказывать в Москве, но с доставкой могут быть проблемы. Скорее всего, пройти судам будет сложно.

— Да, надо бы продумать вариант быстрой доставки. Нам бы пригодились такие самолёты под Аламейном. Там дела идут всё хуже.

— Эти машины не предназначены для штурмовки. Вам больше подойдут Ил-2.

— Сюда летит большой бомбардировщик. Он сел сегодня в Тегеране. Завтра будет здесь.

Я посмотрел на Голикова:

— Это за нами! Будет нам на орехи.

Действительно, прилетел ТБ-7, привёз крылья и ЗиП. Мы оставили его в Никосии для Старинова, а сами вылетели на ПС-84, вкруговую через Иран, через два дня получили нагоняй от Сталина, за то, что оставались на острове, а не улетели сразу после переговоров с англичанами. Он обстоятельно поинтересовался успехами сводного полка и тем, как насколько отличается выучка англичан и немцев от нашей. Я доложил, что англичане заинтересовались ударной мощью наших самолётов, и что, скорее всего, перестанут вставлять палки в колёса наших отношений с американцами, т. к. теперь они заинтересованы в поставках из СССР. Сталин сказал, что предложение англичан продать им И-185 и Ил-2 уже поступило.

Глава 8

— Рейхсмаршал! У англичан на Кипре появились русские самолёты!

— Реактивные?

— Нет, поршневые!

— Уффф! Ты меня напугал, Вернер!

— Я напугаю вас ещё больше, если скажу о результатах! Мы потеряли в воздухе и на земле 18 "мессершмиттов", 112 – Ю-52, девять Ю-87, один Ю-86р. И два полка парашютистов. Кроме того, итальянцы потеряли 21 самолёт. Не считая того, что англичане потопили весь десант на Кипр, который везли и сопровождали итальянцы.

— Я так и знал, что этим всё кончится! Сколько русских сбито?

— Ни одного! Один, вроде бы, был повреждён зенитчиками, но его падения никто не видел. Ушёл в сторону Кипра. По отзывам летчиков "зелёной задницы", у русских скорость километров на 100 выше, чем у "эмиля". Несмотря на ночь, эти самолёты сбили 24 "юнкерса", и ещё семь были сильно повреждены. А смешанную группу из двух девяток Ю-87, которых сопровождало 24 "фиата", атаковало всего 4 самолёта "поликарпофф" и два "харрикейна". Один "харрикейн" был подбит, но ушёл в сторону берега. Двумя заходами "поликарпоффы" сбили девять из восемнадцати машин, после этого они атаковали итальянцев и в каждой атаке сбивали по два самолёта.

— И вы не знаете, кто был за штурвалами этих машин?

— Нет, мой рейхсмаршал. На частотах RAF этих машин нет. Но это – асы!

— Надо ещё раз позвонить Курту! Сколько можно возиться со 190-м! А лучше ты, Вернер, съезди к нему!

Лондон, кабинет лорда Теддера, чифф коммандера RAF

— Энтони! Вы уверены, что дела обстоят именно так?

— Нет оснований не доверять ближневосточному командованию. Тем более, что речь идёт и о престиже королевских сил и о достаточно солидной сумме денег. Приложены данные авиаразведки и отчёты поисково-спасательной службы.

— В чем, по словам маршала Митчелла, причина такого сокрушительного успеха русских?

— Командир крыла полковник Адамс и капитан Дуглас пишут, что в штабе полка воздушная ситуация отражается на планшете, как у нас в штабе обороны. Т. е. русские используют радиолокатор.

— Позвольте! Они не могли построить антенну за столь короткое время!

— Наверное, привезли с собой!

— Три здания длиной 350 метров? Двумя пароходами? Не смешите меня!

— И ещё, в докладе Дугласа упомянуто, что русские сразу проставляют высоту цели на планшете.

— Загадочно!

— Маршал Митчелл отмечает высокую эффективность проведённых штурмовых атак по наземным целям. Но генерал Андреев, который командовал русскими на Кипре, заявил, что эти машины не предназначены для штурмовки, для этого у русских есть специальные машины Ил-2. Митчелл настаивает, что для коренного перелома с поддержкой войск у дельты Нила нам требуются такие машины. Он пытался перебросить русский полк в Египет, но русские упёрлись. Сказали, что это полк перехватчиков, а не штурмовиков.

— Русские же участвуют в программе ленд-лиза! Может быть, запросить Форин Офис по этим двум русским самолётам?

— А как это скажется на наших программах развития авиации?

— Вы предпочитаете сдать Каир?

— Ну что вы! Русские – значит русские!

Москва, кабинет Сталина в Кремле, заседание Ставки Верховного Главнокомандования.

— Борис Михайлович! Доложите обстановку!

— На всех участках советско-германской границы продолжается оборудование долговременных оборонительных сооружений. Подходов свежих дивизий не зафиксировано. Гитлер продолжает держать в этих районах до 50 дивизий и два воздушных флота. Мы, в свою очередь, продолжаем возведение укрепрайонов, продолжаем насыщать их техникой и инженерными сооружениями. Все предмостные сооружения вдоль границы минированы с нашей стороны. Вдоль границы, везде, где позволяет местность, проложена КСП, я думаю, что товарищ Берия доложит о проведённых работах. Создана и переведена на постоянное дежурство система раннего обнаружения ПВО во всех пограничных округах, включая Закавказский. Количество дивизий ПВО доведено до 4-х на округ. Фронтовая авиация оттянута от государственной границы на 200–250 км, но подготовлены полевые аэродромы для каждой фронтовой дивизии. Все аэродромы оборудованы позициями для МЗА и КЗА. Основные аэродромы всех авиаполков прикрыты зенитной артиллерией.

Сухопутные войска подготовили позиции в непосредственной близости от гос. границы, но в настоящее время находятся в местах постоянного базирования. Изменена система комплектования частей западных округов: служба в них уроженцев и местных жителей западных областей СССР запрещена моим приказом от 26 июля сего года.

В районах, где в прошлом допускался свободный пролёт самолётов-разведчиков Германии, изменена система и места расположения фронтовых, армейских и дивизионных складов. В частях изменена система хранения и охраны техники и вооружения. Парки частей и соединений не имеют сейчас полностью закрытых капониров для техники. Техника в парках стоит с одним б\к. К сожалению, позиции МЗА вокруг парков организовать проблематично, но, все дивизии получили по 4 батареи МЗА, которые приданы полкам. Начали поступать по ленд-лизу четырехствольные самоходные и буксируемые установки МЗА на основе 12.7 мм пулеметов "Браунинг" и 37-мм пушек "Бофорс". Продолжаем насыщать ПВО механизированных корпусов.

Для ускорения проведения работ требуется увеличение поставок деловой древесины, арматуры, вентиляционных устройств, пулемётного и артиллерийского вооружения. Испытываем острый недостаток в противотанковых и противопехотных минах для укрепрайонов.

18-я и 13-я армии в составе 22 стрелковых дивизий и 8 механизированных корпусов введены в Иран и создают УРы на левом берегу реки Тигр. Туда же переброшена 17 ВА. Испытываем затруднения со снабжением столь удалённых частей и гарнизонов.

Доклад маршала Шапошникова продолжался более двух часов. Жуков находился в Иране, после этого слово предоставили мне.

Я доложил, что промышленность полностью укомплектовала истребительную авиацию и авиацию ПВО. Создан задел в полторы тысячи истребителей всех марок. Идет плановое перевооружение штурмовых полков. Смешанные дивизии полностью прекратили своё существование, созданы Воздушные Армии и специализированные дивизии по типу самолётов: истребительные, штурмовые, бомбардировочные, торпедоносные и авиация дальнего действия. После реорганизации, выявлен профицит самолётов. Техника складирована, есть излишки устаревшей техники и запасных частей к ним.

Заказана разработка военно-транспортных самолётов грузоподъёмностью в 3, 5 и 12 тонн для нужд снабжения и воздушно-десантных войск. Попросил отметить конструктора Ивченко из Запорожья, который разработал турбовинтовой, очень экономичный, двигатель мощностью 1770 лошадиных сил. Планер для первого самолёта спроектировало бюро Яковлева. Планируемая дальность полётов самолёта А-26 – 2500 км, со скоростью 450–500 км/ч, 26 человек-десантников с вооружением, кормовая аппарель и низкая посадочная скорость, давали возможность садиться на любом аэродроме. Особо отметил уменьшение объёмов обслуживания новых двигателей, по сравнению с поршневыми, и много больший срок эксплуатации. Подчеркнул, что на основе А-26 можно создать целую серию машин, в том числе летающий радиолокатор – командный пункт, что существенно повысит дальность обнаружения воздушных целей.

Начали активно заменять СБ и Пе-2 на Ту-2 в бомбардировочной авиации, но перспективного фронтового бомбардировщика пока нет.

То есть мы вырвались вперёд по истребительной и штурмовой авиации, держимся, пока, на уровне во фронтовой, и заметно уступаем в дальней и тяжелой авиации, в первую очередь США.

— По возращению с Кипра, вы говорили о возможности поставок некоторых типов нашей авиационной техники Великобритании. Чем вы можете обосновать необходимость таких поставок?

— Товарищ Сталин, на самом деле, самолёты И-185 и Ил-2 уже устарели, у нас есть более новые и очень перспективные модели, но у нас есть как экономическая, так и технологическая потребность в новом оборудовании, новых материалах, как в области авиации, так и в области военно-морского флота. Для решения тех задач, которые сегодня требуется решать Англии, им достаточно иметь двухместные Ил-2 и И-185-82ФН, большое количество ракет РС-82 и РС-132, кассетные и противотанковые бомбы. А нам необходимо иметь акустические станции "Асдик", которые необходимы нашему флоту, бомбомёты и готовые малые корабли ПЛО. Гитлер постарается помешать доставке нам дополнительных материалов из Англии и Америки. Он уже потерял один из своих суперлинкоров, поэтому явно сделает ставку на неограниченную подводную войну, как в прошлой мировой войне. Вопросы о поставках наших РЛС пресекать на корню.

— Но мы же установили одну станцию на Кипре!

— Станция обслуживается и охраняется нашими специалистами и бойцами. Установлена и замаскирована так, что её даже снять на фотоаппарат невозможно, вход на территорию кому-либо запрещён!

— А случайная или намеренная утечка?

— Это практически исключено! — сказал Голиков, — Весь персонал станции проверен, охраняют бойцы батальона особого назначения ГРУ. Станция подготовлена к взрыву. В чужие руки она не попадёт!

— Хорошо, с этим вопросом понятно. Англичане, в случае нашего согласия продать технику, просят принять и подготовить два-четыре крыла из состава RAF. Где организуем переучивание? — задал вопрос Сталин.

— Харьков, Смоленск, Липецк, Чкаловский, вся Москва отпадают. Предлагаю организовать это в Ейске, на базе летной школы.

— Хорошо! Кого поставим этим командовать?

— Генерал-майора Супруна.

— Не возражаю!

Война внесла свои коррективы в эти планы:

Англичане прилетели и начали осваивать Ил-2 и И-185 в Ейске. А мы отгрузили 64 машины из резерва в Бейрут. Вдруг дома, в шесть утра, а я только лёг, раздался звонок из Генштаба: "Просим срочно прибыть на ВЧ!". Ехать недалеко, пока ехал – проснулся. На телетайпе ВЧ Кравченко: "здесь Митчелл тчк просит соединить андреевым тчк" "андреев аппарата тчк" "эндрю зпт гудериан прорвал фронт эль-аламейна тчк обошел левого фланга пустыни зпт движется каиру ткч срочно требуются штурмовики зпт противотанковые орудия зпт люди зпт хотя бы эскадрилья кипра тчк нас непрерывно атакуют штукас тчк маршал Митчелл тчк" "где находится последний транспорт рс82 зпт отправленный 28 сентября вопрос тчк" "дамаске" "обеспечьте коридор бейрут 6 бортам сердешта зпт керманшаха зпт иран тчк соответствующие указания направлю немедленно тчк условия расквартирования командования прежние тчк остальном извещу дополнительно сегодня тчк генерал тире лейтенант андреев " Тут же звоню в Ейск.

— Степан? Андреев!

— Андрей, привет!

— Сколько англичан обкатал?

— 18 человек самостоятельно, остальные пока на УТ.

— Вызови их командира.

— Лайт-коммандер Редфорд!

— Коммандер! Немцы прорвали оборону у Эль-Аламейна и идут на Каир! 64 самолёта Ил-2 и И-185 находятся в Бейруте. Маршал Митчелл сообщил и просил помочь. Самолёты для перевозки ваших людей мы можем предоставить немедленно.

— Все мои люди на месте и мы только начали осваивать технику.

— Вы можете объявить это в своих крыльях?

— Мы выполняем приказ и иных приказов нам не поступало.

— Передайте трубку генералу Супруну. Степан?

— Слушаю!

— Сам объяви своим англичанам, что прорвали фронт под Эль-Аламейном, и есть 64 машины, чтобы драться. Может быть, среди них будут люди.

Позвонил Шапошникову и Тимошенко, после этого Жукову и Новикову. Новиков сказал, что он может отдать эти полки из Сердешна и Керманшаха, на ситуации это не отразится, Красовский получит полки из Баку. Звонок из Ейска: 36 человек, из 120, готовы вылететь немедленно. "Грузитесь и прямо в Бейрут!" Сообщил в Пафос: 36 частично переученных летчиков RAF вылетают сегодня из Ейска в Бейрут за самолётами. Остальные вылетают из Ирана, 32 летчика, 64 техника, 12 оружейников, 12 укладчиков. Обеспечьте переобмундирование в Бейруте. Место базирования нашего состава – Порт-Саид или Александрия.

Сталину удалось сообщить только в 14 часов. Он задумался на секунду:

— Правильно! Союзники – значит союзники.

Глава 9

Наконец удалось собрать данные по танкам и собрать руководство 6 заводов, которые их выпускают. От армии присутствовал полковник Черняховский. Его рекомендовал Жуков. Это на танках его дивизии я пытался стать танкистом. Рассказал конструкторам и директорам заводов о своих впечатлениях об их изделиях, заметив, что если бы у нас были такие самолёты, то я бы с ними уже бы не разговаривал. Меня бы убили. Показал записи, собранные Жуковым, что в среднем, максимальный марш без поломки по всем округам составил 43 км. Мне возразили и привели в качестве примера, что в 40-м году два танка из Харькова своим ходом пришли в Москву для участия в параде. Пришлось добавить, что после этого конструктор танка умер, и что эти танки сопровождали 4 машины с механиками и ЗиПом, и было шесть поломок по дороге. 600 км делим на 6, получаем 100 км без поломки для ручной сборки! А уж чем отличается серийная сборка от ручной, мы, летчики, очень хорошо знаем. Т. ч. разговор у нас серьёзный и претензии у меня большие.

— Иван Данилович! У вас такое же мнение или есть расхождения?

— Нет, товарищ генерал. В моей дивизии самое больное место – это марши.

— Итак, товарищи, начнём с того, что мне открыли двигатель на Т-34, а он весь потёках масла и в пыли, причём воздушного фильтра попросту нет! Соответственно вся эта пыль летит напрямую в цилиндры, и работает наждаком в них. Сколько проработает такой двигатель? А нам предстоит воевать в пустыне, в степях. Второй момент: и справа, и слева полно свободного пространства: двигатель стоит как в автомобиле, вдоль танка. Моторное отделение позволяет поместить три таких двигателя. Для чего оставлено такое количество свободного пространства?

— Для доступа к двигателю для ремонта и обслуживания!

— Вы собираетесь разбирать двигатель, не снимая его с танка, в полевых условиях? Люк моторного отделения весит почти тонну! А механик-водитель – это не специалист-ремонтник! В данном случае, вы просто возите воздух! Проще поставить двигатель поперёк! И максимально заполнить двигательный отсек, сделать моторное отделение небольшим, а вот топливные танки переместить в корму, а моторный отсек отделить от экипажа.

— А тяги?

— Про тяги чуть позже, мы ещё с отсеком не закончили! Уменьшение размеров крышки даст возможность открывать её по мере надобности при помощи гидравлики или системы рычагов и пружин, тогда, и только тогда фильтры будут своевременно очищаться, и двигатель будет работать долго. Вот теперь о тягах! У меня, на полном ходу, на полигоне рассоединилась тяга левого фрикциона. Таскать такой тяжёлый рычаг – занятие чрезвычайно утомительное. Гораздо проще и удобнее сделать гидравлический привод с вакуумным усилителем от всасывающего коллектора дизеля, тоже самое касается и сцепления коробки передач, переход на гидравлику полностью решит проблему с возгоранием в моторном отделении. Про проблемы с Ст.110Г13Л говорить? Или уже разобрались? Даже на вид ленивец Т-34 и КВ маленький по диаметру! Поэтому летят пальцы и траки! И на траках лучше наварить резиновую полосу для опорных катков. Тогда и гусеница будет служить не 400, а 4000 км. Записали? Идём дальше! Место у нас освободилось, поэтому башню можно будет сдвинуть в середину корпуса, амплитуда качки уменьшится, командиру и наводчику будет лучше работать. Прошу заметить! Это два разных человека! Один сидит справа – наводчик, а второй слева – командир. Существующая башня слишком мала для этого, а командир и наводчик в одном лице, как сейчас, делает танк слепым, глухим и беззубым. Задача командира наблюдать за полем боя, а не стрелять. Ведь ситуация может измениться в любую секунду, а командир ничего не видит, кроме кружка прицела и старой цели. А вдруг она уже не опасна, а появилась новая, которую надо уничтожить тем выстрелом, который есть в стволе. А вот обзор на обеих башнях – просто никудышный! Нужен встроенный перископ с переменным увеличением в командирской башенке, и обязательно дающий курсовой угол! И управление поворотом башни должно быть под рукой у командира. У наводчика только точная наводка! И ломаный прицел. Теперь заряжающий… Его бы совсем убрать, но это пока сложно. Основной вопрос: удаление гильз после выстрела! Не дело, когда они под ногами болтаются!

Лобовой люк можно будет убрать наверх. Надобности в курсовом пулемёте особой нет, а зенитный не помешал бы. Вот таким вот я вижу танк. Что скажете, Иван Данилович!

— Ничего не скажу! Когда это будет! А что с этими делать?

— Модернизировать! В первую очередь: поставить фильтры, затем гидравлику, затем новую башню, но через полгода дать новый танк.

Морозов и Котин продолжали что-то чертить в блокнотах.

— Ну, вот что получилось! — и они протянули мне два эскиза. У каждого из них был свой танк: различалась ходовая часть, разные башни, — С разворотом двигателя придётся помучиться, но это – рациональное решение. Объём резко возрастает и его можно хорошо использовать! И непонятно, как выбрасывать гильзы. Пока решения нет. Остальное – решаемо! Даже по срокам.

— Второй вопрос, который хотелось бы поднять, это о транспортировке пехоты в бою! Слишком велика разница в скоростях движения между танком и пехотинцем. Частично эту проблему можно решить за счёт скоб на танках для пехоты. Но это больше для охраны самого танка, а остальная часть пехоты неизбежно отстанет или танковая атака будет протекать со скоростью пехоты, и ПТО противника выбьет танки до того, как пехота ворвётся в окопы противника. Что и происходило под Эль-Аламейном у англичан! — и я показал фотографии из английских газет, где отделения английской колониальной пехоты медленным шагом следуют за тихо ползущими танками с пулемётным вооружением.

— У них такие танки?

— Да! Есть поновее, пушечные, но в Египте, в основном, такие. Если ещё остались!

— Их же Гитлер быстренько сомнёт!

— Не совсем получается! Пыли и песка много, поэтому даже немецкая техника не выдерживает. Но, в том состоянии, как это у нас сейчас, наши танки придётся возить на автомашинах! Под Ленинградом запустили два финских целлюлозо-бумажных комбината. Съездите туда и поговорите о фильтровальной бумаге. И срочно делайте ФВУ для танков! А нам нужен колёсно-гусеничный, колёсный или чисто гусеничный транспортёр. Для начала, может быть, старые лёгкие танки переделать можно. Их много, своё значение, после появления противотанковых пушек, они уже потеряли, башню можно снять, а по высоте их сделать такими, чтобы укрывали сидящего бойца, но спешиваться с них можно было легко. Бронирование противопульное, вооружение… — тут я остановился. — Кроме ДТ у нас ничего нет, можно попробовать ДШК. Надо переговорить с ГАУ. Кто хочет взяться?

— Мы, в Ленинграде, можем это попробовать!

— Мы – это кто? Извините, пока ещё не всех знаю!

— 174 завод. Я – главный конструктор завода Гудков, Григорий Васильевич. У нас, пока, почти простаивает ремонтный цех для лёгких танков. Можем попробовать чисто гусеничный бронетранспортёр из списываемых танков. Вон, руководство не возражает!

— Зарплату рабочим платить тоже надо! — улыбнулся директор 174 завода Кон.

После этого встречался с врачами из НИИ АМН по авиационной медицине. После Халхин-Гола я их боюсь! Спишут к оной матери! У меня, после того, как сломал пясть на левой руке под Халхин-Голом, два пальца еле шевелятся. Отстают: мизинец и безымянный, когда кулак собираешь. Увидят – спишут к едрёной матери! Отдал их Сергею, он им что-то доказывал о противоперегрузочном костюме. Врачи ушли удовлетворенные! Даже спрашивать не стал, что он им наговорил! И улетел в Капустин Яр! Домой хочу! К Ритульке! Устал, просто слов нет. То ли дело, приходишь домой: тебе на руки прыгает Тлетль, только успевай ловить. Рядом носится Туле, сука, её привез Павел в 40-м из Мексики, куда он летал по своим каким-то делам. Рита много времени отсутствует дома. Её нагрузили какими-то курсами для лётчиков RAF и в школе Павла. Потом подбегает Митя и тоже забирается на колени. Тлюша его пытается гонять. Понимаешь, что пришёл домой! Петровна ставит обалденно вкусный, чуть тёплый, борщ, она с Украины и борщи ей удаются на все сто, а потом делает второе по заказу! Это не гуляш с картофельным пюре, который я ненавижу! Идёшь в ванную и, через минут 15–20, чувствуешь себя человеком, а не загнанной лошадью, где-нибудь на бегах! Но, как же редко удаётся вырваться домой!

Здесь постоянно поддувает ветер. Степь голая. Зато никого нет в округе, и ракетчики могут забавляться, как хотят. Сегодня у них знаменательный день: должны попасть в мёртвый посёлок в 200 км от точки пуска. Только бы получилось! Завтра обещали показать гранатомёт. По их словам пробивает броню КВ с 400 метров! Но, через кусты не стреляет! Слишком чувствительный взрыватель! Вообще, с пороховыми двигателями дело наладилось, после того, как предложили прессовать заряд со звездочкой в середине. Сергей Павлович на взводе, лучше не соваться. Пошла заправка, засекаю время, всех просят уйти в укрытие. Ракета стоит вертикально. Отходит балка. Интересно, ветром не свалит? Появилось голубоватое пламя, столбы пыли, отходит ещё одна опора, оказывается, она держала ракету. Пошла, идёт вертикально вверх, начала отклонятся от вертикали и… в НУЖНУЮ сторону! Ещё некоторое время работает двигатель, затем отделяется головная часть и продолжает полёт по баллистической кривой, а корпус ракеты спускается на парашюте. По рации доклад: "Есть падение, взрыв, отклонение 4 км." Королёва это уже не интересует, он прыгает в машину и летит в степь, осматривать первую ступень. Её привезли к обеду. Сергей Павлович очень доволен:

— Андрей Дмитриевич! Двигатель отработал штатно! Теперь соберём их в пакет – 4 штуки и через месяц попробуем попасть вот сюда! — и он ткнул пальцем на карту.

— Это сколько?

— 1200 км.

А Челомей показал пуск крылатой ракеты. Использовал двигатель от Су-9. Я понимаю, что это первые робкие попытки. Мне, лично, было жалко разбитый двигатель. Точности никакой, а стоимость, как у самолёта. Он, правда, сказал, что двигатель он взял старый, с отработанным ресурсом. По его словам, есть очень серьёзные проблемы на маршевом участке. Ракета склонна уходить в непроизвольное пикирование.

— Владимир Николаевич! Ваша ракета развивает скорость свыше 900 км/час, там действуют другие законы аэродинамики, необходимо изменять форму крыла, его профиль, почему вы не познакомились с этим разделом в ЦАГИ?

— Мне не был предоставлен допуск к этим материалам.

— Идёмте на ВЧ! Будет вам допуск! А вот с точностью надо что-то делать! Помните, в 34 году англичане начали использовать в Ла-Манше систему "Декка"?

— Импульсную радионавигационную систему? Да, припоминаю! Но это не совсем моя тема, поэтому не вижу… Стойте! Это же текущие координаты!

— Вот именно! И вторая возможность! Сейчас Антонов у Яковлева заканчивает транспортный самолёт. Надо поставить на него мощный локатор с большой антенной и использовать его для наведения вашей ракеты. Но, по площадям уже можно стрелять, только, пожалуйста, разработайте более простой двигатель! А то стрелять государственными секретами как-то не солидно! — улыбнулся я.

— Мне важен был сам принцип. Возможно это или нет, и с какими сложностями придётся столкнуться. Тем более, что это – побочный продукт, Сергей Павлович меня очень плотно загрузил со своим двигателем на керосине, плюс более мощным, работающим на гептиле.

— Хорошо, давайте поступим таким образом: корпусом займётся Микоян, пусть поработает со сверхзвуком и околозвуком, а вы продолжаете дожимать систему управления.

— Так, наверное, будет лучше!

С узла связи позвонили в ЦАГИ, затем позвонил Артему Ивановичу. Он на меня обижен, но я – начальник, поэтому вида не подаёт, голос подчёркнуто вежливый.

— Артем Иванович! Хотите поработать с реактивными машинами?

— Я??? Конечно! Но мне что, обратно к Сухому переходить?

— Зачем? Вы построили машину, которая летала, очень даже неплохую машину, теперь пришла пора поработать над будущим авиации. Дело в том, что у Челомея, из Реутова, есть крылатая ракета, которая может развивать скорость свыше 900 км/час. Как вы знаете, я ограничил скорость Су-9 900-ми километрами, т. к. в ЦАГИ не была готова труба с такими скоростями. Сейчас она готова, проведены кое-какие продувки, есть материал, надо идти дальше, на сверхзвук. Вот вам и карты в руки. Ваше бюро сейчас занимается доводкой вашего МиГа, который не в серии, поэтому максимально свободно, по отношению к другим КБ. Связывайтесь с Челомеем, он сейчас в Капустином Яру, поэтому с его замом, и приступайте!

— Порадовали вы меня, Андрей Дмитриевич. А то мы уже засиделись, честно говоря!

— Вот, заставите летать эту ракету, получите разработку сверхзвукового перехватчика. Договорились?

— Конечно, Андрей Дмитриевич!

После разговора вылетел в Москву, оттуда в Кубинку на полигон. Показали гранатомёт: полая труба на треноге, сзади откидывающийся раструб. Передняя нога – телескопическая, сбоку закреплён миномётный прицел, но на нём нанесены и дальномерные кривые, и вертикальная разметка от 100 до 500 метров. Заряжается авиационной ракетой РС-82 с тремя разными боеголовками: кумулятивной, осколочно-фугасной и фугасной. Сергей долго хохотал, что "наш народ непобедим, потому, что может блоху подковать!" В настильном варианте дальность до 5 км. А на 400–500 метрах пробивает любой танк! Немного поцапались с Вороновым из-за того, кому докладывать Сталину: ракета – моя, авиация, трубу сделали на одном из наших заводов в Горьком, но ствол! Значит, артиллерия! Он, вообще, хочет, чтобы проходящие сейчас государственные испытания системы залпового огня БМ-13 шли по его ведомству. А там тоже авиационные ракеты используются: РС-132. Впрочем, бог с ним! Не буду ссориться, т. к. предстоит проталкивать новые танковые и авиационные пушки. Да, и пулемёты для пехоты! С этого и начнём!

— Николай Николаевич! Хорошо! Пусть это изделие идёт по ГАУ! Но, с вас магарыч!

— Какой?

— Конкурс на основной пулемёт под 7.62х54 для сухопутных войск с воздушным охлаждением, возможностью установки на треногу, сошку, стакан, стрельбы с руки, с пояса, с темпом стрельбы около 1000 выстрелов. И возможностью установки телескопического прицела.

— Откуда требования?

— МГ-34, основной пулемёт Германии. Вы новую разгрузку, которую Семён Михайлович показывал, видели?

— Да, конечно!

— Так вот, пулемётчики не могут носить такую из-за большого диаметра дисков ДП и ДТ.

— А вы в курсе того, что конкурс уже был в 40-м и кончился ничем?

— Конечно! Но таскать пулемёт весом 60 кг и низким темпом стрельбы, в условиях, когда вся тактика немцев строится вокруг пулемёта, это нонсенс! Согласитесь, Николай Николаевич!

— Ладно! Я, услышав: "магарыч", подумал совсем о другом! Завтра объявлю конкурс.

— Вот и договорились!

— А я думал, что вы, кроме своей авиации и ракет, больше ничем не интересуетесь!

— Дал задание на транспортёры для пехоты, а вооружать нечем. Ну, не "Максимы" же ставить! Вот и пришлось влезть в вашу епархию.

Вечером того же дня еду в Чкаловский: на снимаемые с вооружения Пе-2, после небольшой переделки, установили радиолокатор, бронирование передней части самолёта, две пушки в носу, и две пушки в центроплане. Установили новые моторы М-105ФНПК. Получилась стреляющая батарея: 6 пушек!!! И всё оборудование для ночных полётов. Ночной радиолокационный прицел ещё в разработке. Подняли звено Ер-2 из Вологды, я по радиолокатору их перехватил, зажёг фары и отстрелялся по конусу одного из самолётов, ушел на вираж, но второй раз я уже звено не нашёл. Радиолокатор от стрельбы сбился и требовал юстировки. Т. к. остальное навигационное оборудование действовало, высчитали со штурманом поправку, нашли ещё раз бомбардировщиков. Тоже зажёг фары, но больше не стрелял. Сели, я прямо из Чкаловского позвонил Сталину и попросил разрешения приехать. Получил добро.

Сталин только закончил разговор с Устиновым. Видимо разговор был тяжёлый, потому как Дмитрий Федорович, выйдя из кабинета, отрицательно покачал мне головой. Дескать, Хозяин не в духе! Делать нечего, захожу!

— Здравия желаю, товарищ Сталин!

— Здравствуй, Андрей! — Сталин устало махнул рукой, указывая на стул. — Каков прохиндей! Война ещё не началась, а он жалуется на нехватку азотной кислоты!

— Кто? Устинов?

— Да! Он!

— Так это же хорошо, товарищ Сталин!

— Чем? — изумлённо посмотрел на меня он.

— На прошлом заседании Наркомата он обещал прогнать все патронные заводы на максимум продукции. Значит, наших мощностей хватает с избытком!

— Постой! — Сталин взял со стола блокнот, отлистал страниц двадцать, — Точно! Нехорошо получилось… Придётся извиняться! Ладно… Как прошло у Королёва?

Я доложил обо всём.

— А почему так срочно приехал?

— Товарищ Сталин! Помните, вы говорили, что самое опасное для нас, если англичане уберут Черчилля и договорятся с Гитлером?

— Да, говорил, это будет совсем нехорошо!

— Надо предложить им помощь, и не где-нибудь в Египте, там мы и так помогаем, а в Лондоне!

— Чем мы можем им помочь?

— Ночными тяжёлыми истребителями Пе-3! — и я рассказал о сегодняшних ночных полётах. — Причём укомплектовать этих ночников нашим испытательным полком! Уж лучших асов в мире не существует! И марку держать умеют. А народ, на который перестанут сыпаться бомбы, он точно скажет что русские – друзья, а Гитлер – враг.

— Хороший ход! — улыбнулся Сталин, после некоторого раздумья. — А как же секретность?

— Мы же показывали самолётную РЛС американцам. Не думаю, что это большой секрет для Лондона. Мы просили за них бомбовые прицелы и тяжёлые бомбардировщики, но, пока, ничего не получили. Вопрос висит. Надо показать РЛС в действии! К тому же, те проекты, которые мне выдали по конкурсу на тяжёлый бомбардировщик, я отклонил. Вчерашний день! Есть один, от Бартини, но у нас, пока, нет возможностей его осуществить. Проблемы с оборудованием.

— Хорошо! И надо это осветить в зарубежной прессе! Но, о лётчиках ни слова! Займись переговорами с Криппсом!

Глава 10

Утром звоню Джиму Уиллису:

— Джим, ты как?

— О, Эндрю! Рад тебя слышать! У вас тут всё так засекречено, что двум старым приятелям даже кружку эля вместе не выпить! Насколько я понимаю, у тебя какое-то важное дело!

— Да, Джим! Ты прав! Уже три месяца висит вопрос о поставках кое-какого оборудования от фирмы Боинг.

— Это так, дорогой Эндрю! Поговаривают о неравноценном обмене, как я слышал.

— А ты не хочешь слетать в Лондон? Там бы мы смогли выпить по паре коктейлей!

— Но его же бомбят! Он похож сейчас на Луну! Даже Букингемский дворец повреждён!

— А я обеспечу неравноценным обменом тишину в Лондоне на время нашего пребывания! Идёт? — мой собеседник замолчал, видимо с кем-то переговаривался.

— Это официальное предложение?

— Ну, ты же знаешь, что я – лицо официальное! Обдумайте моё предложение, а я пока поговорю с Криппсом и попробую договориться о встрече.

Выждав пару часов, звоню в английское посольство. О звонке уже знают, поэтому довольно быстро переключают на посла:

— Ваше Превосходительство господин посол! Генерал-лейтенант Андреев, представитель Ставки Верховного Главнокомандования.

— Здравствуйте, господин генерал!

— Здравствуйте, ваше Превосходительство! По распоряжению Верховного Главнокомандующего имею честь предложить провести конфиденциальные переговоры с вами и военным атташе Великобритании.

— Наши американские союзники высказали пожелание присутствовать на переговорах, если вы не возражаете, господин генерал.

— Я считаю, что это будет полезно для хода переговоров!

— В час пополудни вас устроит?

— Несомненно, ваше Превосходительство.

Полтора часа есть. Звоню Маргарите:

— Через полтора часа, так что одевайся, я через тридцать минут буду.

— Я не уверена, что влезу в платье!

— Что-нибудь выдумай! Целую!

Приехал чуть раньше, Рита одевается, а Маша и Петровна что-то строчат на машинке. Переоделся в парадную форму. Рита закончила приготовления, что-то укладывала на голове.

— Время, время!

— Не мог раньше предупредить! Не в театр же идём!

— Ритуля! Поехали!

Подъехали на Софийскую набережную. Посла я видел несколько раз, но ещё ни разу с ним не разговаривал.

После довольно церемонной встречи прошли в зал заседаний. Вместе с послом довольно большая группа военных в форме британской и американской армии, несколько гражданских, включая Джима Уиллиса.

Моё имя, оказывается, довольно известно из-за событий на Кипре и под Каиром, где с помощью наших самолётов удалось предотвратить переправу немцев через Нил. Но мир уже облетели фотографии Гитлера на фоне египетских пирамид.

— Ваше Превосходительство! Мне поручено предложить вам, а в вашем лице, всему английскому народу, страдающему от варварских бомбардировок немцев, помощь в противовоздушной обороне вашей столицы.

— Господин генерал! Мы благодарны за предложение, но, королевские воздушные силы контролируют воздушное пространство над Лондоном. Враг бомбит Лондон только в ночное время, несмотря на потери, отдельные самолёты противника всё-таки прорываются.

— Мы закончили испытания специального ночного истребителя-перехватчика. У нас готовы две эскадрильи таких самолётов. Мы бы хотели провести испытания данных самолётов и систем в реальных условиях защиты крупного промышленного и культурного центра мира. Коим, несомненно, является Лондон. Речь идёт, также, и о подготовке поставок такой техники странам объединённых наций! Мы предлагаем, обычно, полностью проверенную, высокоэффективную технику. Достаточно вспомнить недавние события на Кипре и в Египте. Я, лично, буду руководить этими испытаниями, и мы, с моими коллегами из RAF, составим реальный отчёт о возможностях этих машин.

После этого переговоры ушли в согласование сроков доставки, контроля и т. п. Я оговорил систему охраны объектов, командования, присутствия наших представителей на КП ПВО и прочая, прочая, прочая.

По возвращению пришлось ехать в Кремль и пересказывать всё, в присутствии многих членов ГКО. Самолёты были отправлены в Ленинград, там погружены на судно и, под охраной крейсера "Киров", они: самолёты, экипажи и механики Пе-3, были отправлены в Лондон. На крейсере "Киров", к тому времени, была установлена новейшая РЛС. Мы с Джимом, одетые в подогреваемые костюмы, уселись вместо стрелков в ТБ-7, и, со скоростью 475 км/час, полетели над Балтикой в сторону Лондона!

Перед этим состоялся разговор со Сталиным:

— Андрей! Я запрещаю тебе полёты на боевые задания в Англии! Ты понял?

— Так точно! Понял!

— И смотри, чтобы не повторилось то, что произошло на Кипре! Ты думаешь, что я этого не знаю?

Смотрю на Сталина и делаю изумлённые глаза!

— Комиссар полка Барышев в политдонесении доложил во всей красе! И знаю, что своих шесть сбитых, ты себе в лётную книжку не вписал. Видимо, хотел прикрыть Филиппова. Я его не стал наказывать. У тебя, действительно, не было другого выхода. И полковник Дзусов доложил, что ты контролировал ситуацию, и не лез на рожон. Просто отбивал атаку. Все участники того вылета награждены орденами Боевого Красного Знамени. Ты – тоже. Вот твой орден. Носи. Заслужил. Можешь вписать свои шесть сбитых в свою лётную книжку. Но в Лондоне этого не делай! — "Но! Господа! Хватит дуэлей! На сегодня, хватит дуэлей!" – раздался в голове смеющийся голос Сергея! К чему он это?

Лондон серьёзно пострадал от бомбёжек, конечно, он не напоминал "лунный пейзаж", но сгоревших и повреждённых зданий много. Очень много зениток, прожекторов, патрулей, женщин с медицинскими сумками на боку. Дневные массированные налёты второй волны были отбиты, но еженощно город подвергался беспокоящим налетам. До двухсот самолёто-вылетов бомбардировщиков каждую ночь посылал Геринг на Англию. В воздушных боях англичане потеряли большое количество истребителей "Спитфайр". Ночных лётчиков было мало, и они вынуждены были встречать немцев уже над целью, когда их поймают лучами прожекторов, и несли потери, как от стрелков бомбардировщиков, так и от собственной артиллерии.

Нас принял чифф коммандер RAF Теддер, с нашей делегацией постоянно находились Уиллис и американский полковник помощник военного атташе Норвуд. Теддер деловито ознакомил нас с разведданными и общей оперативной обстановкой. Нам "выделили" аэродром возле Истчёрча на острове Шеппей. Я попросил вывести крейсер "Киров" из дока в Лондоне и дать ему стоянку у Саутента.

— Крейсер тоже участвует в испытаниях?

— Скажем так… Подстраховывает! Т. к. у нас разные каналы связи, то нам несколько затруднительно получать информацию непосредственно от вашего КП. Я буду находиться на крейсере, первое время, отработаем всё, я перейду на ваш КП.

Техники, с помощью английских техников, быстро собрали 24 самолёта и рассредоточили их, накрыли маскировочной сеткой. Теддер днем съездил и посмотрел машины.

— Три человека экипаж?

— Эти самолёты не сразу стали такими, это был лёгкий фронтовой бомбардировщик. Сейчас у него убрали бомболюки, и дополнительно поместили топливо, и вооружение. Стрелок-радист остался. Оборонительное вооружение заднего сектора: два пулемёта. Вести бой с истребителями он тоже может.

— А это что?

— Это – индикатор радиолокатора.

— С его помощью вы хотите перехватывать "джерри"? Мы проводили такие эксперименты, они закончились ничем… А это стекло зачем? — он показал на стекло планшета.

— Летчик видит экран локатора прямо перед собой.

— Т. е. не штурман наводит самолёт на цель, как у нас, а сам лётчик? А штурман тогда зачем?

— В условиях ночного полёта, присутствие штурмана на борту снижает нагрузку на лётчика. Плюс охрана заднего сектора. Локатор назад не видит!

— Ну что ж, ночью посмотрим.

— А мне на "Киров" дайте вашего радиста, для связи с вами.

— ОК, --- он повернулся и пошёл к машине.

Над проливом периодически вспыхивали бои между истребителями RAF и люфтваффе. Наибольшую активность немцы проявляли на юге. В районе Па-де-Кале было затишье. Проверил экипировку летчиков. У каждого из них огромный налёт на всех типах самолётов, по всему Советскому Союзу летали. Штурманов и стрелков взяли у Голованова. Пётр, огромная фигура которого вызывала восхищённые взгляды девушек вспомогательной службы, в короткой английской куртке, выглядел безмятежным и спокойным.

— Воробышек! Ну что ты прыгаешь! Езжай по своим делам! Сам управлюсь! Не волнуйся.

— Да знаю, Петр, что управишься. Ладно… Поехал! От винта!

Вечером был на крейсере, принял доклад капраза Сухорукова. Начинало смеркаться, объявил боевую тревогу, поднял две пары, с задачей барражировать в районе пролива. Доложил на КП. В 19.00 обнаружена первая цель. Стефановский пошел на перехват. "Обнаружил!" "Сближаюсь!" "Сбил!" "Дорнье-217" "Определил поправку. Продолжаю патрулирование"

Голос Теддера по английской рации: "Вэри вэлл! Это был "осветитель"!"

"Цель, групповая! Направление 95 градусов, дистанция 60, высота 1200, скорость 180, производит набор высоты" – доложил радиометрист. Напомнил Стефановскому, что пересекать береговую черту запрещено.

— Ад-2! Цель обнаружил, ронять буду в море. Не беспокойся!

Звено Пе-3 устремилось к точке сбора. Немцы идут неплотно, чтобы не мешать друг другу. Готовы только к противозенитному манёвру. Пересекли береговую линию, звено перестраивается и заходит им в хвост, последовательно сбивают 4 машины. Затем повторяют заход. Я поднимаю ещё четвёрку.

— Ад-2, я – большой! Работу закончил, патроны вышли, возвращаюсь. Старший – Ер-2.

Ершов, с ведомыми, добивает девятку. Полк продолжал патрулирование, но больше немцы в нашем секторе не работали. В Лондоне воздушной тревоги не объявляли. Около часу ночи вышел на связь Теддер и попросил приехать на КП. Шофёр-англичанин довольно быстро привёз меня туда. Выступил первым не Теддер, а Джим Уиллис, недаром Сергей характеризовал его как очень влиятельного человека:

— Когда Эндрю в Москве сказал мне, что когда мы будем пить с ним в Лондоне, он обеспечит тишину, я ему не поверил! Я проиграл! Но я умею проигрывать! — и он вытащил из-за спины огромную пятилитровую коллекционную бутылку шампанского. Тут же появились девушки вспомогательной службы и снабдили всех высокими фужерами. Состоялся довольно длительный фуршет, в ходе которого было высказано мнение, что такие самолёты, вне всякого сомнения, нужны для обороны острова. Теддер задал вопрос: почему он не слышит наши радиопереговоры? Я развёл руками:

— Их никто не слышит, кроме тех, кому они предназначены.

— Как это сделано?

— Я – не специалист в области радиодела.

— Мы бы хотели иметь такие станции.

— Я не решаю такие вопросы. Это находится вне моей компетенции.

— Жаль! Сколько времени требуется для того, чтобы обучить лётчика находить цель при помощи РЛС?

— Не очень много. Некоторые из летчиков полка сегодня совершили первый вылет с этими приборами. Но это очень хорошо подготовленные лётчики.

— Шесть пушек, не многовато ли?

— Ночью атака должна быть короткой и эффективной, ведь приходится освещать цель прожекторами. Мы работаем над этим вопросом, и есть основания надеяться, что скоро зажигать фары при стрельбе будет не нужно.

— Вас завтра, то есть уже сегодня, ожидает Его Величество. За вами заедут в полдень!

В час мы подъехали к воротам Букингемского дворца, пешком прошли мимо двух гвардейцев в высоких медвежьих шапках. Я был одет во фрак. В зале ко мне подошёл церемониалмейстер и довольно долго объяснял: как и что мне делать. После него подошёл человек, которого я хорошо знал по фотографиям: Уинстон Черчилль, премьер-министр Великобритании. Рядом с ним стоял ещё один человек, который не представился.

— Генерал Андреев! Рад видеть вас и лично выразить мою признательность за ваши усилия в деле борьбы с нацизмом. Я надеюсь, что наше сотрудничество и в дальнейшем будет таким же эффективным и успешным. Мне доложили сегодня, что ваши экспериментальные самолёты успешно отразили атаку на Лондон!

— Благодарю вас, господин премьер-министр! Но сами самолёты – не экспериментальные, выпускаются уже два года.

— Так вот чего так испугался Гитлер!

— Вы знаете, что Гитлер собирался на нас напасть?

— Да, генерал! 22 июня он должен был напасть на вас. Он присылал своего эмиссара к нам и хотел заключить с нами мир. Он не хочет воевать на два фронта. Когда, как вы считаете, ваше правительство окончательно присоединится к объединённым нациям? Британия несёт основное бремя войны с Гитлером.

— Мы, ваше Превосходительство, помогаем вам: обучаем ваших лётчиков, передаём вам боевую технику, позволяющую эффективно противостоять немцам. Но наши войска ещё не полностью готовы к войне. Мы испытываем большую нужду в тяжёлых бомбардировщиках, поэтому есть риск, что мы не сможем эффективно воздействовать на экономику противника. Мы обратились к США с просьбой помочь нам в этом вопросе. Нам обещали, но вопрос завис в воздухе. С этим, напрямую, связано моё появление здесь. То же самое, с нашим военно-морским флотом: мы ещё имеем большие проблемы с ним, и огромные приморские территории остаются едва прикрытыми. Вы же не будете отрицать, что у Гитлера очень сильная армия и флот.

— Резон в ваших словах есть, генерал. Я подумаю над этим вопросом! Но нам хотелось бы…

В этот момент объявили, что идёт Георг VI, поэтому Черчилль передал сигару молодому человеку, который её засунул в портативную пепельницу, и, не договорив, двинулся к дверям зала. Раскрылись двери, и появился король в мантии. У меня мгновенно возник вопрос: "Он что, постоянно ходит в ней?" Все поклонились, Майский тоже, я повторил его движения. Король прошёл к трону и сел. После этого вышел церемониалмейстер, с которым я разговаривал, нашёл меня глазами и громко, чуть растянуто произнёс мое имя. Я вышел к трону. Дальше церемониалмейстер довольно долго читал о моих деяниях на Кипре, проявленном личном мужестве, сбитых 6 самолётах в одном бою и сорванном десанте на Кипр. После этого встал король, а я присел на колено, парадным шагом королю поднесли меч, видимо короля Артура, он положил кончик меча мне на левое плечо и провозгласил меня рыцарем Британской империи с вручением высшей награды Британской империи за мужество: Креста Виктории. "Неожиданное приключение!" – послышался голос Сергея. После этого Король передал меч стоящему рядом офицеру и разрешил мне встать.

— Сэр Эндрю! Это маленькая часть признательности нашего народа вам и вашим солдатам!

Я ещё раз склонил голову. Король вышел, ко мне подходили очень разные люди и поздравляли. Иван Михайлович долго тряс мне руку. "Андрей Андреевич! Это так неожиданно!" "Я уже Андрей Дмитриевич, Иван Михайлович!" – сказал я ему на ухо. Он рассмеялся. И так же на ухо сказал, что он запомнил меня, как сына Андрей Андреевича. После этого объявили обед. На нём король был уже без мантии. Все речи были заполнены желанием Британии побыстрее засунуть нас в мясорубку.

Днём пришлось перебрасывать эскадрильи на другой фланг, к Ипсвичу, т. к. противник предпринял попытку проштурмовать аэродром в Истчёрче. Там завязались упорные бои между большими группами истребителей и пикировщиков. Теддер благоразумно перебросил нас в другое место.

— Неплохо у немцев работает разведка!

— Да, "крысы" расплодились! В основном через "нейтралов", если их так можно назвать. Вам обязательна привязка к крейсеру?

— В общем, нет, судя по тому, что я видел у вас на КП, этой информации достаточно. Не так удобно и немного непривычно, но наши штурмана наведения справятся.

— Тогда прикажите крейсеру вернуться в доки! Насколько я вас понял, у вас командует не командующий, а штурман наведения?

— Командует пилот одиночного самолёта или командир звена или эскадрильи, находящейся в воздухе. Штурман наведения на земле только помогает ему. А задача командира полка вовремя прислать замену или подкрепления.

— Это осталось от старых схем или это уже опыт работы с РЛС.

— Это уже новый способ управления в бою. Я, конечно, могу подсказать лётчику сторону отворота, курс и высоту цели, но решает, как действовать, он сам.

— Мы стараемся вести все цели и разбиваем операторов на пары.

— Поэтому у вас и стоит такой гвалт, как будто находишься на бирже!

— А как по-другому?

— Тогда вам крупно повезло, что остров у вас маленький. У нас большая страна, и нам приходится решать эти вопросы по-другому.

— Без централизации управления?

— Нет, единый центр есть, но он не работает в режиме всеобщего управления. В нем решаются вопросы более высокого уровня: например о передислокации полков на наиболее угрожаемый участок. Иначе каналы связи не смогут пропустить весь поток информации. Оборона будет разрушена. Чрезмерная концентрация вредна именно этим. А так мы не сковываем инициативу внизу, но контролируем её.

— Вы давно занимаетесь противовоздушной обороной?

— С весны 1939-го.

— На год раньше нас! В сороковом у нас и этого не было! Тогда только чудо нас спасло, что Гитлер прекратил атаки острова. У нас практически не осталось истребителей и моторов к ним. Я уже высказал своё мнение по поводу ваших самолётов лорду Черчиллю. Это правда, что вы увязываете поставки РЛС с поставками тяжёлых бомбардировщиков?

— Да! Это слабое место у нас, и слабое место у вас!

— А давно у вас велись работы по РЛС?

— Давно. С 26 года.

Ночью мы вернулись на старый аэродром и вторично сорвали налёт на Лондон. А утром перелетели на правый фланг.

Ещё раз встретился с командующим Теддером, и в командный пункт прибыл Черчилль в генеральском мундире. Я был в полувоенной форме без знаков отличия. Теддер доложил, что сегодня ночью управление боем велось непосредственно с КП РАФ. Проблем с управлением не возникало. Он хотел заменить наши радиостанции на английские, чтобы попробовать прямое управление, но я категорически отказался, и задал вопрос премьеру:

— Будем считать проведённые испытания состоявшимися? — Черчилль склонил голову, и несколько раз затянулся сигарой.

— Да, господин генерал. И чрезвычайно успешными. Мы заинтересованы в получении дивизии таких машин в кратчайшие сроки. Для того, чтобы у наших русских друзей не возникало впечатление, что это просто слова, я приказал нанести знаки русских ВВС на два борта В-17С из состава нашей 6 бомбардировочной дивизии. Это дар британского народа русскому народу. Самолёты новые, 20 часов налёта, только что из США. И передайте господину Сталину вот это письмо!

В Москву я возвращался вторым пилотом В-17. До Швеции нашу тройку сопровождали "спитфайры", потом мы остались одни, под крылом медленно проплывали слегка припорошенные поля, а в Москве был снег и мороз. Над Финским заливом мы снизились и разделились. ТБ-7 пошёл в Вологду, а мы повернули на Москву. Сели в Чкаловском. Распорядился поселить англичан-перегонщиков и поехал в Кремль.

— Товарищ Сталин! Два самолёта В-17С, с прицелами Нордена, в качестве дара британского народа советскому народу, доставлены!

Глава 11

Дома встретили меня хорошо. Было видно, что все довольны. Сталин внимательно прочёл документы о лизинге Пе-3 и отдельно о радиолокаторах, удовлетворённо покивал на запретах вскрытия трех блоков: только в присутствии представителя технической поддержки СССР.

— А если сами полезут?

— Я этот вопрос проработал ещё на Кипре со Стариновым. За несчастные случаи в RAF мы ответственности не несём! — больше всех смеялись Берия и Голиков.

— Что сделали с радиостанциями?

— Поставили аналогичные американские, они по питанию и разъёмам подходят, заменили антенны, всё упаковали и погрузили на "Киров". 8 летчиков, 8 техников остались обучить англичан и 4 специалиста по локаторам. Там юстировка частая нужна. Требуется на серийных машинах делать другую подвеску антенны. Предложения есть, надо доработать.

Домой вернулся поздно, все спали, выскочила Ритуля, расцеловала, накормила меня, отправил её спать, а сам зашёл в кабинет с бумажками разобраться. Перебираю бумажки и вспоминаю разговоры в Ставке, как меня все хвалили. Вдруг голос Сергея: "Чёрт возьми! Был дураком, и дураком помрёт! Ему бы все в куклы играть! Вон как на новый орден уставился!" Меня аж оторопь взяла! "Сергей, постой, что же мы ещё не сделали!" "Ну, вспоминай, генералиссимус хренов! Лорд Британской империи! Где ты ещё ни разу не был? Как ты, мать твою, будешь обеспечивать ВВС СССР?" "В авиашколах!" "То-то же! Войну без потерь решил выиграть?" "Блин! Стыдоба какая! Точно, ведь ни разу не вспомнил!"

Утром поехал в штаб ВВС. Александр Александрович проводил оперативку по южному флангу. Есть потери, особенно в Ил-2. Немцы насытили прифронтовую полосу большим количеством зениток, а англичане плохо прикрывают: отрываются от штурмовиков. Немцы применяют новую тактику. Первым подходит отвлекающее звено, и уводит харрикейны за собой. Англичане любят погоняться за истребителями, для них война – это охота. А вот лезть под зенитки не любят, и над целью штурмовики остаются без прикрытия. И тут появляются остальные мессера. Ил хоть и бронирован, но хвост у него деревянный. Правда, наших лётчиков мы уже вывели из Египта, потери в людях у англичан, но техники в крыльях наши, поэтому полную информацию оттуда мы имеем. Второй неприятный момент: быстрый выход из строя двигателей. Моторесурс срезался почти вдвое. Песок! Звоню Микулину: так и так, Александр Александрович, ваши предложения? В ответ – молчание.

— АА, не слышу!

— Мы пытались поставить фильтры, падает мощность. Пока решения нет.

— Давайте-ка, подъезжайте ко мне к 12…

— Слушаюсь…

Кладу трубку и обращаюсь к Новикову:

— Александр Александрович, я тут пытался найти людей на замену к Дзусову, есть большие сложности!

— Не понял? У меня подобраны люди!

— Я не об этом, Александр Александрович! Я не пытаюсь вас подменить! Просто для того, чтобы принять кадровое решение, требуется просматривать кучу документов, из которых большая часть – неподходящие кандидатуры. Нет марки, которая бы сразу определяла уровень подготовки лётчика. Скажем так: его класс.

— Я тоже думал об этом, Андрей Дмитриевич!

— Так может быть ввести такие "классы"? И доплату за них, чтобы как-то подстегнуть лётчиков на повышение квалификации.

— Но, это же ещё и финансовые вопросы, это надо решать через ГКО и Ставку. Так что, вам, Андрей Дмитриевич, и карты в руки! А я поддержу!

— Дайте указания начальнику боевой подготовки разработать критерии оценки, а финансистам – расчёт необходимых вложений. Посмотрим, что получится и выйдем на Ставку. Я думаю, что 4 классов будет достаточно: с III по I, и летчик-снайпер. И ещё! Из училищ приходят сержанты, совершенно не подготовленные к строям. Они должны быть без класса, надо в каждом округе создать несколько полков, где производить доучивание их и сдачу нормативов на III класс. После получения классности, можно подавать на присвоение звания лейтенант или младший лейтенант. А то у нас молодёжь по казармам сидит, в строевых полках ими не шибко занимаются. На командные должности в этих полках назначать самых лучших!

Генерал Новиков что-то чертил на листке, потом подал мне схему движения л/с.

— Да, Андрей Андреевич! А лётчика-снайпера можно будет получить только после окончания на "отлично" высших летно-тактических курсов. Заодно отсеем нелетающих командиров полков!

— А я хочу проверить лётные школы, особенно по части матобеспечения новой техникой и преподавания тактики. А это 63 школы! Помочь можете?

Делаю пропуск, т. к. нет фактического материала, а писать безымянно не хочется! Уж дюже всё засекречено! А главное, кто, всё-таки, смог организовать поточное обучение летчиков в 41-42 годах! Проще говоря, кто ковал победу!

Подъехал к 12.00 в академию. Микулин уже ждёт и весь "на нервах"!

— Андрей Дмитриевич! Что ж вы меня дёргаете! Я что, не знаю, что происходит? Ильюшин с меня не слезает! Но сам ничего для этого не делает! Вот смотрите: подкапотное пространство Ил-2 сзади! Вот это – щель! — и показывает на зазор между верхней крышкой и радиатором масляной системы, — Туда пыль и попадает! Ссылается, что конструктивно так устроено! На Ил-6 и Ил-8 этой проблемы нет, там фильтр стоит с левого борта и его не выдавливает.

— Александр Александрович! Давайте успокоимся. Начнём всё сначала: на АМ-38 и АМ-38ф стоят карбюраторы? Так?

— Да! Считаю, что на малых высотах это надёжнее!

— Для того, чтобы распылить топливо в карбюраторе, в таком количестве, вам требуется мощный поток воздуха?

— Несомненно!

— Отсюда и лезут все проблемы! Фактически вам требуется не поток, а объём воздуха!

Александр Александрович замолчал, потом, сощурясь, добавил:

— То есть мы не в ту сторону роем? Так, что ли?

— Я этого не говорил! Сделайте два больших ящика с обоих бортов, отделите их от моторного отсека, вставьте простейший фильтр, который с двух сторон поддерживается металлической сеткой и непосредственный впрыск! Ведь на АМ-42 вы его ставите!

— Могут не выдержать шатуны! АМ-38ф предельно форсирован. Чуть лётчик зевнул, сразу стружка в масле! А на штурмовке радиатор прикрыт бронекрышкой.

— Задача не форсировать двигатель, тем более серийный, а защитить его от пыли. Уменьшайте подачу топлива, сделайте перерасчёт. В конце концов, выпустите новые шатуны.

— И так уже 6 номенклатур… Заводы путают поставки, а потом возникают проблемы в виде обрывов шатунов. У меня уже несколько выговоров за это! Андрей Дмитриевич, поговорите с Ильюшиным, пусть либо меняет конструкцию, всё равно все машины не переделать, либо ускоряет переход на Ил-6. Алюминий сейчас есть! А то он меня только обвиняет!

— Хорошо, но вы в любом случае дорабатываете топливную систему.

— Сегодня дам указания. Кстати, заехали бы, как-нибудь! Покажу турбовинтовой двигатель.

— Обязательно заеду!

На том и расстались, а я вызвал Василия Сталина. Состоялся довольно жесткий разговор о том, что быть в отделе только для того, чтобы быть моим ведомым, это никому не нужная работа. А из-за того, что он не может удержаться от употребления спиртного, я его никуда самостоятельно послать не могу. Постоянно быть его нянькой у меня времени нет. Т. ч. давай решать. Он сказал, что после того случая, он ни разу ни одной рюмки не выпил, даже пока я был в Англии.

— Хорошо! — сказал я, — Мне нужны данные по материальному обеспечению учебных заведений с проверкой, какие новые системы уже используются в учебных заведениях ВВС. Но помни, что любая проверка кончается застольем, таким образом, пытаются произвести лучшее впечатление, чем есть на самом деле. С тобой полетит Антонов. Начните с Белоруссии. Самостоятельно пока ничего не решай и не обещай. Задача просто собрать реальные данные. Летают – значит, летают, стоят на ремонте или разбиты – так и пишешь. Задача ясна?

— Так точно! Разрешите вылетать?

— Возьми мой УТИ. И вот эти вот вопросы, которые я подготовил.

Только расстались с Василием, как прибыл неожиданный гость! Андрей Николаевич Туполев.

— Здравствуйте, молодой человек! Я слышал, что вчера в Чкаловский прилетели два самолёта. Мне будет разрешено посмотреть на них?

— Через два часа состоится торжественная передача этих бортов СССР. Будет присутствовать Сталин. Я сейчас могу ему позвонить и спросить у него.

— Нет, я имею в виду несколько другое…

— Т. е. вы хотите сказать, что уже отдохнули и готовы принять участие в работе?

— Именно так, молодой человек. Я переговорил со своими учениками, практически все отзываются о вас положительно. Я не знаю, как у нас с вами всё сложится, но именно вы сейчас сосредоточили в руках большинство интересных работ. Я готов выслушать ваши предложения.

— Андрей Николаевич, времени сегодня у нас несколько маловато для подробного разговора с вами. Поэтому сейчас мы коротко поговорим о задачах, а детальный разговор у нас состоится через неделю, тем более, что самолёт за перегонщиками придёт через пять дней. Это модификация "Си", уже снята с производства, как устаревшая, что конкретно устарело – сведений нет. Я её осмотрел, и, по сравнению с ТБ-7, она имеет другую конструкцию планера. У нас есть предварительные договорённости с США, что нам передадут и другие самолёты "Боинг". Эти переговоры вот-вот начнутся, я надеюсь, но нам нужен и собственный сверхдальний бомбардировщик. Поэтому я бы хотел, что бы вы и ваши люди досконально познакомились с этой машиной, но проектировали бы другой самолёт. Перспективные двигатели готовят Микулин и Ивченко: турбовинтовые. Они – очень экономичные. Нужен бомбардировщик, способный без посадки долететь до США и обратно. С полной боевой нагрузкой. И могущий за себя постоять. Т. к. сопровождения у него не будет.

— 20 000 км?

— Максимально, что сможем получить. Боевая нагрузка 5–8 тонн.

— Нереально, молодой человек!

— Знаю, Андрей Николаевич. Но попытаться надо. Вы наши Су-12 видели уже?

— Конечно! А вы думали, что я в Крыму был? Очень интересная конструкция. И ни на что не похожая. Чрезвычайно насыщенная изобретениями, о которых я ничего не знал.

— Мне тоже говорили, что нереально.

— Если бы сам его руками не потрогал, сказал бы то же самое. Вам, видимо, уже пора в Чкаловский.

— Да, пора! Кого ещё порекомендуете привлечь для конкурсных проектов?

— Петлякова, Мясищева, Бартини и вас, молодой человек!

— Я не конструктор, и, к сожалению, совершенно не имею времени для этого. У меня сейчас совсем другие задачи. Надо вплотную заняться прицелами для ваших машин.

— Жаль, было бы очень интересно! До свидания, молодой человек.

— До свидания, Андрей Николаевич.

На передаче самолётов не было ничего интересного: речь посла Криппса, ответная речь Молотова. Сталин и Криппс обменялись рукопожатиями, вместе обошли самолёты, Английские лётчики запустили моторы и погоняли их на холостых. После этого заглушили моторы, выскочили из машин и построились возле них. Сталин поздоровался с каждым из них и поблагодарил за помощь, как их, так и весь народ Великобритании. И пожелал им скорейшего возвращения домой и победы над фашизмом. После этого сел в машину и уехал. Голованов познакомил, через меня, англичан с будущими командирами экипажей этих двух самолётов и англичан увезли куда-то в ресторан. Я поехал домой. Было ещё несколько звонков, но вечер прошёл спокойно. Около 22 часов раздался звонок по ВЧ: "Срочно в Ставку!" Взял документы, выехал в Кремль. Вхожу в кабинет Сталина. Он ходит по кабинету, почти все в сборе, нет Голованова, Голикова и Берия. Начали подъезжать через минут тридцать. Сталин молчал, ему приносили какие-то документы, он их читал и складывал в папку. Избегал смотреть на кого-либо. Тимошенко и Шапошников усиленно перебирали документы. Прибыли Голованов и Голиков. Голованов сел рядом со мной и тихо спросил:

— Что случилось?

— Не знаю!

А Голиков отдал ещё какие-то документы Сталину, подождал, когда он их прочтёт, и тоже пошёл к своему стулу. Приехали Берия и Судоплатов. Берия сел справа от Сталина, а Судоплатов в конце стола.

— Начнём, товарищи! — сказал Сталин, — Товарищ Судоплатов, доложите обстановку. Павел встал, поправил гимнастёрку, прокашлялся:

— Сегодня, в 7.50 утра по тихоокеанскому времени, три часа назад, японская авиация нанесла удар по основной базе тихоокеанского флота США. Два часа назад, японцы повторили атаку. Потоплено и повреждено 8 линкоров, три крейсера, несколько эсминцев. Основной удар пришёлся на линейные корабли. В атаке принимали участи до 500 самолётов, сбито около 30. На земле было уничтожено и повреждено около четырёхсот самолётов USAF. Обе палаты парламента США собираются на совместное заседание. Час назад, Япония объявила войну Соединённым Штатам и Англии, ссылаясь на незаконно объявленное эмбарго на поставку нефтепродуктов в Японию, многочисленные задержания танкеров под японским и другими флагами, следующих в Японию. Сведения проверены и подтверждены из независимых источников. Наркоминдел СССР получил соответствующее уведомление от японского МИДа 30 минут назад. Японцы напоминают и подчёркивают наличие договора о нейтралитете между нашими странами.

— У вас всё, товарищ Судоплатов?

— Да, товарищ Сталин!

— Спасибо, товарищ Судоплатов. — Павел вышел.

— Как видите, товарищи, у агрессоров один и тот же подчерк: раннее утро в воскресенье… — продолжил Сталин. — Товарищ Андреев! Какими, с вашей точки зрения, будут действия Соединённых Штатов?

— То, что ответ будет дан незамедлительно, в этом я не сомневаюсь. Но, есть подозрения, что они объявят войну только Японии. Судя по реакции Гарримана и остальных американских дипломатов, их, в первую очередь, интересует Юго-Восточная Азия, которая осталась без должного надзора со стороны Англии, Голландии и Франции. Но, у Японии достаточно сильный флот, большое количество авианосцев. После такого поражения, американцы не смогут сразу действовать. Им важно закрепиться поближе к Японии. Считаю, что у них только три места, где они могут это сделать: Филиппины, Китай и Монголия. Но, есть тонкости! Филиппины японцы захватят раньше американцев, их придётся выбивать оттуда. Английских и французских сил и средств в этом регионе явно недостаточно. Английский флот практически не имеет воздушного прикрытия. В данный момент, в течение полугода, вся ЮВА будет захвачена японцами. В Китае японские войска тоже есть, а армия Гоминдана серьезной военной мощью не обладает. Остаётся только один плацдарм: Монголия, но США не признают её в качестве суверенной державы. Там сейчас находится наша 17 армия, уже показавшая Японии, что на суше с нами необходимо считаться.

— Т. е., Андрей Дмитриевич, вы считаете, что пришла пора разговаривать с Англией и США о признании Монгольской Народной Республики?

— Только с США! Англия хочет одного: чтобы мы вступили в войну с Гитлером. Мы же можем предложить США, в обмен на признание Монголии, использовать монгольскую территорию для ударов по Японии. При этом, мы, вроде как бы и не причём, и наших 30–40 дивизий на ДВ вполне хватает…

— Там же нет аэродромов, способных принимать тяжёлые самолёты! — возразил Тимошенко.

— Американцы и англичане используют сцепляемые настилы из перфорированного металла. В Англии Пе-3 работали с такого аэродрома.

— А если они всё-таки объявят войну и Германии? — спросил Сталин.

— Маловероятно. Скорее всего – нет, только если Гитлер это сделает. Они, пока, стараются играть только за себя.

— Всё равно, надо рассмотреть и этот вопрос!

— Несомненно. Для нас это худший вариант, но есть возможность ещё более ухудшить положение Германии, объявив войну Румынии. Даже не войну, а ультиматум: выйти из "Оси" и прекратить поставки нефтепродуктов в Германию. Тем более, что до Плоешти всего 300 км, и нефтепромыслы находятся в радиусе действия нашей авиации. И мы не объявляем войну самой Германии, не хотим её разрушения. Мы просто останавливаем агрессоров. Мы же вели переговоры об этом с Гитлером, но он прекрасно понимал, что останется в полной зависимости от наших поставок.

— Борис Михайлович, а вы что скажете?

— А у меня всё готово. Резерв Ставки уже на левом фланге в 200 км от границы. — Сталин поочерёдно рассматривал нас обоих. — Нет-нет, Иосиф Виссарионович, мы с Андреевым не сговаривались! — улыбнулся старый маршал, — Просто одинаково оцениваем противника.

— Это очень хорошо! Борис Михайлович, приводите войска на западной и восточной границе в боевую готовность. Сбивать все разведывательные самолёты. Это вас касается, товарищ Андреев. Товарищ Берия! По вашему ведомству есть неясности? Если есть, ликвидируйте малейшие возможности утечки информации. Товарищ Голиков! Для вас план "А". Товарищ Голованов! У вас есть возможность посмотреть ВНИМАТЕЛЬНО, что происходит в тылах противника?

— Да, товарищ Сталин. Четыре "Ер-2" снабжены новыми двигателями и имеют потолок выше, чем любые самолёты вероятного противника. Могут совершать встречные полёты из Одессы в Гангут и обратно.

— Начинайте! Борис Михайлович! Войскам занять исходные позиции сегодня ночью. Артиллерию и резервы подтягивайте. Жукову передайте: немедленно выйти на связь с англичанами и выдвигать фронт к Нилу. Открытых боёв с немцами старайтесь, пока, не допускать. Но, если столкновения не избежать, людей не сдерживайте. Андреев, кто у тебя на левом фланге? Сколько новейших самолётов готово? Цифры не изменились?

— Товарищ Сталин, цифры изменились: ещё 64 Су-12 укомплектованы катапультами. На западных границах они установлены на 68 процентах новых машин. Положение на восточной границе гораздо хуже. Там только 24 машины готовы полностью к боевым действиям. Но, пока, критической ситуации не наблюдается. Эшелон с катапультами и техниками для установки ушёл из Челябинска два дня назад. У нас шесть дивизий Су-12 в трех западных округах. И более полутора миллионов ракет РС-82 на окружных складах. Командуют начальники ВВС округов.

— Возьми на себя общее руководство.

США объявили войну только Японии и следующие два дня прошли в сплошных консультациях с правительствами Англии и США. Мы заявили о своей возможности поддержать будущих союзников, но для этого требуется пропустить наши армии из Ирана в Египет, и полностью лишить Гитлера сырой нефти. Штатам сказали, что мы готовы посодействовать в размещении их самолётов на территории Монголии, но требуется признать МНР и заключить с Чойбалсаном отдельный договор. Штаты на это, ни в какую, не соглашались, ссылаясь на то, что этого не поймут их британские коллеги.

Всё решилось в Берлине! Гитлер выступил в рейхстаге и обвинил Рузвельта во всех смертных грехах, и объявил войну Соединённым Штатам. Штаты, в ответ на это, объявили войну Германии. Что подвигло Гитлера на это, остаётся загадкой по сегодняшний день!

11 декабря 1941 года наше Правительство выдвинуло ультиматум Болгарии, Венгрии, Италии, Румынии и Чехии выйти из состава государств антикоминтерновской оси и прекратить снабжать агрессора необходимыми ему товарами. На размышление предоставили 6 часов. Ультиматум был длинным, но вывод могло сделать любое правительство: в случае неподчинения вам придётся отвечать перед "объединёнными нациями". Практически все страны, кроме правительства Чехословакии в изгнании, отмолчались. За три часа до окончания ультиматума, нами был вызван посол Германии граф Шуленбург, которому была передана нота наркоминдела СССР, по которой все войска Германии, находящиеся на территориях стран-сателлитов, считались нами, как вражеские войска, если они не выставили белые полотнища размером 6х6 метра и не вышли на связь с руководством Северного и Южного фронта на указанной волне, и не обозначили районов своего сосредоточения. В случае открытия огня по нашим войскам или самолётам, они автоматически переходят в разряд комбатантов и подлежат уничтожению. На возражения Шуленбурга было сказано, что мы имеем полную информацию о том, что должно было произойти 22 июня этого года. Но СССР чтит международные договоры, даже вынужденно заключённые. Поэтому война, несомненно, будет объявлена всем странам, с которыми у СССР нет отдельных договоров о ненападении или нейтралитете. Через полтора часа после этого разговора, нами был нанесён удар двумя фронтами по Румынии и одновременно полк Су-12 проштурмовал нефтяные промыслы в Плоешти. Румынская армия практически не сопротивлялась. Венгры, наоборот, пытались создать что-то вроде обороны. Когда механизированный корпус генерала Рыбалко вышел к болгарской границе, в Болгарии произошёл дворцовый переворот, и царь Борис был выслан из страны в Италию, а оттуда он улетел в Испанию. Три окружённых дивизии венгров ещё продолжали сопротивление у Дебрецена, но в этот момент Словакия отказалась от протектората Германии и пропустила войска Северного фронта через Карпаты. Одновременно король Греции Георг II попросил Великобританию и СССР оказать помощь в освобождении его страны. Весь мир облетели фотографии, сделанные румынским фотографом и корреспондентом румынской газеты "Обозреватель", демонстрирующие "работу" наших "сушек".

Молниеносная операция на юге прошла, в целом, успешно, хотя всех поставленных задач и не выполнила. Венгрия продолжала сопротивляться на левом берегу Дуная. Венгры взорвали мосты, и мы топтались на месте. Лед на Дунае не позволял ввести корабли Дунайской флотилии и не держал танки. Наступление Северного фронта из-за зимы и горного рельефа местности шло медленно. Но мы ликвидировали угрозу присоединения Турции к странам Оси. Болгария, Словакия и Румыния были выбиты из обоймы. Наша армия уже не теряла связь при перемещениях. Авиационных "сражений" не произошло: немцы улетели из Румынии в первый же день, а венгерская авиация, на устаревших "Эмилях", ничего из себя не представляла. В Москву зачастили эмиссары Гитлера.

25 декабря у нас родилась дочь. Я уже прилетел из Румынии, поэтому сам смог отправить Ритулю в роддом. Сталин, когда узнал о рождении дочери, попросил назвать её Ольгой. У нас ещё не сложилось мнение, как назвать дочь и мы решили, что это имя ей подходит.

Времени совсем не было. Василевский, Жуков и Тимошенко, вернувшись после проведения операций, рассказали много интересного о действиях войск и отдельных генералов. И о том, что больше всех напугались англичане. В этот момент наш "союз" с Англией, буквально, висел на волоске. Даже передача нам совершенно устаревшего "Royal Sovereign", приёмная команда которого уже находилась в Англии, заметно затормозилась. Сталин послал меня в Англию, где мне удалось договориться с Черчиллем, что всё, сделанное нами, направлено не против Англии, а против Гитлера. Очень помогли эмиссары Риббентропа, буквально заполонившие Москву. Лондон испугался, что мы договоримся с Гитлером, и тогда Англия падёт. Поэтому тон выступлений и прессы сменился, и СССР получил реальную оценку своим действиям.

США действовали, напротив, очень обдуманно и уверенно. Они продолжили строительство кораблей для нас, правда, одним линкором мы получим меньше. Зато через полгода мы получим первый тяжёлый авианосец. После Нового года они, неожиданно, признали Монгольскую Народную Республику. Спустя три дня МНР признала Англия. И, через Аляску, начали пополнять Воздушную Армию, которую вознамерились создать против Японии. При этом, они запросили истребительное прикрытие в виде И-185-71ФН-к, т. к. несколько проведённых тренировочных боёв между "киттихауками" и "мордатыми" явно были не в пользу Р-40. И-185 превосходили П-40 и по дальности, и по высотности, и по вооружению, и по манёвренности. Из-за огромной удалённости и необходимости поставок кружным путём, пополнение запасов шло медленно, но американцы сосредоточенно продолжали подготовку к удару по Японии.

Во временно оккупированных странах, как они официально у нас назывались, мы не производили никаких изменений в государственных строях и системе управления. Речь шла только о демилитаризации и вывозе трофейного оружия. Единственным исключением стала Болгария, в которой армейские офицеры, совершившие переворот, обратились к Георгию Димитрову и попросили его возглавить страну. К власти в Болгарии пришли коммунисты. Южный фронт, подойдя к границе с Югославией, остановился и перешёл к обороне. Часть сил и средств повернули на Север, и начали готовиться к наступлению на западную часть Венгрии. Небоевые потери в автобронетанковой технике были высокими. Очень выручило наличие большого количества американских автомашин. Те танки, которые уже прошли модернизацию, замену гусениц, коробки передач и управления показывали многократное преимущество перед образцами первых выпусков. Хорошо проявили себя и бронетранспортёры на основе танка Т-26. Вооружённые ДШК, они оказывали серьёзную поддержку в атаке.

В середине января Южный фронт перешёл в наступление и двинулся двумя расходящимися стрелами на Печь и Будапешт. Северный фронт коротким ударом взял Пешт, Хорти капитулировал. У нас образовался очень неприятный Словацко-Венгерский выступ. Если справа он был прикрыт Карпатами, то слева, в районе Нови-Сада, немцы сразу начали сосредотачивать танковый кулак.

Начиная с середины января, Георгий Константинович и я, вместе, носились по всем войскам, и проверяли их состояние после боёв и маршей. У Красовского было всё более-менее в порядке, но не хватало транспортных машин для срочной переброски ЗиПа и снабжения. Те, немногие пока, транспортные А-26 в основном летали в Египет. Связался по ВЧ с Шахуриным, запросил эскадрилью А-26-х срочно передать в управление ВВС.

— А чем я буду возить комплектующие?

— Стройте больше! Что у Антонова с Ан-6? Сделал?

— Да, сейчас проходят госы. Очень удачное шасси получилось.

— Когда заканчиваются госиспытания?

— Ориентировочно через неделю.

— Тоже перебрасывайте сразу в Одессу. И сразу запускайте в серию. Они сейчас как воздух нужны.

— Двенадцать бортов заложено. Оборудование есть. Ждём только комиссию.

— Сейчас позвоню Новикову.

Новиков сказал, что Ан-6 не может быть принят на вооружение, т. к. имеет только кормовую огневую точку: два пулемёта 12,7. Он потребовал установки носовой, верхней и нижней турелей и хочет вписать это в результаты испытаний.

— Другие замечания по результатам испытаний есть?

— Нет!

— Принимайте самолёт на вооружение. Не нужно увешивать его вооружением, как новогоднюю ёлку. Это транспортная, а не боевая машина. Иначе, отдам его в ГВФ.

Перезваниваю Шахурину, рассказал о разговорах в ВВС и приказал отправлять самолёты в Одессу. На этом приключения с Ан-6 не закончились. Новиков пожаловался Сталину, и он вызвал меня к себе. Пришлось отправить один из самолётов в Москву за двигателями для Су-12-х, которые были на складах на Центральном аэродроме.

Вошёл, доложился, сидит Новиков и Шахурин.

— Андрей Дмитриевич, почему занимаешься самодеятельностью и нарушаешь ход государственных испытаний.

— Товарищ Сталин! Я специально пригнал сюда эту машину. Она через полчаса сядет на Центральном, заберёт 8 двигателей для Су-12 и одним рейсом доставит это в Бухарест. Я вас, товарищ Сталин, хотел бы пригласить на ЦА. — Сталин ухмыльнулся.

— Узнаю товарища Андреева! Доказывает делом, а не словами. — он взглянул на часы, — Поехали!

Мы приехали на аэродром, когда началась погрузка. Сталин распорядился продолжать, и, несмотря на довольно сильный мороз, дождался окончания погрузки, которую производили борттехник и стрелок-радист, поднялся на борт, посмотрел на то, как ошвартованы ящики, прошёл в кабину летчиков. Внимательно всё осмотрел. Я объяснил, что кабина герметична, что стоит радиолокатор, радиокомпас. Экипаж – 6 человек. Всё настроено для срочной переброски грузов. И что вставлять турели просто некуда. Зная, что решение комиссии будет забраковать самолёт, не имело смысла продолжать работать с ВВС. Пусть это будет гражданский самолёт, если Новиков будет продолжать настаивать на довооружении. Мы вышли из самолета, и я дал команду "К запуску". Сталин внимательно посмотрел за взлётом машины. В Кремль ехать не пришлось, зато заглянул домой. Поел домашней пищи, повозился с Митькой и подержал Оленьку на руках. После этого вылетел обратно в Бухарест.

Румыния производила очень странное впечатление: потрясающая бедность сёл и красивые, ухоженные города. Просто разительный контраст. В той же Венгрии этого контраста нет. Сёла ухоженные и довольно богатые. Обстановка в Венгрии довольно напряжённая. На западе ещё постреливают, видимо немцы снабжают недобитых хортистов оружием. У фронтовой контрразведки очень много дел. Но и мы отвечаем тем же. Партизаны Тито наладили своё снабжение и по ту сторону югославской границы частенько слышны выстрелы и взрывы. Мы закончили инспекцию войск и к 23 февраля вернулись в Москву.

На заседании Ставки говорили, в основном, об ошибках и просчётах при проведении операции. О слабом инженерном обеспечении войск и о значительных потерях, понесённых нами в Венгрии. Жуков зачитал списки командиров, которые плохо проявили себя при организации наступления. Сказал, что произвёл значительные перестановки в войсках. На вопрос Сталина "Как он оценивает проведённую операцию?" Жуков честно ответил, что удовлетворительно, только.

— Мы забуксовали, как только вошли в горные районы, и у нас ката… очень мало понтонных средств, и солдаты слабо защищены от осколков. Одной каски – недостаточно. Надо бы грудь и спину бронёй прикрыть. Семён Михайлович предлагал летом, но почему-то этот вопрос так и не был решён.

Но есть положительные сдвиги: средняя скорость наступления у нас возросла до 35–40 км в сутки. Корпус Рыбалко, укомплектованный модернизированными танками Т-34М и КВ-1М, выдержал марш в почти 600 км практически без аварий и задержек. 37-мм противотанковые пушки противника существенных потерь нам не наносят. Комплектация корпуса большим количеством пехоты на автомашинах и бронетранспортёрах, позволяет отлично прикрывать танки. Хорошо проявили себя самоходные противотанковые пушки АСУ-57: в трех боях, где хортисты применяли танки Т-III и Pz, отличились именно эти машины. Уверенно пробивают броню этих танков с любого ракурса. Отмечаю слабую тактическую выучку командиров среднего и старшего звена в наступательном бою. Много путаницы в снабжении войск. Считаю необходимым провести тактические учения в войсках, не участвовавших в операции для тренировки служб тыла. Отмечаю высокий уровень взаимодействия авиации и сухопутных сил. — закончил выступление Жуков.

Сталин во время выступления ходил по кабинету, несколько раз подходил к карте и внимательно рассматривал участки, о которых шла речь. Затем прошёл на место и достал два письма.

— Почти одновременно мне пришли вот эти два письма. — и он мельком показал их, — Рейхсканцлер Гитлер и оба руководителя Америки и Англии настаивают на личных встречах. Есть мнение с Гитлером не встречаться. У кого есть возражения? Борис Михайлович?

— Тоже считаю, что встреча с Гитлером ничего не даст.

Сталин опросил всех. Все высказались против встречи. Я попросил максимально протянуть с официальным ответом. Отвечать после встречи с Рузвельтом и Черчиллем.

— Тогда всё, на сегодня. Завтра нам обещали показать новые танки на полигоне в Кубинке. Всем быть в 12.00

Глава 12

Морозов и Котин показали по три машины каждый. Различались они только башнями и формой носовой брони. У всех новая торсионная подвеска, только катки различаются. Выглядят танки внушительно, особенно котинские. Сталин сразу спросил: "Почему разные башни?"

— Извините, товарищ Сталин, пока одинаковые не получаются: не на всех заводах одинаковое оборудование. Каждый из шести танков "заточен" под свой завод, раз. Во-вторых, более мощного орудия, чем У-12, пока нет, остальные ещё не прошли испытания. Поэтому основным орудием, пока, будет 85-мм У-12, но есть варианты под 76-мм пушки, а на одном из корпусов не стали менять погон башни, т. к. завод не имеет нужных карусельных станков. Они прибыли, но ещё не смонтированы.

— Понятно!

— Мы учли почти все пожелания товарища Андреева. Ресурс новых гусениц 5000 км, шумность заметно снижена. На танках есть ФВУ. Башня, при незначительных изменениях допускает установку орудия до 100 мм на среднем танке и до 125 мм на тяжёлом танке. Даже удаление стреляных гильз предусмотрено, к сожалению – неавтоматическое, но гильз под ногами у заряжающего – нет.

Танки завели моторы, и пошли в атаку, выполнили упражнение 3. Развернулись и на максимальной скорости пришли на директрису, а нас подвели к обстрелянным танкам. На них было много отметин, я залез вовнутрь и посмотрел на обратную сторону брони. В двух местах нашёл сколы. Сообщил об этом Морозову.

— Уже знаем, ищем новый состав брони.

Если танк Морозова в двух местах был, всё-таки, пробит, в борт, то танку Котина дырку сделало только 152-мм орудие.

— А почему немецкими пушками не обстреляли?

— Обстреляли, в том числе 88-мм зениткой, это её работа. — сказал Морозов, показав на борт.

Все вернулись назад к танкам, которые возвратились на исходную. Те, кто что-то понимал в танках, полезли в них. Башни находились в середине корпуса, а укладка вращалась вместе с башней. Заряжающий сидел чуть сбоку от орудия и мог спокойно досылать снаряд в орудие. Старая башня, на одном из танков, резко контрастировала с остальными. На командирском перископе находились кнопки разворота башни и синхронизатор угла обзора. Т. е. командир, обнаружив цель, мог нажать кнопку синхронизатора, и башня разворачивалась в ту же сторону, а орудие приподнималось или опускалось на заданный им угол. Командир имел возможность использовать перископ как прицел. Правда, точность наводки, пока, оставляла желать лучшего. Наводчик наводил вручную лучше, но… В одном из танкистов я узнал полковника Черняховского.

— Иван Данилович! Рад видеть! Ну и как вам новые танки? — спросил я.

— Пол… Генерал-майор Черняховский! Командир 2-го механизированного корпуса, товарищ Сталин! — я чуть обернулся и увидел Сталина, стоящего у меня за плечом.

— Докладывайте генералу Андрееву! — сказал Сталин.

— Отлично, товарищ генерал. Мы здесь уже две недели: я, Катуков, Жданов, Бабаян, Обухов и Полубояров. Учимся быть командирами таких танков.

— Ваше мнение?

— Берлин мы возьмем, товарищ представитель Ставки!

— Хорошо сказано, товарищ генерал! — услышал я сзади. — Товарищ Дементьев! Подойдите сюда! — сказал Сталин. — Сколько можете дать таких танков в месяц?

— Около тысячи-тысячи пятьсот.

— Вот и давайте.

После полигона приехал к себе, полтора месяца не был в кабинете. В отделе практически никого. Адъютант доложил кто – где. Поднял трубку, начал обзванивать. Выслушал доклады, сижу, просматриваю отчёты и докладные. Вот это интересно! Бартини закончил изготовление корпусов для дальнего разведчика. Звоню ему:

— Роберт Людвигович! Я могу к вам приехать?

— Конечно! Давно ждём! Приезжайте!

Еду в Калининград. Бартини так и не переехал, работает на 29 заводе. Присутствие людей Лаврентия Павловича его не смущает. Я, конечно, видел "погруженных в своё дело людей"! Но чтобы так! РЛ делал именно "поисковик для лодок"! Предусмотрел всё: сбрасываемые гидроакустические буйки, радиолокатор кругового обзора, отдельное помещение для штурманской службы, автопилот и туалет. Озадачился самонаводящимися торпедами и жаловался, что не может совместить вычислитель Берга с бомбовым прицелом. Самолёт в воздухе мог находиться 14 часов, а если зафлюгировать крайние двигатели из четырёх АИ, то ещё плюс четыре часа. Прицел я ему пообещал и попросил отправить людей в Чкаловский. В общем, порадовал. При этом хитровато улыбался и говорил, что это не всё! Просто фонтан идей, причём жёстко привязанных к конкретным технологиям и заводам.

Ближе к ночи меня вызвали в Ставку. Сталин говорил о возможных поставках нефти в Германию. Разбирались все варианты.

— Что можете добавить, товарищ Андреев.

— Нами не перекрыт канал поставки через Турцию. Пока Крит и соседние острова захвачены немцами, а Греция находится под Германией, этот канал не перекрыть.

— Ваши предложения?

— Англичане на Кипре очень интересовались этим вопросом. В частности, полковник Стирлинг, командир SAS, он сказал, что операция планируется, но недостаточно сил для её проведения.

— Андрей Дмитриевич! Займитесь этим вопросом. Желательно использовать английские войска. И, в умеренных количествах, наши. Обратитесь к Панфилову и Голикову.

После консультаций с главупром, лечу на Кипр, благо Турция, последнее время, стала предоставлять воздушные коридоры для пролёта наших машин. Полковника Стирлинга нашёл в Никосии в госпитале. У него ранена рука. Видимо, он времени не теряет.

— Да, генерал, работы хватает. Немцы начали устанавливать артиллерийские локаторы на островах. Не стало возможности пройти даже ночью: ни на фелюке, ни на эсминце.

— Я задал вопросы и получил положительные ответы на ваши вопросы по поводу островов. Мы готовы поддержать ваши усилия по установке контроля над греческими островами. Тем более, что король Греции обратился к правительствам наших стран с просьбой помочь в освобождении Греции.

— Ну хоть кто-то заметил, что я не просто так кладу своих людей в этом богом проклятом месте. — улыбнулся Стирлинг.

— Что требуется?

— По максимуму – воздушно-десантный корпус и авиационное прикрытие, пара крейсеров и штук восемь-десять эсминцев и транспорты. У меня здесь три дивизии колониальной пехоты опустошают бары в Никосии.

— Корпуса мы не дадим, сами понимаете почему. Но, если на островах итальянцы, то и люди будут. Флота нет, это за вами. Какая авиация вам нужна?

— Пикировщики, торпедоносцы и истребители. Впрочем, истребителей много не нужно, кипрского полка хватит.

— Я переброшу из Одессы полк морской авиации. Вам ещё долго валяться?

— Могу хоть завтра выписаться.

— Послезавтра пикировщики и торпедоносцы будут здесь, если Митчелл против не будет.

— Так вы ему позвоните, он вас через раз упоминает!

Еду в полк, звоню Митчеллу:

— Гуд дэй, сэр маршал! Генерал Андреев!

— Сэр Эндрю! Рад слышать вас.

— Я на Кипре, был бы рад увидеться! Но есть срочный вопрос! Хотим усилить авиагруппу на Кипре пикировщиками и торпедоносцами. Вы не возражаете?

— Нисколько! Можете использовать аэродром в Ларнаке. Буду завтра!

На Кипр я прилетел на "своём" новом самолёте. Поликарпов подарил. Он получил премию и построил для меня самолёт: он весь зализан, полностью металлический, на 300 кг легче любого, залит специальным матовым лаком, все лючки герметизированы, округлый фонарь, нет гаргрота, двигатель М-71ФН-к готовил Швецов. У него даже внутренняя часть всасывающего коллектора полированная. 725 км в час скорость, три новых пушки НС-23 с 250 снарядами на ствол и два БК с 1250 патронов на ствол. Два подвесных бака. И надпись на борту: АД-2 от НН. Скоро такие пойдут в серию, но, к сожалению, не такой сборки. Англичане говорят, что на фронте появились новые мессера серии "F" и новый Фокке-Вульф-190. Рассказывают, что на больших высотах "фоккер" имеет высокую скорость и манёвренность. Вооружен 4 пушками. Мотор воздушного охлаждения, как и у И-185. Хотелось бы встретиться, но их в Африке пока нет, только над Каналом встречаются. "Мессер" "Фридрих" по скорости совсем чуть-чуть уступает И-185 с М-82ФН, но вооружён слабее, и по-прежнему проигрывает в вертикальном манёвре. Но англичане очень довольны И-185 в Африке. Он здесь король воздуха. Немцы с ним предпочитают не связываться. И Ил-2 англичанам тоже нравится, особенно своей живучестью. В этот раз со мной Василий Сталин, у него почти такая же машина, но не специальной сборки. Он несколько раз летал на моей, загорелся иметь такую же, но отец этого не разрешил делать.

Прилетевший маршал Митчелл у меня спросил, почему я не летаю на реактивных, и почему их даже не показывают, кроме одной фотографии в "Обозревателе", машину никто не видел. Сплошные слухи и больше ничего.

— Её видели военные атташе стран оси ещё в прошлом году.

— Действительно хорошая машина?

— Да, но, к сожалению, дальность не очень большая. Это самолёт поля боя. Непосредственной поддержки войск.

— Вас тоже новая машина!

— Не совсем, это модификация тех машин, которые есть у вас, есть небольшие изменения, но в целом машина не изменилась. Надо бы посмотреть позиции зенитной артиллерии в Ларнаке. Местность там открытая.

— Немцы сюда на остров вообще не суются. Даже разведчиков не посылают. Навели вы на них страхов в прошлый раз. Что вас на этот раз привело к нам?

— Моё командование обеспокоено возможностью транспортировки нефти через Турцию в Грецию и оттуда в Германию. Мы предпочитаем, в настоящий момент, экономический способ сдерживания агрессора. Но лучшее ПВО – это танки на аэродромах противника. Нас интересуют острова в Эгейском море. Беспокоит возможное усиление их обороны: установка батарей, локаторов, минных постановок и транспортировка нефтепродуктов в Мраморном и Эгейском море.

— Нефти в самой Турции нет, сухопутные поставки её в Турцию мы контролируем. Но, а если Гитлер решит пойти на юг в Эфиопию?

— Разве мы не достаточно укрепили вас в Египте?

— Но нам пришлось оставить Тобрук, наступление Гитлера на Александрию сдерживается только нашим флотом. И, тем не менее, генерал Гудериан имеет достаточный броневой кулак, чтобы пройти к Асуану.

— Мне кажется, что это не выгодно, прежде всего, вам.

— Тем не менее, милорд. То, что ваши войска занимают вторую линию обороны, очень беспокоит наших офицеров. Пошли совершенно идиотские разговоры, я понимаю, что их подбрасывают немцы, но не учитывать их опасно.

Вечером мне пришлось убедиться, что маршал прав. На ужине в офицерском клубе в Никосии, мы сидели за столиком, я был в английской форме, но без знаков различия на рукаве. Подвыпивший пехотный майор, как потом выяснилось: недавно переведённый из-под Каира, громко и открыто рассуждал о том, что русские дивизии в тылу могут вместе с немцами ударить с тыла, и что всем тогда придёт конец. Маршал не выдержал и подозвал майора.

— Майор, вы знаете этого человека? — и он показал на меня.

— Нет, сэр маршал!

— Это эйр маршал лорд Андреев.

— Милорд! — майор отдал мне честь.

— Вы вот это видите? — и маршал пальцем показал на нашивку VC у меня на груди. — У вас есть такой?

— Никак нет!

— Вы считаете, что старина Джордж ошибся, наградив русского генерала, а не вас, высшим орденом Империи?

— Что вы, сэр! Боже храни короля!

— То, что мы с вами, а не немцы, сидим в этом клубе, целиком заслуга этого человека и его бойцов, а вы просто распускаете грязные слухи, майор! Забыли, как улепётывали от танков Гудериана? Ещё раз хотите послушать вой "штукас" над головой?

— Прошу прощения, милорд! Просто не совсем понятно, почему русские во втором эшелоне! — обратился ко мне майор.

— Мы, пока, не находимся в состоянии войны с Гитлером, майор. Имеем с ним договор о ненападении. — ответил я. — Я не думаю, что это продлится слишком долго, майор. Это – политика. Наши войска не дают немцам продвинуться дальше. Сдерживают их, чтобы вы успели накопить силы.

— Вместе драться легче, милорд!

— Ещё не время! Нам приходится считаться с Гитлером. У нас очень большая общая граница: от Ледовитого океана до Средиземного моря.

— Как видите, сэр Эндрю, — сказал маршал, когда майор отошёл от нас, — это как раз то, о чём мы днём с вами говорили. Долго тянуть с этим не получится. Когда?

— Вижу… Одно могу сказать: скоро, достаточно скоро.

— Что вы на этот раз новенького покажете?

— Один очень хороший самолёт.

— Что за машина?

— Завтра увидите.

— Не хотите говорить?

— Просто считаю, что клуб не место для подобной беседы. Помните, что я вам говорил во время последнего пребывания тут?

— О том, что немцы знали количество машин у меня здесь?

— Да. По докладам командира нашей бригады, ни они, ни ваши, пока никого не нашли.

— Может быть вы и правы, сэр Эндрю.

Полк прилетел утром: 28 Ту-2 и четыре Пе-3р. Машины растащили по капонирам, замаскировали. Три Ан-26 доставили небольшое количество боеприпасов для Пе-3 и пушек Ту-2, командную радиостанцию. Остальное вооружение пошло кружным путём в Бейрут и прибудет только через неделю. Подъехал Митчелл и Стирлинг.

— Как рука, полковник?

— Заживает! Нормально! А что это за самолёты? — и он показал на Ан-26.

— Транспортные.

— А туда джип войдёт?

— Три.

Стирлинг переглянулся с Митчеллом, но я предвосхитил их вопрос:

— Не дадим! Их пока всего несколько штук. — Тут, как назло, появляется Ан-6, и идёт на посадку.

— А этих?

— Этих у меня всего два!

— А почему у него звук такой странный?

— У них не поршневые двигатели, а турбины.

Митчелл ухватился за подбородок.

— А у этих?

— Тоже.

— Боже мой! — Он дождался посадки и осмотрел Ан-6. — Какой "сарай"! А грузоподъёмность?

— 8 тонн, метрических.

— 17 600 фунтов? — он сделал "большие глаза". — А скорость?

— 550 км/час, 300 узлов.

— Они – серийные?

— Этот – нет. Опытный.

Митчелл пошёл смотреть Ан-26, мы двинулись за ним. По дороге он увидел, как техники наносят знаки RAF на борта "тушек".

— Сэр Эндрю! Так это не новые самолёты?

— Нет, строевые, полк входил в состав нашего Черноморского флота. Мы их выделили для вас, чтобы решить проблему с островами. По договорённости с Дэвидом. Он сказал, что ему нужны пикировщики и торпедоносцы.

— А кто из них кто?

— Одна девятка – торпедоносцы, две девятки – бомбардировщики.

— Универсальная машина?

— Почти! Нет, роль торпедоносцев могут выполнять только 9 машин, но торпедоносцы могут нести бомбы.

— А вон те? Они немного отличаются и меньше.

— Ночные истребители.

— Это такие, какие у вас купили для RAF, с радаром?

— Да.

— Я на глазах становлюсь много толще! — пошутил Митчелл. Осмотрев Ан-26, Митчелл сказал, что сейчас понимает, почему мы так оттягиваем начало войны. — Чтобы лишить Гитлера хоть какого-то шанса на победу.

— Для нас было бы лучше, если бы он это понял, до начала войны, и сдался бы. — ответил я.

— Он не сдастся. Он считает, что сумеет вывернуться. Быстрые победы вскружили ему голову.

Мы прошли в штаб полка, и я познакомил маршала с командиром: майором Михаилом Ефимовым. Ефимов сказал, что Острецов, командующий ВВС ЧФ, прилетит завтра. Вдруг раздался звонок из Пафоса, меня попросили взять трубку. Одновременно зазвонил телефон из Никосии, спрашивали Стирлинга. Пеленгаторы засекли работу радиостанции в Никосии, передача кодом. Стирлинг выбежал из штаба к своему джипу. Я дал команду Старинову: действуйте! Бойцы Стирлинга взяли радиста "на ключе", а он, почти сразу, сдал резидента. Впрочем, это и не требовалось: радист был племянником грека, который содержал офицерский клуб. Стирлинг проверил все столики в клубе: все имели встроенный микрофон, идущий в дом по соседству с клубом. Благо, что наши из Пафоса по клубам не бегали! Но этот гад успел передать радиограмму, составленную дядей!

Ночью наш радар засёк вылет групп самолётов из Аламейна, Крита и Родоса. Мы, конечно, перебазировали полк из Ларнаки, сразу после взятия агентов. Но попотеть пришлось! У Дзусова сменился, почти полностью, состав полка. Ночников всего 12 человек осталось. Четыре ночника прилетели из Одессы. Я и Василий. Восемнадцать человек. Работали всю ночь. Тем не менее, немцы успели отбомбиться восемью самолётами по аэродрому в Ларнаке. Там уже наших самолётов не было. Василий сбил три самолёта в двух вылетах. Одесский полк отработал на славу! Виртуозы, а не лётчики! Сбили по 4 машины на каждого! Всего сбит 31 бомбардировщик. Обидно, что ответного удара не нанести. Бомб нет! А английские нам не подходят. Тут появляется довольный Митчелл и начинает болтать: какая удачная ночь. Я его остановил, что какая удача, если так спланировал, что полк сидит без боеприпасов, что ваши бомбы не подходят, в замки не вставить, а свои неизвестно когда будут. Тут Вильям спрашивает:

— А немецкие подойдут?

— Да!

— Так у меня целый пароход немецких бомб! Его захватил фрегат "Лох-Мор". Оружейники справятся с взрывателями?

— Должны справиться.

— Пароход стоит в Лимасоле. Подгоняйте туда людей, а я выделю машины. Вы хотите ударить днём или ночью? Немцы очень хорошо маскируют свои машины. Всё закрыто сетями.

— Это им не поможет.

— У вас и здесь какая-то хитрость?

— Не без того!

Я поднял 3 Пе-3р на разведку в сопровождении восьмерок И-185. Через два часа нанесли на карту расположение немецких самолётов, орудий КЗА и МЗА на всех доступных аэродромах противника. Прилетевший Острецов сразу включился в планирование. Первый удар нанесли по Родосу. Полк взлетел ближе к вечеру, его сопровождали 12 И-185 с подвесными баками. Торпедоносцы бомбили с горизонтального полёта, а бомбардировщики с пикирования. Через два с половиной часа все вернулись. Несколько самолётов получило незначительные повреждения. Аэродром был прикрыт довольно слабо. А взлетевшее дежурное звено сбили ещё на взлёте. Радиолокаторов у противника явно не было. Через четыре часа, уже ночью, полк ушёл бомбить Крит. 2 Пе-3р их сопровождали и давали целеуказание. Аэродромы на Крите прикрыты довольно сильно. Но бомбёжка шла только с горизонтального полёта, поэтому, тоже обошлось. Но на трех машинах понадобился значительный ремонт и замена одного двигателя. И под утро нанесли удар по Эль-Аламейну. На отходе пришлось поднимать истребители, т. к. немцы пытались догнать двумя четверками последнюю эскадрилью. Немцы боя с И-185 не приняли. Восьмерка шла со стороны светлого неба, немцы её обнаружили раньше, чем наши подошли, и отвернули. Дал команду сопровождать бомбардировщики. Поспав часа три, мы с Василием вылетели домой. Доложился, рассказал об инциденте с майором. Сталин сказал, что подобные истории в британской армии уже довольно популярны.

— Мы можем придать англичанам мехкорпус в Египте? С модернизированными танками? — спросил Сталин у Жукова, — С задачей ликвидировать угрозу прорыва Гудериана на юг? Сколько у него танков?

— Около двухсот, товарищ Сталин. И три дивизии пехоты.

— Усильте Катукова. Андрей Дмитриевич, проследите, чтобы на всех танках стояли новые р/с. И пусть англичане всех переоденут. И перебросьте штурмовики Ил-2. Срок готовности – один месяц. А сейчас займитесь Бельбеком, ПВО Ялты, и своевременным сопровождением спец рейса. Когда англичане обещали взять Родос?

— Вроде бы, недельная готовность.

— Вот и хорошо.

Встреча с Рузвельтом и Черчиллем состоялась 25 марта 1942 года в Ялте. Было тепло и солнечно, парк утопал в цветах, резкий запах которых резко контрастировал с морским воздухом. В основном, все беседы происходили с глазу на глаз. Президенту и Премьер-министру показали кое-что из новой техники и рассказали о тщетных усилиях немецкой дипломатии в Москве. Было заметно, что в позициях обеих стран, как Англии, так и США, зреет существенный раскол. Англичане, несущие существенные потери, как при обороне метрополии, так и на обоих фронтах в Африке и в Азии, сильно нервничали, а американцы были очень неспешны. И продолжали насыщать Австралию, Монголию и Британию своими войсками и техникой. В один из трех дней, ко мне подошёл адъютант и передал мне, что меня ожидает Сталин. Я прошёл в его кабинет, там находились Рузвельт и Черчилль. Я поздоровался с обоими. Черчилль сделал знак рукой, что узнал меня. Речь шла о десанте на Родос, который был приостановлен, т. к. Англия не выделила боевые корабли. Причиной было "сдерживание атак на Александрию". После доклада Сталин подал знак о том, чтобы я вышел. Поздно вечером ещё раз вызвал меня и Жукова, у него был только Рузвельт и Эйзенхауэр.

— У нашего союзника складывается аналогичное мнение, что англичане всячески задерживают начало эффективных операций против гитлеровских войск в Африке. Армия и флот США готовы высадиться в Марокко, но не хотят связывать эту операцию с английским флотом и армией. Ваше мнение? И какими действиями мы можем поддержать десант.

— Разрешите? — сказал Жуков.

— Пожалуйста.

— Корпус Катукова полностью готов и выдвинулся к Асьюту. Мост через Нил исправен. Вдоль Нила подготовлены площадки для передового базирования авиации и сосредоточено 16 МПБ. Создана цепь ретрансляторов связи. Можем поддержать десант в этом регионе. Остальное для нас практически недоступно.

— Если вы начнёте Дей-2, то помощь будет неоценимая. — сказал Эйзенхауэр.

— Но, генерал, все наши войска действуют под английскими знамёнами. До конца апреля.

8 апреля, после короткой артподготовки, корпус смял передовые части немцев и завязал манёвренные бои с танковой группой Гудериана. Колонну одной из дивизий Гудериана наши штурмовики обработали ПТАБами. Короткоствольные танки Т-III и Т-IV дымно чадили. Гудериан маневрировал, усиливал то один, то другой фланг, но, без помощи авиации, которую мы плотно прижали к земле, в условиях постоянного бензинового и снарядного голода, он начал отходить, бросая всё, что ему мешало. А сверху его утюжили штурмовики. Пустыня, здесь не укроешься. Роммель бросил ему на помощь 150 танков. Встречный бой произошёл у оазиса Файюм. Я шёл в группе из 16 самолётов, прикрывая полк Ил-2. Немецкие "эрликоны" поставили плотный заградительный огонь, пытаясь сорвать атаку, но первая эскадрилья Илов ударила по ним эРэСами, и большая часть Т-II была уничтожена, дальше наши И-185 пулемётами и пушками давили оставшиеся зенитки, а Илы сбрасывали ПТАБы. Вперёд вышли КВ-1М и начали выбивать "четвёрки". Пехота обоих противников спешилась и пыталась отсечь противника от танков. У нас кончился БК, и нас сменила другая группа самолётов. Бой под Файюмом длился до позднего вечера, но по понтонному мосту у Аль-Фанта начала переправляться свежая танковая дивизия смешанного состава: английские "Стюарты" и наши Т-34М. Через пять дней была освобождена левая часть Каира. Американцы высадились в Марокко и вошли в Алжир. Французы сопротивления не оказывали. Роммель начал отход к Тобруку. Из Италии вышел большой ордер кораблей. В этот момент Стирлинг высадил на Родос и Крит десанты. Родос, после трех дней боёв с итальянцами, капитулировал, а вот на Крите дела шли не блестяще. Тогда Острецов перебросил две эскадрильи бомбардировщиков и две эскадрильи истребителей на единственный аэродром на Родосе в Гадойрасе и двумя транспортами перебросил снабжение для них. Из Одессы перебросили РЛС. С этого момента десант получил более-менее авиационную поддержку и смог двинуться вперёд. Но сил у десанта явно не хватало. Немцы перебросили с материка два полка СС из дивизии "Мёртвая голова", и, Стирлинг, проведя несколько диверсий на строящихся батареях, был вынужден снять десант на Родос. Мы вывели корпус Катукова на переформирование и отдых.

Первый блин был комом! Несмотря на неплохие результаты. Больше всех пострадал Гудериан. Плюс ко всему, он хорошо отозвался о наших танках, поэтому Гитлер его снял с должности командующего танковой армией. А Роммель, топтавшийся больше полугода у Тобрука и Эль-Аламейна, остался в истории "лисом пустыни", "гением танковых атак"! А Каир, вообще-то, взял Гудериан! Просто обошёл англичан по безводной пустыне. А в битве при Асьюте шансов на победу у него не было. Соотношение авиации, задействованной с обеих сторон, было просто несравнимым. Плюс, наши лётчики штурмовиков не бросали на растерзание "мессершмиттам". Отреагировать адекватно асы Геринга не смогли. Нам всю картину испортил провал захвата Крита. Можно по-разному его оценивать. Да, Крит захватила, у немцев, одна дивизия. Но и у греков, защитников Крита, войск было немного. Здесь две дивизии колониальной пехоты взять остров не смогли: у немцев на острове были танки, самый дальний аэродром, на мысе Критико, не был вскрыт и имел бетонные капониры. Ну и последнее: материк гораздо ближе к острову, чем Кипр.

Немцы нарушили мирный договор с Францией и попытались захватить их флот в Тулоне. Французы затопили флот, вместо того чтобы уйти в Алжир. Немцам досталось большое количество топлива, боеприпасов и снаряжения. Проведённые, постфактум, бомбёжки Тулона мало чего дали. Франция, в очередной раз, "отличилась"!

Прилетел в Москву, сразу попал на заседание Ставки в полном составе. Вошёл, Сталин рукой показывает на стул и хитровато улыбается.

— Явились? А тут на вас опять письма пишут! Просят наказать примерно! — и он помахал каким-то письмом.

Я недоумённо обвёл всех взглядом: все, тоже, почему-то улыбаются.

— Кто? Меня же не было столько времени?

— Вот, товарищ Андреев! Вас куда ни отпустишь, отовсюду на вас жалобы идут! А сейчас лично рейхсканцлер III рейха Адольф Гитлер просит вас примерно наказать за ваши безобразия на Кипре и в Египте! — вся Ставка грохнула, глядя на моё лицо! — Есть мнение пойти ему навстречу! Верховный Совет СССР утвердил новое воинское звание: маршал рода войск. Мы решили, — он обвел рукой всех присутствующих, — наказать вас именно этим званием. Вы же по-английски эйр-маршал? Вот и будете маршалом авиации! — он зааплодировал. Остальные присутствующие встали и поддержали Сталина аплодисментами. Я стоял красный, как рак. Шутка у Сталина получилась!

Глава 13

Гитлер шутки не оценил! На следующее утро после Указа, 6-го мая 42 года, немецкая авиация попыталась пересечь нашу границу и линию фронта на юге. РЛС зафиксировали одновременный взлёт около полутора тысяч самолётов на всём протяжении границы. Штабом ПВО был отдан приказ через границу и линию фронта не пропускать. В этот момент в нашем распоряжении находилось более 3 с половиной тысяч только истребителей новейших моделей. Из них более 60 Cу-9. Я находился под Гродно на ЗКП ПВО, здесь стоял "мой" Су-12, "Гребешок", позвонил Судоплатову, а потом Кузнецову, и сказал, что меня очень интересует остров Пенемюнде, и конкретно, штандартенфюрер СС Вернер фон Браун. Живым или мёртвым. В три кассеты на каждом крыле зарядили дистанционные РС, остальные – фугасные. Натягиваю противоперегрузочный костюм. Смотрю, стоит Витя Попов.

— Ведомым со мной пойдёшь?

— Я мигом! — и начинает тоже одеваться.

Застёгиваюсь на все молнии, пошевелил головой, помахал руками. Порядок. ЗШ, планшет, пистолет, перчатки. Виктор оделся.

— Присядем… От винта!

Поднялся по трапику в кабину, подключился, пристегнулся.

— Я – АД-2. Дайте обстановку! — мне повторили то, что я уже слышал на ЗКП. — Второй! К запуску!

— Я – АД-2. К взлёту готов!

— Занимайте старт.

— Второй – я - АД-2! Поехали!

— АД-2, вам взлёт.

Разгон, отрыв, уборка шасси, набор высоты.

— Я – АД-2. Занял эшелон 5.

На экране куча отметок! 12 девяток, дистанция километров 80.

— АД-2, подходите к государственной границе!

— Я – АД-2. В курсе. Первым огонь открывать не буду.

— АД-2! Атакуйте! Москва дала добро! Подпись Иванов!

— Второй! Атакуем! Оттянись!

— Понял АД-2.

Прохожу под первой девяткой, боевой разворот, ловлю в прицел, пускаю 6 ракет, ухожу на вираж.

— АД-2, есть!

— Второй, не отвлекайся! Идём ко второй девятке! — в зеркале мелькнули клубы огня. Со снижением захожу на вторую девятку и повторяю атаку. Иду к третьей. Она высыпает бомбы и разваливается ещё до того, как я успел к ней. А нас Виктором пытаются атаковать "фоккеры".

— Второй! На истребители не отвлекаться! Следи за хвостом! Наша цель – бомбёры! Прибавляю до 730.

На этой скорости нас они не перехватят. Иду к следующей девятке. С 500 метров открываю огонь. На этот раз ухожу вверх на боевой, но атаку придётся повторить. Закончил петлю, подошел ближе, шесть ракет. Порядок! В эфире уже стало тесно! Подошли Су-9. Они работают по всем, но мы с Виктором носимся между бомбёрами. Бой смещается к линии границы. Успеть бы. Мы уже восточнее Бяла-Писки. Немцы не выдержали, оставшиеся бомбардировщики, разгрузились на собственную территорию и со снижением уходят на запад.

— Второй! Идём на Белосток. Эшелон 1500.

Снизились. Из леса под Сокулкой вытягивается механизированная колонна.

— Второй! Колонну видишь? Атакуем!

Заходим с запада, и в один заход, с пологого пикирования, вываливаем "сталинские подарки" на колонну.

— Виктор? Ты как?

— Ещё пол БК!

— А у меня только пушки, идём домой.

Сели, бегу на ЗКП. Принимаю доклады по всем фронтам. Самый сильный удар немцы нанесли, как и ожидалось под Нови-Садом. На севере генерал Кузнецов доложил о полном срыве попытки атаковать части и соединения СФ. В Карелии было тихо, в ЛенВО – тоже. Здесь, на Западном, налёт отбит, Киевский округ докладывают о бомбёжке Равы-Русской. А немцы пытаются срезать Венгеро-Словацкий выступ. Бои под Оравой и Нови-Садом.

Звоню по ВЧ товарищу Сталину.

— Товарищ Иванов!

— Здравствуй, товарищ Дмитриев! Докладывай!

Доложил, сказал, что полных данных о потерях противника не имеем, сведения поступают, но в целом, воздушная атака отбита, сейчас штурмовая авиация обрабатывает известные позиции противника.

— Понятно, товарищ Дмитриев. Есть мнение, что вам надлежит быть на юге. Действуйте решительно и наступательно.

— Слушаюсь, товарищ Иванов! Вылетаю немедленно.

Выхожу из ЗКП, Виктор руками рассказывает всем о бое, подхожу к ребятам, они расступились, лица довольные.

— Ну, как первый вылет?

— Ну и врезали мы хвалёным орлам Геринга!

— Ладно, ребята! Всё ещё впереди! Не увлекайтесь! Это мнимое ощущение непобедимости и неуязвимости. Дырки в самолётах есть?

— Немного, но есть.

— Значит, не совсем хорошо сработали. Внимательнее надо! Виктор! Ты как? Не устал?

— Нет, товарищ маршал.

— Скажи механикам, чтобы вешали по два ПТБ, мне и тебе. Летим на юг, возьми карты до Югославии. Полетишь со мной. Пошли завтракать!

— Я уже!

— Тогда, готовься к вылету.

Через 40 минут взлетаем и идём вдоль границы в Будапешт. Идем на высоте 1500, чтобы посмотреть, что и как по правому борту. В воздухе много самолётов, но управление ПВО работает чётко. Внизу – бои: от вялой артиллерийской перестрелки до встречных танковых. Судя по всему, немцам вклиниться нигде не удалось. Час спустя подвернул к Ораве. Идём над Высокими Татрами. Красивые места здесь! Дошли до Оравы, немцы наступают вдоль обоих берегов реки между двумя грядами холмов. Повернули налево, пошли на Будапешт. Посадку, почему-то, дают Будаерше, а там для нас полоса короткая.

— Буда-2! Я – АД-2. Сесть у вас не могу. Дайте другое место.

— Идите в Текель.

— Понял, Текель. Сообщите Первому.

— Он на связи!

— Вас понял.

Сели. Сразу подъехала машина, я пересел в неё. Скинул костюм, остался в комбинезоне, на голое тело. Вещи привезут только вечером. Сзади к виллису пристроился бронетранспортер, впереди тоже идёт такой же. Въехали в город, солдаты изготовились к стрельбе. Адъютант Жукова сказал, что с крыш частенько постреливают. Георгий Константинович расположил штаб в Шандорском дворце. Мы въехали во двор, он закрыт со всех сторон. Просто маленькая крепость. На крыше зенитки, в парке тоже.

Георгий Константинович сидел в большом удобном кресле, кабинет был тоже огромный, все окна выходили во внутренний двор.

— Обедать будешь? — спросил он после приветствия.

— Буду.

— Ну вот, смотри, что получается. — он встал и подошёл к столу, я за ним. — начнём с общей картины, с юга. Петров и Леселидзе форсировали Нил и выдвигаются в сторону Эль-Аламейна, в бой, пока, не вступали. Твои друзья, англичане, могут радоваться. Их мечта осуществилась. Две горнострелковых дивизии при поддержке мехкорпуса Рыбалко и две дивизии Болгарской Народной Армии штурмуют перевал Кулата. Туда же я перебросил два бронепоезда. Пока особых трудностей не возникает. Красовский хорошо нас поддерживает. Мы вошли в Ново-Село, это вот тут в Югославии, в Македонии. Партизаны Тито не дали взорвать мосты. Там Полубояров со своим мехкорпусом, и две пехотные дивизии: 316-я и 226-я. Но продвигаться будут в час по чайной ложке. Местность удобная для обороны. У Трына, южнее, вот тут, удалось прорвать оборону 3-го горнострелкового корпуса. Ну и полным ходом идёт наступление от Драгомана на Ниш. Там полный успех, 6я армия Паулюса отходит. Там у нас два тяжёлых мехкорпуса на новых ИСах. Дальше на север – бои местного значения. Немцы ведут активную оборону, мы – тоже. Это что касается болгарского участка. В Венгрии дела много хуже. Гот смял 26-й, 12-й и 30-й корпуса и продвинулся почти на 40 км. Немцы вошли в Арад, идут уличные бои. Братислава под артиллерийским обстрелом, но фронт держится. На правом фланге, ты уже видел, прорвалась дивизия СС "Великая Германия" и пытается отрезать Тимошенко и ударить по Братиславе с тыла. Вот такая вот картина. — тут принесли обед, и Жуков пригласил к столу. — Ты у нас самый мобильный, тебе и карты в руки. Надо остановить противника. Твоё здоровье! А как дела у Конева и Павлова?

— Пока летел, видел, что Павлов в нескольких местах прорвался, а Конев отбивал атаку у Равы-Русской.

— Им попроще, малость. А тут горы.

— У меня есть дивизия Су-12. Требуются три аэродрома, с длинными полосами. И поближе к складам. В первую очередь – Гот, потом "Великая Германия".

— Да поешь ты, куда вскочил! Ничего страшного не происходит. Это же не бой истребителя, это война. На голодный желудок – не повоюешь!

Я вернулся к столу. Мы пообедали, попили кофе.

— Вот теперь, давай свою дивизию. Встанешь вот тут вот, вот тут и вот тут. Инженерно-сапёрные батальоны я сейчас туда направлю. А пока гони всех в Лист. Там места пока хватает.

— Понял. Где штаб Красовского?

— Ниже этажом.

— Я оборудую себе ЗКП в Текеле.

— Как знаешь, но будь на связи.

Я нашел штаб Красовского. Его самого не было. Отдал распоряжения, взял позывные и уехал в Текель. Там развернул запасной командный пункт ВВС и ПВО. "Интересно, где Гот начнёт поворачивать на север? Понятно, что пытается обойти Тису." Ответов нет. Сплошной туман войны. Пошёл переодеться в противоперегрузочный костюм. Взлетаем, идём на Сжежед. Там оборона стоит, идут бои. В воздухе клубы дыма. Иду на Нови-Сад. Впереди разрывы зениток, маневрирую. Заметил что-то подозрительное, вроде антенны, развернулся и проштурмовал. Иду южнее, там, где был основной удар. Местность – степь, поля, горящие румынские сёла. "Так вот зачем им Арад нужен!!!" Там в колене пять мостов целёхоньких! Связываюсь с Красовским и сообщаю, что видел.

— У меня есть сообщение, что все мосты взорваны!

— Сообщи "Константинову"! Срочно! И разбей эти мосты немедленно! Сообщи в СМЕРШ! А я тут ребятам немного помогу и возвращаюсь.

Отработали по скоплениям войск Гота, пошли домой. Нам навстречу идет полк "тушек", тяжело идёт, с перегрузом. Моторы поддымливают. Сейчас они мосты "полечат". Приземлился в Текеле. Там новая сводка. Дивизия, которая должна была находиться на месте прорыва Гота, вышла совсем не в тот район. Жива-здорова, но в тридцати километрах западнее. Вторая загадка! Вышел на связь с Панфиловым, и тут всё встало на свои места: по сведениям Панфилова в районе Нови-Сада базируется полк "Бранденбург". Вот кто обеспечил успех Гота! Дивизию второго эшелона они завернули, мосты захватили, и отправили телефонное сообщение в штаб, что дивизия прошла, а мосты взорваны!

Гот заметался в треугольнике Сжежед-Арад-Тимишоара. Его попытки навести переправы, жестко пресекал Красовский, после зачистки Арада и подхода подкреплений, фронт стабилизировался. Прибыл один из полков Су-12, и началась охота за Готом. На четвёртые сутки в армии Гота пригодных танков не осталось. Всё, что ещё могло стрелять, он зарыл в землю.

"Великая Германия" шла по горно-лесистой местности, там, без помощи с земли, работать было очень сложно. Панфилов направил туда несколько групп осназа, которые и обеспечили наведение. К сожалению, далеко не все они вернулись. Затем Тимошенко снял с фронта полк ИСов, придал ему мотопехоту на БТ-26, и стал выжимать немцев обратно. А я повёл полк Су-12 обрабатывать немецкую артиллерию под Братиславой. Пятисотки перепахали все рощицы между Веной и Братиславой. Сто пятая стрелковая дивизия ворвалась в левобережную Вену, а 6-я, 36-я, 161-я стрелковые дивизии при поддержке 6-го тяжёлого механизированного корпуса взломали оборону немцев на правом берегу. После двух недель боёв, Вену взяли.

Немцы оказались не готовы к такому массовому использованию тяжелых и средних танков. Редкие 75-мм противотанковые пушки и тающие, буквально на глазах, 88-мм зенитки, за которыми мы устроили настоящую охоту, не могли противостоять ударам механизированных корпусов. Генерал Толбухин, командовавший Прибалтийским фронтом, окружил Кёнигсберг. Павлов – разрезал Польшу двумя клиньями и вышел к Варшаве и теперь домолачивал немцев в котлах между границей и Вислой. Конев взял Краков. Рыбалко блокировал немцев в Греции. Фронт посыпался. Отдельные части гитлеровцев сражались отчаянно, и умело, но командующие фронтов обходили эти части, отрезали их от снабжения и, авиацией и артиллерией, убеждали их в бессмысленности сопротивления. После взятия Вены и Граца, дела и у нас пошли полегче. Мы перенесли свои КП в Вену.

25-го июня войска Белорусского фронта, под командованием генерала армии Павлова, и Войска Польского, под командованием генерала Берлинга (генералу Андерсу пришлось срочно организовать путёвку: "Осмотр поселка "Край Леса" в Колымском крае" за шпионаж в пользу иностранного государства), подтянув резервы и снабжение, форсировали Вислу и освободили Варшаву. Во всех кинотеатрах СССР был продемонстрирован документальный фильм, где было показано варшавское гетто и два основных завода, за счёт которых гетто существовало: один производил взрыватели для бомб замедленного действия, которыми немцы бомбили Лондон, второй – взрыватели для торпед. На весь мир были продемонстрированы жёлтые шестиконечные звезды на всей одежде узников гетто. После взятия Варшавы фронт разделили на два: один наступал на Севере Польши, второй – на юге. Северным командовал генерал Рокоссовский, 2 Белорусским командовал Павлов. А меня неожиданно вызвали в Москву.

Глава 14

Сталин встретил меня в своём кабинете. Он был один.

— Ну, как? Навоевался?

— Войска пошли на Линц, Линц окружён, взяли Пассау, первыми пересекли границу Германии…

— Знаю, знаю! Молодцы! Но, сражение выиграть мало! Надо войну выиграть. Разведка сообщила, что Гитлер ищет варианты сепаратного мира. Даже нам прислал, через Швецию, вчера от Коллонтай получил, предложение о перемирии. Так что начинается битва за Победу. Кстати, вчера сдался Роммель. Его капитуляцию принял Петров. Ты ещё не слышал, наверное.

— Нет, не слышал!

— Он пытался прорваться к американцам и сдаться им. Попал в засаду, организованную Стариновым. Роммель вышел на связь со своими войсками и отдал приказ о капитуляции. Гитлер объявил его предателем. Роммеля сейчас везут в Москву. Поэтому, сейчас нужны твои связи с союзниками. На первое место выходит военная дипломатия. И нужно готовить новую встречу в верхах. Письма от Черчилля и Рузвельта я уже получил. Ситуация у англичан совсем паршивая. Они так хотели втянуть нас в войну, что разрешили нам войти на Ближний Восток и на Балканы. А теперь, когда они убедились, что Гитлер нам вполне по зубам, они испугались. Могут пойти на мир с Гитлером и готовить нам с ним очередную войну, но, уже на более высоком технологическом уровне. Как ты считаешь, что нам стоит предпринять, чтобы этого не произошло?

— Я, товарищ Сталин, немного оторвался от последних событий у нас. Как идут дела у Александрова, Келдыша и Королёва? Я просил Судоплатова и Кузнецова заняться штандартенфюрером фон Брауном и островом Пенемюнде. Что-нибудь сделано?

— У Александрова и Курчатова, он сейчас стоит во главе проекта, дела идут хорошо. Запустили реактор под Москвой. Начали строить три завода на Урале. Но ещё года два. Как обещают. Геологи нашли уран в Туркестане. Королёв достиг дальности в 2000 км. Фон Браун, фон Браун, да, Кузнецов докладывал, что подводная лодка С-7 и разведка 1 особой бригады морской пехоты БФ захватила в плен какого-то эсэсовца. Просил сообщить тебе.

— Мне он не звонил.

— Он сейчас на Дальнем Востоке. Кто такой этот фон Браун?

— По косвенным данным, он вёл или мог вести такие же работы, как и Королёв. Стирлинг в разговорах проговорился, что видел что-то на траверзе этого острова. По описаниям было похоже на пуск жидкостной ракеты. А в 36-м году этот фон Браун опубликовал пространную статью о будущих полётах человека в космос. Вот я и соединил эти два факта. Где этот эсэсовец?

Сталин поднял трубку и позвонил в Ленинград Трибуцу. Выслушал его и положил трубку.

— Трибуц сказал, что С-7 ещё не вернулась из похода. Ожидается через 5 суток. Поэтому и не докладывал тебе. Почему мне сразу не доложил?

— Я узнал об этом в конце апреля, когда Стирлинг вернулся на Кипр. Времени доложить – не было. Информация, пока, не проверена, товарищ Сталин. Сплошные косвенные данные и предположения. Требуется ещё убедиться в том, что это он, и действительно проводил подобные работы. Но, если он оказался, всё-таки, на этом острове, то всё точно!

Сталин встал из-за стола и, молча, ходил по кабинету несколько минут.

— Т. е., Андрей, ты увязываешь дальнейшие действия Англии, США и Германии с этими проектами? Судоплатов докладывает, что в США строится такой же реактор, как у нас. Считаешь, что это опасно для нас?

— В США – хорошие дальние бомбардировщики, товарищ Сталин. США поддерживают доктрину Дуе, что войну можно выиграть одними воздушными ударами. При условии того, что они за океаном, и считают себя в полной безопасности, то, конечно, они сделают ставку на сверхмощное оружие и средства его доставки. У нас есть несколько ходов: ход первый: настаивать на продолжении войны до победного конца или безоговорочной капитуляции Германии, т. к. горы в Германии и Чехии богаты ураном. Во-вторых: Англия не в состоянии сейчас вести исследования в области ядерной физики и ракетных технологий. А США сосредоточились на бомбардировщиках, для победы над Японией их достаточно. Если этот фон Браун действительно вёл эти исследования, то его исчезновение сильно затормозит эти работы и Германия, до своего поражения, действие этих ракет не успеет показать.

— А если успеет?

— Вряд ли у них несколько заводов и центров по этому оружию. Да и флот у нас застоялся. В условиях, что мы полностью контролируем небо над Балтикой… И у нас три линкора… Поэтому лучшим выходом для нас был бы десант на Пенемюнде, связанный с наступлением Рокоссовского.

— Наверное, ты прав, Андрей. Утечка этих технологий нам ни к чему. А если англичане всполошатся?

— Стирлинг говорил со мной о САМОЛЁТАХ. К тому же, там, рядом, крупный порт Штеттин. Через который идёт бойкая торговля со Швецией, а мы давно говорим о полной изоляции Германии от поставок. Т.ч мы не будем увязывать этот десант, с чем бы то ни было, кроме изоляции Германии. И ещё, авиация во время этой операции должна потопить что-нибудь крупное у Гитлера. Например, карманный линкор. Надо показать англичанам, что наличие у них флота нас не сильно беспокоит. И, пришла пора показать им Су-12. Не весь, всё, кроме двигателей.

— В общем, ты предлагаешь дипломатию канонерок? А Штаты?

— У нас есть очень сильный ход, товарищ Сталин. Японцы уверенно теснят голландцев, французов, англичан и американцев на юге. Готовятся захватить Австралию. Уязвимая пята любого флота это – базы! Если у нас будут десантные средства, то захват Японских островов, лишь дело времени на подготовку десантной операции.

— Ты уверен, что американцы дадут десантные корабли?

— На 100 % – нет, конечно, они будут смотреть на то, насколько честно мы поступим с Англией, особенно, в плане контрибуций с Германии. Они, ведь, делают деньги!

— Я подумаю над твоими словами, Андрей. Пока, в первую очередь, займись Англией и Черчиллем. Двигай свои канонерки.

— Товарищ Сталин. Разрешите дождаться С-7!

— Нет, товарищ Андреев. Он от нас, и от тебя, никуда не денется. А это – срочно. И через Юг! Необходимо встретиться с Эйзенхауэром и узнать, что он собирается предпринимать на Юге. Вот моё письмо ему о том, что ты являешься моим представителем. Василия с собой не бери. Мне доложили, что он опять за старое взялся. Пока ты был рядом… Ступай, действуй.

Успел заехать домой. Дома прибавление семейства! Щенки! Такие потешные! Маленькие, блестящие, кожица как у ребёнка. А вот сука меня не узнала сразу. Принялась ворчать. Редко удаётся вырваться домой. У Ритули такие счастливые глаза! Правда, узнав, что я совсем на чуть-чуть, она расстроилась. Пришлось забрать её на руки и долго-долго говорить ей о том, что всё, скоро это кончится, и я вернусь домой. Взял несколько гражданских костюмов и новый мундир. Попрощался и уехал. Переоделся, сунул технику мешок, чтобы положил в самолёт. Взлёт – посадка, на максимальной дальности. В Пловдиве переночевал, и уже с Виктором вылетели на Кипр на И-185.

Там узнал обстановку, полностью дозаправился и вылетел Тобрук. Там находились Митчелл и Уэйвелл. Где находится Эйзенхауэр, никто на Кипре не знал. Бои закончились, и союзники сразу всё стали забывать. Посадка в Тобруке восторгов у меня не вызвала. Полоса хоть и длинная, но неровная. В Тобруке генерал Петров встретил меня у самолёта. Ивану Ефимовичу было жарко, и первое, что он у меня спросил: "Долго мне ещё здесь жариться?" Он постоянно поправлял пенсне, пока мы шли на КП. Маршал Митчелл приехал сам, ещё до того, как я успел ему позвонить. Генерал Эйзенхауэр, оказывается, уже в курсе, ему передали о моём визите из Вашингтона, и он будет через час-полтора.

— Сэр Эндрю, вы к нам надолго? — спросил Митчелл.

— Нет, сейчас переговорим с американцами, и я назад, много работы.

Подъехал Уэйвелл со своей неизменной тростью.

— Добрый день, милорд! Я впервые вижу вас в русской форме! ваши войска тоже все переоделись.

— Вы просили нас поскорее вступить в войну. Мы вступили!

— Иметь такого сильного союзника очень удобно!

— Ваши офицеры перестали ворчать: "Что делают эти русские во втором эшелоне?"

— О, да! Вот только ваши командиры немного иначе оценивают ситуацию, чем наши офицеры.

— И у кого лучше получается?

— Будто бы вы не знаете, милорд! А, вы хотите, чтобы я похвалил ваши войска? Да, маршал-оф-эйрфорс, они отлично экипированы, хорошо обучены и храбры.

Наконец прилетел Эйзенхауэр. Я попросил всех выйти, т. к. имею специальное поручение господина Сталина. Я передал письмо Сталина. Дуайт Эйзенхауэр бегло просмотрел его.

— В этом не было необходимости, мы же с вами знакомы. Но, я вас слушаю.

— Товарищ Сталин хотел бы знать о ваших дальнейших планах, для того, чтобы скоординировать наши усилия на юге.

— Т. е. вы хотите сказать, что я могу рассчитывать на вашу поддержку в своих операциях?

— В той или иной мере. Это не приданные вам части, но две армии – это солидные силы.

— В планах нашего командования – высадка на Сицилии и в Италии. Но, у меня для этого, пока, недостаточно сил и средств

— Нас бы больше устроило, если бы вы высаживались в район Нарбонны или Марселя.

— Это невозможно! Геринг нам этого не позволит.

— Не думаю. У него сейчас других забот много. И это очень важное направление. Это окончательно отрежет Гитлера от нефти. Эту операцию мы бы поддержали. Войска Гитлера в Греции уже отрезаны от снабжения и доживают последние дни или месяцы. Мы вошли в Северную Италию, именно там сосредоточена вся промышленность Муссолини. Но, Гитлер может ввести жесткое управление во Франции и использовать её потенциал при обороне, а нам бы не хотелось затягивать войну. Ведь у нас ещё общие дела на Востоке. Не правда ли?

— Очень заманчивое предложение, генерал.

— Маршал. Маршал авиации.

— Извините, маршал. Я сообщу своему командованию о ваших предложениях и сообщу вам.

— Не мне! Товарищу Сталину. И, по возможности, быстрее. Мне поручено, только, провести с вами переговоры, и я немедленно вылетаю обратно. Ваш ответ я уже получил. Остальное нам с вами неподвластно!

Выходим из комнаты, я попрощался с остальными. Через пять минут два "мордатых" оторвались от земли и пошли на Кипр. Я доложился Сталину по ВЧ. Переночевали в Пафосе, в дзусовском полку. Самого Дзусова не было. Он уже сдал полк и принял дивизию на втором Украинском. Утром вылетели в Пловдив, где стояли наши "гребешки". Пересели и вылетели под Растенбург. Там уже были наши войска, и "сидела" дивизия Су-12. От комдива связался по ВЧ со Сталиным.

— Товарищ "Дмитриев"! Товарищ "Филиппов" доложил, что не может гарантировать успех из-за угрозы подводных лодок противника.

— Товарищ Иванов. Он из Кронштадта вышел? Или так оттуда и докладывает?

— Оттуда!

— У Бартини готовы шесть дальних морских разведчиков. Они могут уничтожать лодки сами и наводить эсминцы на них. Если флот будет стоять, то зачем он вообще нужен? Пусть в этом случае им командует Москаленко. Сейчас свяжусь с "Герасимовым"!

— Не надо. Мы решим вопрос. Когда вылетаешь?

— Через час сядут два борта из Чкаловского, как только дозаправятся и англичане дадут добро, так взлетаем.

— Кто с тобой?

— Стефановский. Он перегоняет машины, английский у него на уровне, плюс герой прошлого визита. Два Ан-6 с топливом я туда сейчас отправлю. Догоним их, сядем вместе.

— Хорошо. Гость С-7 прибыл, твои предположения оправдались. Свяжись с товарищем "Коссовским". Объясни ему ближайшие задачи.

— Слушаюсь!

Позвонил Рокоссовскому, попросил срочно подъехать.

— Через двадцать минут буду, товарищ "Дмитриев". — Он приехал даже быстрее. — Здравия желаю, товарищ маршал.

— Здравствуйте, товарищ генерал. Извините, Константин…?

— Константинович.

— Константин Константинович, пройдемте к карте. Товарищи, освободите помещение, пожалуйста.

Подождали когда все выйдут, Рокоссовский слегка недоумевал.

— Ничего не поделаешь, Константин Константинович. Пока об этой операции знает Верховный, я и командование Балтфлота. Ставка готовит совместную операцию вашего фронта и Балтийского флота. Основной целью операции является захват вот этого острова: Пенемюнде. По возможности в максимально сохранном виде. И всё бы хорошо, он вот тут вот "речушка", Одер называется. Здесь – паромная переправа. Здесь мост, но он на левый берег не ведёт. Вы в ста километрах от этого места и стоите в обороне. Немцы вот-вот начнут эвакуацию или уничтожение оборудования, расположенного на острове. Задача: захватить остров мгновенным ударом и удержать. Можете привлекать для этого любые средства. Десант, танковый десант, чёрта в ступе, но остров должен быть взят как можно быстрее. Задача ясна?

— Флот тоже можно привлечь?

— Всё что угодно! Данные по обороне острова есть в 1 особой бригаде морской пехоты Балтфлота. Они там были некоторое время назад. Вытаскивайте их к себе.

— Понял, товарищ маршал. — Рокоссовский распрямился во весь свой огромный рост и заулыбался, — Ставку Гитлера хотите посмотреть? Три дня назад взяли, товарищ маршал. Будете первым маршалом, её посмотревшим!

— Не могу! Я сейчас улетаю. Как работается с Копцом?

— Нормально, у него толковый начальник штаба, в основном, с ним работаем.

— А Копец?

— Он, в основном, в воздухе.

— Счёт увеличивает… Я ему увеличу что-то другое!

— А ещё у меня сосед сменился. — я удивлённо посмотрел на него, — 2-м Белорусским, с сегодняшнего дня, командует Василевский. Павлов запил, и вчера ВЧ снял, в пьяном безобразии, а там Сам звонил…

— Да, ну и новости у вас. Ну, всё, не буду больше задерживать. Извините, что сорвал с места, но времени совсем нет.

— Да что вы, товарищ маршал. Я очень рад с вами познакомиться, много о вас слышал, но лично не доводилось.

Я тут же связался с Новиковым и сообщил то, что сказал комфронта.

— Понял, товарищ "Дмитриев". Константина Андреевича сейчас туда направлю. А этого паршивца в рядовые лётчики отправлю!

— Поддерживаю! Меня не будет некоторое время. Позвоните товарищу "Евгеньеву" и попросите перебросить сюда 5 вэдэ корпус с поддержкой побольше. Свяжитесь с Борисом Михайловичем, он объяснит зачем.

— Я уже в курсе.

— Тогда всё! Рад был вас услышать.

Два борта Ан-6 в сопровождении восьмерки Пе-3р ушли в сторону моря. А я пошел к прилетевшим новым Су-12мд. Петр Стефановский в противоперегрузочном костюме и в американском ЗШ, слегка раскачиваясь при ходьбе, шёл на встречу. Начал вскидывать руку, чтобы поприветствовать. Я раскинул руки, показывая, что ничего не меняется.

— Андрюша! К тебе уже и подойти страшно! Растёшь! — облапив меня, он покружил меня из стороны в сторону, — уже и "Воробышком" не назвать! Поздравляю! Надо же! Уже маршал! Давно ли лейтенантом был!

— Ну, хватит, задавишь! — смеясь, ответил я. — Очень рад тебя видеть! Что в полку?

— Командую… Работы очень много. Ершов погиб…

— Сбили?

— Нет, во флаттер попал на новой "тушке". Весь экипаж погиб. Машина в воздухе развалилась, а высотных костюмов нет. Не успевают медики и парашютисты за нами.

Я зло мотнул головой, и наклонил голову, чтобы скрыть слезу.

— Ладно, Воробышек, куда летим? И зачем парадная форма?

— Да, Петя, такая у нас профессия. Летим в Лондон. Пошли, расскажешь о машине и познакомишь с управлением.

— Практически ничего не изменилось. Новый двигатель. Новый локатор, новый прицел, гидравлики больше, вот кнопка усилителя руля глубины. Новые пушки. И тепловые ракеты. Нажимаешь сюда, головка начинает поиск. Когда захватила, начинает мерцать, нажимаешь пуск. Это – кнопка выбора оружия. Давай, запускайся, пройди по коробочке. Время ещё есть.

— А это что за стрелки на трубке Пито?

— Это для учёта бокового сноса и тангажа. Для вычислителя прицела. Кольцо прицела подвижное, учитывает поправку при стрельбе. К запуску! На посадке парашют не выпускай! Здесь полосы хватает.

Запустился, опускаю фонарь, на ручке какое-то легкое сопротивление. Слегка необычно. Взлетел, попробовал повиражить, испробовал тормоз, закрылки, предкрылки. Прошёл по коробочке и сел.

— Ну как?

— Чудесно! А почему вначале ручка тяжеловата?

— Усилители так устроены. И зависят от оборотов двигателя. Нормально, привыкнешь.

Техники дозаправляли самолет.

— Ну, что? Всё, пора! По машинам!

Транспортники пошли над морем, огибая Германию, а мы пошли прямо. У машины скорость 950 км/час на 7000. Но обходим крупные города, где есть ПВО. Пару раз немцы стреляли, но у них ПУАЗО не предусматривали такую скорость цели, поэтому просто мазали. Возле Киля они попытались поставить заградительный огонь, мы его просто обошли. Всё, Германия позади, идём над морем. Выключил ЗАС, проверил связь.

— Большой, я – АД-2, как слышишь.

— Ад-2, Большой. Пять баллов.

— Орел-6, ответьте АД-2!

— АД-2, я Орел-6.

— Орел-6, уточните место и дайте бип!

— Ад-2, включил!

Поймал их радиосигнал, довернул, догоняем. Вдруг слышим, как англичане начали предупреждать Орла, который с ними уже на связи, что к нему сзади приближаются две какие-то цели со скоростью 490 узлов!

— Нордвик, Орлу-6, все нормально! Это наше прикрытие.

— Нордвик, я – ЭйДиТу. Нахожусь в 65 милях к северо-востоку от Орла-6. Следую к вам рейсом БиСи097. Сообщите руководителю полёта, что нужна длинная полоса, около мили длиной.

— ЭйДиТу, Нордвику. Вас понял. На чём летишь, приятель?

— На метле!

— ЭйДиТу, Нордвику. Вам следовать Фарнборо. Орел-6, Нордвику. Вам следовать Фарнборо. Вас встретит эскорт и проводит до полосы.

— Эскорт не требуется. Дойдем сами.

— Повторяю, вас встретит эскорт 12 "Спитфайров" с белыми коками.

— ОК!

— Нордвик, ЭйДиТу. Начал снижение.

— ЭйДиТу, Нордвику! вам эшелон 65 00

— Большой, АД-2, эшелон 2.

— Большой понял.

У Нориджа вижу отметки целей, 12 штук клином.

— Нордвик, ЭйДиТу! Сообщите позывной эскорта.

— ЭйДиТу, Нордвику. Позывной "Мэверик"

— Мэверик, ЭйДиТу. Вижу 12 целей строем клин. Это вы? Вопрос!

— ЭйДиТу, я – Мэверик. Подтверждаю!

— Мэверик, я – ЭйДиТу, не заходите в спутную струю! Как поняли?

— Вас понял, но…

— Разворачивайтесь и разорвите клин, оставьте нам 500 футов, мы подойдём сзади и уравняем скорости.

"Спитфайры" разошлись, и сошлись. Я их уже вижу не через локатор, проходим сквозь строй, затем тормоз, убрали тормоз, уравняли скорости. Смотрю влево, вижу поднятую руку пилота, показывающего большой палец вверх.

— ЭйДиТу – это фантастика! — и двенадцать глоток прокричали трижды "Хей".

— ЭйДиТу, Нордвику, выходите из зоны, позывной "Фезант". Закончу смену, еду к вам!

— Фезант, я – ЭйДиТу!

— ЭйДиТу, Фезанту. Вам эшелон 32 00.

— Понял, 32 00. Большой пошли на 1000!

— Понял АД-2.

Полоса в Фарнборо очень широкая и очень длинная. Мы оставили Лондон слева, развернулись и сходу сели на бетонную полосу, покрашенную в зелёный цвет. Пилоты самолётов эскорта устроили галдёж в воздухе, требуя для себя посадки тоже. Кто-то им разрешил. Пока заруливали, появились два Ан-6 с топливом, механиками и охраной. Мы заглушили двигатели, открыли фонари, а у англичан нет трапиков! Сидим, курим бамбук, переговариваемся со встречающим меня Теддером.

— Милорд! Вы бы заранее бы предупредили, что трапики нужны! А то неудобно получилось!

— Ну, что вы, маршал! Ничего страшного, мы подождем.

Английские механики, наконец, подкатили какой-то трап от пассажирского самолёта, но, в этот момент подбежали два наших механика с трапами. Наконец-то на земле.

— Добрый день, сэр чиф маршал! — я протянул руку. Теддер крепко пожал её.

— Добрый день, милорд. Рад снова видеть вас на берегах Альбиона. Оу, Пиотр! И вы здесь! Тоже очень рад вас видеть живым и здоровым! Но я сгораю от нетерпения посмотреть ваши машины, маршал Эндрю!

— Пожалуйста, маршал Артур!

Он поднялся по трапику в машину, я поднялся следом, и долго отвечал на его вопросы. Тут подбежали лётчики эскорта, которых диспетчер, в отместку за гвалт в эфире, загнал на самую дальнюю стоянку. Я спрыгнул с трапа и остановил их.

— Ребята! Можете её посмотреть, но предупреждаю! Ничего на память не откручивать! И, машины боевые, всё вооружение – боевое! Руками то, что подвешено под крыльями, не трогать! Всё понятно?

— Так точно, сэр!

— Обращаться к маршалу Андрееву следует через слово "милорд"! — добавил сверху Теддер.

— Так точно, милорд маршал!

Я заулыбался английской вежливости. Пилоты RAF насели на Петра за объяснениями. Теддер вылез из кабины, техники отогнали летчиков от машин и стали заталкивать их в капониры. А мы с Петром пошли раздеваться в Ан-6. Теддер пошёл за нами и, пока мы переодевались, осмотрел транспортник.

— Как до войны! Всё лучшее в авиации собирается в Фарнборо! Когда эта проклятая война кончится! — сказал Теддер. — Вы откуда прилетели?

— Из-под Растенбурга.

— Без посадок?

— Гитлер нас сесть не приглашал!

— Я думал, что может быть, в Швеции садились.

— Нет, у нас не настолько хорошие отношения со шведами, как с вами.

— Сэр Андрю, нескромный вопрос, а что это за ракета со стеклянной головкой у вас под крыльями?

— Самонаводящаяся.

— И я не увидел у вас прицела.

— Он есть, только расположен горизонтально.

— Его надо поднимать при стрельбе?

— Нет. Но когда цель в прицеле, вокруг неё начинает мерцать кольцо. Выбираешь оружие и стреляешь.

— Т. е. лётчик сам не прицеливается?

— Не совсем, он выбирает цель и оружие. Делает захват цели, а после этого рулями добивается мерцания маркера захвата. Для этого нужно держат цель в перекрестии прицела.

— Я не видел перекрестия.

— Оно появляется при включенном прицеле.

— Вы приехали предложить эти самолёты нам?

— Это уже ни к чему! Война заканчивается. Сегодня мне предлагали экскурсию в замаскированную ставку Гитлера. Я предпочел увидеться с вами!

— Прямиком через Германию… Вы шли со скоростью 490 узлов, когда мне доложили, я примчался на КП. Потом выяснилось, что это вы. Мы подумали, что вы летите на этом самолёте, — Теддер показал на Ан-6, - а Гитлер придумал что-то новенькое, и хочет вас сбить. Это тоже очень интересный самолёт. Теперь понятно, почему вы так быстро продвигаетесь по Германии.

— К сожалению, медленно продвигаемся, и с потерями. На месте Гитлера, я бы уже сдался. Но он находит, пока, топливо для своей армии. Французы, как назло, отдали ему огромные запасы флотского мазута и бензина. Шведы продолжают поставлять топливо. Мир никак не хочет понять, насколько опасен Гитлер.

— Сэр Эндрю, если говорить об опасности, то более опасного государства сейчас, чем Россия, извините, просто не существует! Извините за прямоту, но мы с вами солдаты!

— Маршалы, сэр Артур! Маршалы! Мы отличаемся от солдат ответственностью перед своими народами! Поэтому, когда вас бил Гитлер, больно бил, жестоко, не разбирая, где мирное население, где войска, мы пришли к вам на помощь. Мы сразу сказали, что не хотим, чтобы Гитлер победил. Его идеология противна самому существованию человечества.

— Но, сэр Эндрю, а ваши захваты территории после 39 года?

— Мы забирали территории, отколовшиеся от нашей страны в результате прошлой войны. И то, не полностью, а лишь частично, выходя на естественные рубежи обороны. В 39-м году таких машин, как вы сегодня видите, ещё не было. Они появились у нас перед самой войной. Да и не такие они были. А гораздо хуже. И если бы не вы, наши союзники, то неизвестно, как бы сложилась ситуация. Поэтому я и тут. Нам нужно начать переговоры о послевоенном устройстве Европы. Европы без Гитлера, Европы без войн.

— Я вас понимаю, сэр Эндрю! И ценю вашу прямоту и искренность. Где вы остановитесь?

— Как всегда, в посольстве.

— Кстати, я вам должен деньги за 11 сбитых "двухмоторников". По докладу Митчелла, полковник Дзусов отказался принимать их, сказал, что это сбили вы и капитан Сталин. Это сын Сталина?

— Да, он сбил три Хейнкеля-111.

— Сын Сталина воюет?

— Оба сына Сталина воюют.

— Достойно уважения! Грузите вещи в машину, я вас довезу.

У Теддера машина не разделена, и водитель всё слышит, поэтому болтали о пустяках. Он довез нас до советского посольства, спросил мой телефон, на что я ответил, что не знаю, передал мне свою карточку и сказал, что, если я и Пётр не будем заняты, то он подъёдет к 19.00 сюда же. Если у нас изменятся планы, то надо позвонить по одному из этих телефонов. Мы попрощались, и он уехал. Мы подняли свои вещи и вошли в посольство. Секретарь Майского проводил меня в комнату, а Петру сказал, что в связи с большим наплывом специалистов из дома, ему придётся жить в гостинице, которую арендует посольство в Лондоне. Причём, довольно далеко от посольства.

— А рядом есть гостиница?

— Да, "МакДоналд Роял Гарден" Через три дома отсюда.

— Пётр, подожди! Где ВЧ, проводите меня!

Я позвонил Сталину, доложился, в том числе о разговорах с Теддером, объяснил ситуацию, сказал, что рядом есть неплохая гостиница и там можно будет принимать тех людей, которых нужно. Сталин приказал снять три номера, так, чтобы нас охраняли. Кроме того, Сталин сказал, что баронесса Теддер, по информации из Лондона, приятельница королевы и родственница жены Уинстона Черчилля. Вернувшись, я попросил секретаря пригласить кого-нибудь, кто отвечает за безопасность. Несколько минут ушло на согласование вопроса и нас отвезли в соседнюю гостиницу.

— Петр! Мыться, бриться, одеваться в парадную форму. Вот эти таблетки, на всякий случай сунь в карман. Если начнёшь хмелеть, незаметно проглоти.

— Ты думаешь, что англичане меня могут перепить? — ухмыльнулся Стефановский, — Первыми в салат упадут!

— Да, знаю, знаю, всякое может быть. И надо произвести хорошее впечатление. С одеколоном – осторожнее.

— Понял, есть такой грех.

— Давай через час сходим, поедим, чтобы не на голодный желудок.

— Насчёт поесть, это я запросто, в любое время!

После этого я зашёл к охране и договорился о совместных действиях, на всякий случай.

Мы пообедали, подремали, затем вышли на улицу и прошли к посольству. Вечерело, было тепло, а из Гайд-парка доносились запахи цветов. Мы прошли мимо корта, и вышли на Кенсингтон-Палас-Гарден. Автомобиль Теддера проехал мимо нас, затем сдал задом и остановился. Из него вышел маршал и очень элегантно одетая, миловидная женщина. Теддер представил её как свою жену Розалинду. Мы представились. Миссис Теддер переспросила моё звание. На выручку пришёл сам Теддер, заявивший, что я старше его по званию и по должности. Неожиданно на глазах у баронессы выступили слезы. Она сказала, что её сын, такой же молодой, как я, погиб во Франции два года назад. Я наклонился и поцеловал ей руку.

— Миледи! Мы отомстили за вашего сына. Германия уже на коленях. Это не может принести покой в ваше сердце, но враг почти повержен. Смерть вашего сына не была напрасной.

Баронесса попыталась изобразить на лице подобие признательности. Получилось у неё это плохо. Видимо, боль утраты была ещё сильна.

Теддер повез нас в ресторан "Вингз", где вечерами собирался весь РАФ. Мы остановились возле ресторана. Похоже, что у них отменили затемнение, потому как неоновая реклама горела. Я спросил об этом Теддера.

— Да, Эндрю. После 6 мая нас бомбить перестали.

— Немцы кончились! — хохотнул Пётр, — он постарался! — и показал на меня пальцем.

— Это правда? — спросила миссис Теддер.

— Почти.

— Не прибедняйтесь, маршал! Гитлер отстранил Геринга из-за вас. Сейчас командует Мельдерс. — сказал Теддер.

— У нас таких сведений нет!

— Три дня назад! Герман сказал Гитлеру, что он напрасно начал войну с Россией, что надо было с ней договариваться. И Гитлер его снял с командования Люфтваффе.

— Откуда у вас такие сведения, сэр Артур.

— После того, как вы ударили, у очень многих немцев мозги встали на место. Мы, сейчас, имеем полную информацию о том, что происходит в ставке Гитлера.

Мы перешли улицу и вошли в ресторан. Оркестр, игравший до этого какую-то быструю мелодию, вдруг остановился, и заиграл "Интернационал". Все присутствующие встали, мы с Петром приложили руки к козырькам фуражек. Теддер хитровато улыбался, поглядывая на нас. Отзвучал припев, музыка смолкла, и в темноватом до этого зале вспыхнул свет.

— Мои боевые друзья! — сказал Теддер, — У нас сегодня гости из России! Разрешите представить: генерал Пиотр Стефановский, лучший тест-пилот России, и, самый молодой маршал авиации, рыцарь Британской Империи лорд Эндрю Андреев.

В зале раздались аплодисменты и одобрительные выкрики. Официантка в форме вспомогательной службы РАФ, но без нашивок на рукаве (это была не форма, а так сказать, униформа для поддержания стиля), поднесла нам четверым бокалы.

— Друзья! Я хочу предложить тост, — продолжил Теддер, — Мы четвёртый год воюем, четыре года я каждый день и каждую ночь отправляю вас, моих мальчиков, в бой. Не все возвращаются оттуда. Многих, слишком многих, среди нас уже нет. Но сегодня, из уст маршала Андреева, я услышал новость: его пригласили на экскурсию: посетить захваченную ставку Гитлера под Растенбургом: Волчье логово. Она в руках непобедимой Красной Армии. Наша общая победа, как никогда, близка! За победу!

Все выпили, подняв растопыренные два пальца в виде буквы "V". В зале стоял одобрительный гул. Английские офицеры подходили к нам и представлялись. Подошел прихрамывающий офицер и поднял над головой трость, показывая, что хочет что-то сказать. Три нашивки, майор. Гул постепенно стих.

— Я его, — он показал на меня, — знаю. В сентябре на Кипре нас подняли: пару против 40 "джерри". В воздухе к нам присоединились 4 "снутса". 6 против 40. Я могу честно сказать: я летел умирать. Четверка "снутсов" в несколько минут сбила 17 "джерри" и "макаронников". Я успел подбить одного, а потом пришлось купаться. Кто-то из русских снял у меня с хвоста "фиат". Одним из "снутсов" управлял маршал. Я тогда не успел поблагодарить. — он показал на ногу. — Спасибо! На здоровье! — последние слова он сказал по-русски.

В зале поднялся шум, свист, стук кружек и аплодисменты. Теддер на ухо сказал мне, что squadron leader Джонсон пользуется очень высоким авторитетом в RAF.

— Майор, "фиата" с вашего хвоста снял полковник Дзусов. Он сейчас под Линцем, в Австрии.

— Передайте ему мои слова!

— Милорд, я могу пригласить наших лётчиков посмотреть ваши самолёты завтра?

— Пожалуйста!

— Друзья! Маршал и генерал прилетели к нам на новых истребителях.

— Извините, сэр Теддер! Не вводите своих пилотов в заблуждение! Это не истребители. Это – штурмовики. Ударные самолёты. Они предназначены для штурмовки, поддержки наземных войск.

— Вот как? Вношу поправку: новых штурмовиках! И они летели днём через Германию! Напрямую!

В зале стало тихо.

— Что, и "джерри" никак на это не отреагировали? Маршал Теддер! Как такое возможно? У немцев что, самолётов не осталось? Нам вчера "фоккера" хорошую баню у Роттердама устроили. — послышалось из зала.

— Вот я и приглашаю вас всех посмотреть, как такое возможно! Это абсолютно новые самолёты. Они – реактивные. И новый транспортный самолёт. Он – турбовинтовой. — закончил Теддер.

Несколько минут в зале было тихо.

— Какая у них скорость?

— 950 км/час. 512 узлов максимально. — ответил я.

— На 200 узлов больше, чем у моего "спитфайра"! — раздался чей-то голос. — А вооружение?

— Четыре 37-мм пушки, встроенные, остальное под крыльями, до 4 тонн. Можно бомбы, 1000 фунтовые, 8 штук, или ракеты – 160 штук.

— Давно сделали такой?

— В 41 году. Сюда мы прилетели на модернизированных. На них радиолокационный прицел и самонаводящиеся ракеты.

— Нам сразу сдаваться? Или у нас ещё есть время? — раздалось из зала.

— А разве мы с вами воюем? Я думал, с Гитлером! — в зале послышался смех. И тут встал тот хромой майор Джонсон, медленно прошёл между столиками и подошёл к эстраде, где мы стояли.

— А маршал прав! Сдаваться должен Гитлер. Вы меня все знаете, на сегодняшний день у меня больше всех сбитых. "снутс" лучше "спита", и лучше "месса". И что русские на кого-нибудь напали? Это Гитлер напал на Польшу, на Францию, и на Россию. То, что мы не могли с ним справиться сами? Не могли. У русских это получается лучше. И если бы они нам не помогли на Кипре и в Египте, да и здесь, тоже. Нас даже по ночам бомбить перестали, а кто нам дал "ночников"? Тоже русские. Ну и кого нам бояться? Тех, кто нам помогает. Маршала Андреева? Который дрался вместе со мной?

— А если они на нас нападут? Как Гитлер? Напали же они на Финляндию, на Польшу, на Прибалтику.

— Разрешите? — задал я вопрос.

— Пожалуйста, маршал!

— Все перечисленные вами страны, ранее входили в состав нашей страны. Они вышли из-под нашего контроля в результате прошлой Мировой войны. До 38 года, пока не было военной угрозы со стороны Германии, мы их не трогали. Территория у нас большая и народы имеют право на самоопределение. В 38-м Германия вышла из-под Версальского договора и начала готовится к войне. И мы начали готовиться к ней. Одна за другой страны присоединялись к АНТИКОМИНТЕРНОВСКОМУ пакту, то есть против нас. И что нам оставалось делать? Ждать, когда Прибалтика пустит на свою территорию Гитлера? Немецкое влияние в этих республиках очень сильное! В прошлую войну нам удалось защитить столицу: Петербург, потому что мы перекрыли минами Финский залив, и он прикрывался фортами и артиллерией с обеих сторон. Сейчас мы попросили Финляндию временно вернуть нам НАШИ же форты, отдать в аренду. Там очень мощная артиллерия. Нам ответили отказом, хотя мы предлагали вдвое большую территорию за это. Значит и Финляндия могла, и хотела, присоединиться к Гитлеру. И нам ничего не оставалось, как применить силу, для того, чтобы иметь возможность повторить тот же вариант защиты Ленинграда, как и в прошлую войну. Ну и, огромные силы и средства нами были брошены в авиацию и связь. Благодаря этому, и при участии вас, наших союзников (а мы не сразу ими стали!), нам удалось привести свою армию в боеспособное состояние, и сорвать планы Гитлера напасть на нашу страну. Гитлер хотел на нас напасть летом прошлого года. 22 июня. Мы помешали ему. Поняв, что завоевать господство в воздухе ему не удастся, а затяжную войну ему не выиграть, он пошёл на юг, за нефтью. Там мы его, с вашей помощью, тоже остановили. "Лис пустыни" у нас в плену. А вспомните, те, кто был в Египте, что говорили ваши солдаты и офицеры, когда мы встали вторым эшелоном у вас за спиной. Помните? — несколько человек покачали головами в знак согласия. — Румынию и Венгрию мы захватили, как сателлитов Гитлера, и уйдём оттуда, как только кончится война. Мы не намерены оккупировать эти страны. Оставим там пару баз, для контроля и уйдём. Нам не нужны территории. А вот то, что делать с Германией, которая, второй раз за 30 лет, развязывает мировые войны, я и прилетел решать сюда. Вы, как и мы, приложили максимум усилий для разгрома Германии. Нашим странам и решать, что с ней делать. Иначе опять появится новый Гитлер.

— Милорд! Сколько у вас сбитых?

— До 06 мая я их считал, было 36. Сейчас считать перестал, т. к. пересел на реактивный, к тому же бронированный самолёт. Неспортивно. Да и летаю на боевые мало, у меня немного другая работа.

— Бронирован? Так же как Ил-2?

— Лучше.

— Group Captain Badder! — представился ещё один летчик, — Я думаю, что выскажу общее мнение, господа маршалы, мы с удовольствием посмотрим завтра русские машины. То, что говорил маршал Андреев, вселяет в меня уверенность, что мы никогда не будем воевать друг против друга! За доблестную Красную Армию! За Россию, господа!

Импровизированный митинг закончился, и мы прошли в кабинет из общего зала. Вместе с нами прошло ещё несколько лётчиков с женами, включая Баддера. Теддер сказал, что Баддер командует самым результативным крылом в РАФ, и что у него нет обеих ног, но он летает на боевые задания на протезах. Имеет сбитых.

Разговор крутился вокруг самолётов и службы в РАФ и ВВС. Много расспрашивали и о новых, и о старых машинах, об условиях службы. Головы лётчиков оказались забиты стереотипами про нас. Причём, больше всего их пугал троцкистский лозунг о мировом пожаре. Пришлось объяснять, что у нас отказались от этого. Мы строим социализм в одной, отдельно взятой стране. И заниматься экспортом революции не намерены. Англичане были уверены, что СССР отсталая бедная страна. Когда выяснилось, что лётчики в СССР получают больше, чем Англии, то надо было видеть их лица. То, что у нас, последнее время, стало гораздо лучше жить, они не знали. Они находились под впечатлением послевоенной разрухи, о которой писали их газеты. Второй момент, который их сильно напрягал, это – однопартийная система. Хотя никто из них так и не смог объяснить, чем в их системе отличается та или иная партия. Самым антикоммунистом оказался Баддер. Довольно характерная особенность англичан заключалась в крайнем консерватизме и абсолютной уверенности в том, что всё лучшее делается в Англии. Тем не менее, разговор не переходил рамок приличия, и ужин прошёл в тёплой и дружеской атмосфере.

Нас отвезли назад, и мы пригласили Теддера с женой выпить в холле гостиницы. Баронесса расспрашивала меня и Петра о наших семьях, я ей рассказал о Маргарите, Мите, Оленьке, и о Тлюше с Туле.

— Из Мексики? Надо же! Никогда бы не подумала, что в России так любят собак! — она, оказывается, была председателем какого-то клуба любителей собак. — И он перелетел с вами океан! Фантастика! Война кончится, надо будет съездить и в Мексику, и в Россию. Я – большая любительница путешествий.

Я пригласил её посетить СССР. Вечер заканчивался, и мы попрощались с Теддерами. Артур обещал подъехать за нами утром и отвезти нас в Фарнборо.

Но утром приехал не он, а только машина RAF за нами. В 10 мы были в Фарнборо, через полчаса приехал Теддер и попросил выкатить самолёты к трибуне на другом конце поля. Подошли три машины, техники прицепили к ним самолёты, а мы поехали к трибуне. Там было пусто, но 11 часам вся трибуна оказалась заполненной людьми. Появился и, исчезнувший куда-то, Теддер. Из подъехавших двух машин вышла королевская чета, премьер-министр и министр иностранных дел Иден с супругами. Мы поприветствовали Его величество и остальных, ответили на многочисленные вопросы, потом нас попросили показать машины в воздухе. Я извинился и попросил несколько минут на переодевание. Когда мы с Петром вышли из Ан-6 в противоперегрузочных костюмах, раздались аплодисменты. Мы с Петром договорились, что будем показывать, пока одевались. Запуск, рулёжка, добро на старт. Взлёт. Прошли на малом газу над трибунами. Затем в плотном строю показали не очень сложный пилотаж, который закончили распадающейся вертикалью, затем Пётр пошёл на посадку, я выполнил хорошо отработанный каскад фигур, с которым выступал на парадах в Москве, включая мой любимый "кленовый лист" и "разворот на пятке". Сел. Подрулил на место. Король ещё раз вышел на взлётное поле.

— Милорд, я получил истинное удовольствие, наблюдая ваш пилотаж. До войны мы никогда не пропускали ни одной выставки в Фарнборо! Скорей бы кончилась война. Я надеюсь вас увидеть сегодня у нас в 5 часов! — Я наклонил голову в ответ. Королевская чета пошла к машине. А возле меня оказался Черчилль, который внимательно осматривал мой костюм.

— Сэр Эндрю, для чего это?

— Помогает при перегрузках во время исполнения фигур или в воздушном бою.

— У меня есть много вопросов к вам, милорд. Как я понимаю, вы прибыли со специальной миссией, не правда, ли?

— Да, господин премьер.

— Вас не затруднит прибыть ко мне на Даунинг-стрит через час?

— Мне ещё надо переодеться после полётов.

— Хорошо, через два часа, милорд.

Пётр показывал машины вчерашним лётчикам и давал разъяснения, а я переоделся и поехал к Черчиллю.

Черчилль принял меня в своём кабинете. Я передал ему несколько писем Сталина, и, пока он их читал, рассматривал его кабинет. Несколько темноватый, с отделанными дубом стенами, дубовой же мебелью, он казался маленьким из-за просто гигантских кресел и стульев. Но учитывая физические размеры премьера, и вечный запах его сигары, как нельзя лучше подходил ему.

— Как я понял из письма вашего премьера, вам поручено провести предварительные переговоры о послевоенном устройстве Европы, сэр Эндрю?

— Не совсем так, хотя это и входит в те инструкции, которые я получил от товарища Сталина. Товарищ Сталин обеспокоен поисками мира, которыми озадачился Гитлер. Он даже нам прислал предложение о перемирии.

— Вот как!

— Товарищ Сталин поручил мне передать вам его озабоченность этими вопросами. Он считает, что нам следует воздержаться от необдуманных шагов, могущих иметь необратимые последствия. Наша цель, которую мы преследуем в этой войне, это уничтожение фашизма и нацизма, денацификация Германии и Италии, и невозможность, в будущем, возрождения этих правых течений, где бы то ни было. Особенно в Европе. Других целей мы не имеем. Хотелось бы обратить ваше внимание на то обстоятельство, что Советский Союз ни в одной из захваченных стран, в течение этой войны, не ввёл иных государственных форм правления, кроме существовавших.

— А Болгария?

— Там произошёл дворцовый переворот. Наших войск на территории Болгарии не было. Новое правительство объявило войну Гитлеру и пропустило наши войска для освобождения Югославии и Греции.

— А Литва, Латвия и Эстония?

— В результате выборов победили компартии этих стран и через парламенты присоединились к Советскому Союзу.

— Но без ваших войск этого бы не произошло!

— Все три государства были полицейскими государствами. С жесточайшей цензурой. Как только цензуру отменили, так местные компартии и победили. Мы не вмешивались в эти процессы, но и не препятствовали им. Мы готовились к войне. Режимы этих стран были профашистскими. Это угрожало нам свободным приближением к нам войск Гитлера. Это нас не устраивало, слишком близко к границам находился важнейший, в промышленном отношении, город Ленинград. И, милорд, позвольте напомнить вам, что мы присоединились к объединённым нациям тогда, когда уже начал сыпаться фронт в Африке.

— Я хорошо помню это, милорд Эндрю. И уже высказывал вам лично и всему русскому народу свою признательность за этот решительный шаг. Это говорит, в том числе, и о широте русской души. Но, в данный момент меня беспокоит отсутствие документального подтверждения наших отношений. Несколько, ничего не значащих, листков договора о намерениях, и всё.

— Товарищ Сталин сказал, что лучшим выходом из сложившейся ситуации было бы скорейшее создание института Организации Объединённых Наций, взамен распавшейся Лиги Наций. Это предложение президента Рузвельта полностью нас устраивает.

— Второй момент, который меня беспокоит, это то, что мы не готовы сейчас к высадке в Европе, а события развиваются стремительно.

— Красная Армия слишком быстро наступает? Но мы не хотим затягивания войны. Как я понимаю, вас беспокоит вопрос о репарациях с Германии.

— Несомненно! Расходы на ведение войны просто огромны!

— Мы также понесли очень большие расходы. Один такой самолёт за вылет съедает 5 тонн горючего!

— О да! Это большие деньги! Вы устроили просто революцию в авиации!

— А вы считаете, что революции не приносят пользу!

— Вовсе нет, мне революция помогла залечить язву желудка. Ваши чекисты посадили меня в тюрьму и морили голодом, и моя язва зажила. Но меня беспокоит ваша экспансия на Запад.

— Я думаю, сэр премьер, что вы находитесь в заблуждении относительно нас. У вас устаревшее отношение к нашей стране. Лозунги о мировой революции давно в прошлом, и рекламируются небольшой кучкой сторонников Троцкого и IV-м Интернационалом.

— Но вы же поддерживаете контакты с другими компартиями.

— А как иначе дать информацию о том, что у нас действительно происходит? Если остальная пресса обычно пишет о нас просто гадости?

— Да, сэр Эндрю, господин Сталин не ошибся, поручив именно вам вести эти переговоры. Вы интересный собеседник. Но, вернёмся к репарациям.

— Милорд, ваша страна, вне зависимости от того произведёте вы высадку на континент или нет, получит репарации с Германии в полном объёме. Мы же не заинтересованы ни в малейшей задержке наступления мира в Европе, и продолжим наступать в том темпе, в каком нам позволяет сделать это противник. Мы не настаиваем на каких-то дополнительных усилиях с вашей стороны. Но, для увеличения количества репараций, необходимо изменить тактику воздушных ударов по Германии. Перейти от ударов по площадям к точечным ударам по войскам противника. Потому что с полностью разбомбленной Германии мы будем получать эти деньги совсем не скоро! Не правда, ли?

— Не лишено здравого смысла, сэр Эндрю. Перед прилётом сюда вы были на Южном Фронте. Как дела в Ливии?

— Там жарко, и хорошо, что бои закончились. Я встречался с генералом Эйзенхауэром, и мы пытались согласовать усилия на Южном фронте, но я не знаю, пока, о принятых командованием США решениях.

— Генерал Эйзенхауэр хочет изменить место высадки. Он хочет высаживаться во Франции.

— Это целесообразно. Я обещал ему поддержку в этом случае, т. к. это ведёт к сокращению сроков войны в Европе.

— А Италия?

— Италию возьмёт 2 Украинский фронт с гораздо меньшими потерями. Без Севера Муссолини быстро сдастся. Экономика у него там. Идти с Юга бессмысленно, милорд.

— А авиацией вы эту высадку поддержите?

— Если дотянемся! Радиус действия у них не очень большой: 300–400 км. А сбрасывать топливные баки – довольно дорогое удовольствие.

— Это те две огромные сигары, которые вы отсоединили от самолётов сегодня? А я думал, что это бомбы и вы не хотите о них рассказывать. — я улыбнулся предположению Черчилля.

— Это подвесные танки с топливом для дальних перелётов. Они не бронированы, и на боевых вылетах не используются.

— Осталось три вопроса, о которых необходимо выяснить позицию вашей страны: судьба Польши, Франции и самой Германии. — сказал Черчилль.

— Что касается Польши, то её правительство в Лондоне не признаёт новых границ по Бугу, эти территории получены Польшей в результате войны 20 года, то есть в результате агрессии. В 38 году это правительство поддерживало Гитлера, и присоединило себе Тешинскую область Чехословакии, не дав нам возможности выполнить свою часть договора с Чехословакией. Следовательно, мы, пока, считаем Польшу генерал-губернаторством Германии, и будем решать её судьбу, так же как и Германии. Франция, несмотря на своё поражение, получит обратно всю свою территорию, вне зависимости от того, кто осуществит её освобождение: вы, мы или американцы. В Германии останутся наши войска. Государственным строем останется парламентская республика, армии и флота у Германии больше не будет. Детям спички в руки давать опасно.

— Зоны оккупации?

— Нет, слишком велика угроза того, что единую Германию раздерут на части. Зоны ответственности, я бы так это назвал. Везде и нигде. И без вмешательства в политику. Кроме денацификации. Т. е. на парламентском уровне запрет на некоторые профессии для бывших членов НСДАП.

— По поводу Польши я с вами не согласен! Мы вступили в эту войну из-за Польши! Мы несём ответственность перед Польшей.

— Пусть правительство Польши признает наши новые границы по Бугу, тем более, что никакой промышленности в этих районах нет.

— А Львов? Это крупный город.

— Украинский, милорд. И перешёл к Польше в результате войны. Если вы помните, вся Польша входила в состав России. И именно Польша виновата в том, что началась эта война. Не захотели договориться о коридоре в Кенигсберг. Теперь коридор требуется нам, для того, чтобы контролировать Германию. Мы не хотим, чтобы наши поставки в наши войска в Германии шли через таможню и т. п… Слишком хорошо знаем поляков, и не испытываем к ним доверия. Я проезжал через Польшу в 38, в дипвагоне приходилось держать оружие наизготовку! Это никуда не ведущий путь. Проще признать границы Германии 40 года и остановиться на этом. Мы понимаем и признаём вашу ответственность перед Польшей, но реалии таковы, что без нашей общей границы с Германией вся Европа всё время будет сидеть на пороховой бочке. Вы же помните, что происходило в Мюнхене. Завтра, вместо вас, милорд, может прийти к власти другой человек и история вновь повторится. А вооружения меняются и быстро! Мы хотим установить мир надолго.

— Я понимаю, ваши опасения, дорогой сэр Эндрю, но я, пока, не готов урегулировать эти разногласия. Требуется время для их решения.

— Если у вас возникнут с этим сложности, то довольно значительная часть здравомыслящих поляков, авторитетных, могут составить более удобное для нас с вами, подчёркиваю: с вами, правительство. Мы, пока, не склонны идти на такие меры, предпочитаем договариваться с вами и с прежним правительством. Польская армия уже существует.

— Кстати, что произошло с генералом Андерсом?

— Отказался воевать. При аресте и обыске обнаружена переписка с немцами. После войны сам генерал и все улики будут переданы правительству Польши. Пусть оно решает его судьбу.

Черчилль посмотрел на часы.

— Вы же приглашены к королю на файф-о-клок.

— Да, но я не знаю, что одеть: фрак или мундир.

— Мундир. Сейчас Его Величество и сам носит мундир.

— Спасибо, сэр!

— А мы продолжим этот диалог с вами в расширенном составе завтра, подключим военных и форин офис. Но, предварительно, я бы хотел задать вам вопрос: США несут потери на Востоке, мы потеряли два линкора там. Намерено ли ваше правительство объявить войну Японии?

— Союзные отношения это предусматривают, но вести войну на два фронта очень тяжело экономически. Плюс слишком протяжённые коммуникации. Но, этот вопрос рассматривается Генеральным штабом, но, до окончания войны в Европе, урегулирования политической ситуации здесь, мы предпринимать какие-либо шаги не будем. Гитлер, пока, активен в Атлантике, и ленд-лиз идёт через наши восточные порты. Флот на Тихом океане у нас маленький, и японцы с легкостью перережут его. Пока, наш нейтралитет с Японией отвечает интересам Объединенных Наций.

— Ну, что ж. Тогда на сегодня всё, увидимся позже, я тоже приглашён на файф-о-клок к Его Величеству.

Мы попрощались, и я поехал в посольство. Передал содержание переговоров Майскому, попросил передать всё по его каналам. Майский проинструктировал меня об этикете на чаепитиях во дворце и сказал, что сам он, за много лет, был на файф-о-клок во дворце лишь однажды, год назад. Порекомендовал взять с собой фотографии семьи, т. к. королева любит этим интересоваться.

— Не забудьте, что первую скрипку на таких приёмах играет она, королева. Ордена не надевайте, только колодки и Звезду Героя. Кстати, у вас дубликат с собой?

— Да.

— Оденьте и его. Указ о вашем награждении вчера опубликован. Всем командующим ВВС и ПВО трех западных округов за бои 6 мая присвоены звания Героев, Новикову и вам. Так что, примите самые искренние поздравления.

— Что ещё дома происходит?

— Вчера в Вену прилетел бывший рейхсмаршал Геринг и сдался Жукову. Крысы побежали с тонущего корабля.

— Ну да, он понимает, что сдаваться англичанам ему не следует. Повесят.

— Товарищ Сталин передал через Швецию ответ Гитлеру: безоговорочная капитуляция. Можете сообщить королю. Про Геринга просили не сообщать.

— Всё понял, Иван Михайлович! Извините, мне пора!

— Жду вас после визита. Думаю, что уже получим ответы.

Более скучного мероприятия, чем английский файф-о-клок, трудно придумать, но всё прошло успешно. Леди Розалинда успела много сообщить королеве про меня и про вчерашний вечер. Действительно, пришлось показывать фотографии Маргариты, детей и собак. Королева сказала, что у меня очень красивая жена, дети и собаки, и, узнав, что собака у меня от Диего Риверы, подарила мне его миниатюру.

Его величество сказал, что хотел стать лётчиком, но ему пришлось стать королём, поэтому ему летать запретили, но в юности он много летал, т. к. не был наследником престола.

— Поэтому, сэр Эндрю, я питаю особое отношение к красивым самолётам. Самому очень хочется проделать такой пилотаж. Кто конструктор этих красавцев?

— Павел Сухой.

— Не слышал. Вы говорили, что он бронирован.

— Да, ваше Величество. Его можно сбить только крупнокалиберной зениткой или с хвоста, повредив оба двигателя.

— Очень мощная машина. Не удивительно, что ваша армия так успешно действует в Германии. Что вас сдерживает в войне с Японией?

— В первую очередь, отсутствие десантных средств, ваше Величество. И незаконченная война в Европе.

— А если мы дадим вам десантные средства, — спросил Черчилль, — у вас не возникнет желание высадиться на нашем острове? — и хитровато улыбнулся.

— Ваше Величество! Русские уже брали и Берлин, и Париж, и всегда возвращались к себе домой. Я понимаю, что всех сейчас волнует вопрос: "Где мы остановимся?" Но, ваше Величество, я прилетел сюда именно по этому вопросу: "Заранее оговорить условия послевоенного мира." И, главная угроза Англии, как я считаю, исходит не от СССР, а, извините, от США. Мы – уйдём, а они – останутся. Воюют не армии, воюют экономики. Метрополия сейчас, из-за Гитлера, ослаблена, в первую очередь – экономически. А все дивиденды уходят в США. Не правда ли?

— Да, сэр Эндрю, это так, но что нам оставалось делать?

— Назначить многоуважаемого лорда Черчилля премьером в 1938 году, до Мюнхена. Тогда Жукову не пришлось бы готовить план штурма баварской столицы.

Король и премьер заулыбались.

— Вы ещё и умеете льстить, сэр Эндрю! — заметил Черчилль, — Мои скромные усилия в этой войне замечены в России.

— Несомненно, лорд премьер. Мне поручено сообщить вам, ваше величество, и вам, господин премьер-министр, что в ответ на предложение Гитлера о перемирии, полученное нами через посольство Швеции, Верховный Главнокомандующий товарищ Сталин предложил безоговорочную капитуляцию Германии. Т. ч. ждём ответа Гитлера.

Король и Черчилль переглянулись.

— Сталин абсолютно уверен в своей победе! Имея такую армию, это не удивительно. — сказал Георг VI. — Вы слышали, что сегодня ваша авиация повредила в районе Кенигсберга линкор "Шарнхорст". Он был вынужден выброситься на мель, и, по сообщениям вашего радио, захвачен. Геббельс сообщает о сбитых им 200 самолётах. Геббельс, как обычно, врёт, даже не понимая, что даже 200 самолётов не стоят одного линкора! Ваши реактивные самолёты могут носить торпеды?

— Да, две, там, где дополнительные топливные баки подвешиваются, вместо них.

— Ну, скорее всего это так и было. И никого они не сбили! — заключил король.

— Сэр Эндрю, мы дадим вам десантные средства, но, с одним условием: их основным местом базирования должен быть Тихий океан. По окончании войны вы будете должны нам их вернуть. Те, которые уцелеют. Там же, на Тихом океане, — задумчиво сказал Черчилль. Король внимательно посмотрел на Черчилля.

— Почему вы изменили своё решение, Уинстон?

— С Россией выгоднее дружить, ваше величество. Мы видим, что происходит с врагами России. Не правда, ли, сэр Эндрю.

— Это очень мудрое решение, господин премьер.

В посольство, а оно было рядом, я просто летел! Мне казалось, что водитель еле шевелится. Быстро поднялся на второй этаж, вошёл к Майскому, и попросил всех выйти. Рассказал, что случилось. Вызвали шифровальщика и отправили шифрограмму. Через час получили ответ Сталина: "Поздравляю с успехом миссии. Дальнейшие переговоры возлагаю на посла Майского и наркоминдела Молотова. Товарищу Андрееву срочно прибыть для доклада в Москву.

Глава 15

На Центральном аэродроме, несмотря на глубокую ночь, меня сразу же усадили в машину и повезли в Кремль. В кабинете Сталина были Молотов и Шапошников. Я пересказал содержание переговоров с Черчиллем и с остальными.

— Это всё?

— Да, товарищ Сталин!

Сталин довольно долго ходил по кабинету, куря неизменную трубку.

— Андрей, значит, расхождения только по Польше?

— Да, и после того, как я намекнул на США, и сообщения короля об успешной атаке линкора, Черчилль изменил уже принятое решение: не давать нам десантные средства. Очень высок шанс заключения долгосрочного военного и политического соглашения с Англией.

— Это очень хорошо! Это нужно максимально использовать, товарищ Молотов. А он пытался заговорить о зонах оккупации вторично?

— Нет, больше этот вопрос не поднимался. Они хорошо прочувствовали свою беззащитность. Разрешите вопрос, товарищ Сталин?

— Слушаю.

— Сколько самолётов немцы сумели сбить на "Шарнхорсте"?

— Ни одного, три торпеды попали в корму, и он полностью лишился хода. Они, вообще, не поняли, что их атаковал самолёт. Докладывали, что их атаковала подводная лодка. Второй корабль типа "Дойчланд", тоже получил торпеду, но ушёл в Кенигсберг. Несколько буксиров мы утопили. Командир Хюффмайер, после того, как узнал о судьбе последнего из буксиров, вышел на связь с нами и сдался, так как его выбросило на берег у Паланги. Они шли перехватить эскадру Балтфлота. Видимо, кто-то из Финляндии видел, как она вышла из Таллина. Бартини сделал замечательный самолёт. Я подписал ходатайство Шахурина о присвоении ему звания Героя Социалистического Труда. А вот торпеды ещё надо совершенствовать и совершенствовать. Самолёт сбросил 6 торпед на парашютах, а попало только 4. Геббельс узнал о том, что это сделала авиация от нашего радио. Видимо, Редер не доложил о случившемся.

— Насколько я понял, всё произошло ночью?

— Да, товарищ Андреев, ночью! — ответил Шапошников, — Немцы зенитного огня по одиночной цели не открывали, боясь себя обнаружить.

— Сами себя перехитрили! — И я впервые увидел смеющегося Сталина!

— И, вообще, — добавил Борис Михайлович, — как только главное политуправление РККА перестало писать о классовой солидарности, а начало разбрасывать над войсками и Германией листовки с нормами снабжения военнопленных и то, что они все, живыми и здоровыми, уедут домой по завершению войны, количество сдающихся немецких частей возросло в разы! Гитлер обеспечить такое снабжение ни войскам, ни населению не может.

— А мы-то, сами, справляемся?

— Американцы помогают. Последнее время очень много продовольствия идёт.

— Ну что, товарищи! Отпустим Андрей Дмитриевича? Он же сюда летел!

— Да-да, конечно!

Щенки, свол-чи, разгавкались на меня и всех разбудили. Было столько радости у всех, ну, кроме Оленьки, она тихо-мирно спала. Господи! Как хорошо оказаться дома! Удалось поспать аж до 11-ти! Целых 4 часа. Звонок из Ставки, Шапошников просит подъехать. Залез под душ, выпил чашку кофе, поцеловал Риту и поехал в Ставку.

— Андрей Дмитриевич! Смотри! — передаёт мне донесение генерал-майора Гусева, который с моря и с воздуха захватил остров Пенемюнде. Там большой завод по производству ракет, несколько стартовых комплексов, большой склад ракетных двигателей и несколько испытательных стендов. Сейчас ведёт бой на восточной оконечности острова и продвигается вперёд.

— А что Рокоссовский?

— Ночью Ротмистров прорвал фронт и до утра прошёл 58 километров. Рокоссовский расширяет прорыв. Вершинин и Голованов продолжают выброску десанта. На острове замаскированный аэродром, Ан-6-е перебрасывают артиллерию десанту.

— Завод минирован?

— Да, но фон Браун дал показания, где находится пульт управления, поэтому осназ сумел подорвать пункт управления до объявления тревоги немцами. Там много гражданских, их пока изолировали в бомбоубежищах. С ними что делать?

— Дайте команду вывозить самолётами всех: и гражданских, и военных. И строго контролировать, чтоб ни один никуда не делся! Там разберемся, кто есть кто. Мне бы туда!

— Нет, сидите здесь, Андрей Дмитриевич. Верховный что-то хотел от вас. Он пока спит, но уже скоро будет. — Борис Михайлович вызвал шифровальщика и передал распоряжения Рокоссовскому, Вершинину и Голованову.

Я сказал ему, что поеду к себе в академию, порадую Королёва.

— Езжайте, но будьте на связи!

Как тут не быть на связи, если машина уже радиофицирована. Королёв был на месте, и рядом с ним сидело два человека.

— Андрей Дмитриевич! Как я рад вас видеть! Поздравляю и с новым званием, и со второй звездой! Знакомьтесь: Вернер фон Браун. — и он показал на ближайшего ко мне человека. Он повернулся ко мне и сказал: Гуттен таг! У него было крупное округлое лицо, с левой стороны желтел довольно большой синяк.

— Господин Браун, это маршал авиации Андреев, руководитель нашего проекта! — второй человек оказался переводчиком, он перевёл слова Королёва на немецкий.

— Вы приставлены от партии, следить, чем занимается Сергей Павлович? — спросил фон Браун.

— Нет, Вернер, маршал Андреев – известный специалист в области реактивной техники. То, что и я, и вы здесь – это его заслуга.

— Так вот кому я должен быть "благодарным"! — усмехнулся фон Браун, прикоснувшись рукой к синяку.

Мы с Королёвым рассмеялись. Переводчик даже не улыбнулся, а вот фон Браун, убрав руку от лица, улыбнулся.

— Это ваши разведчики меня ударили ночью, когда я попытался сопротивляться. Больше меня никто пальцем не тронул. Поэтому, когда Сергей Павлович рассказал мне, что он тоже занимается ракетами, я дал согласие на совместную работу с ним. Ну, а если вы, маршал Андреев, участвуете в этом проекте, то и с вами.

Я протянул ему руку, и он пожал её.

— Я приехал сообщить, что сегодня ночью взят остров Пенемюнде.

— Что с заводом и моими людьми?

— Завод цел. Людей начали эвакуировать из района боевых действий.

— Уфф! — сказал фон Браун, — Много людей погибло?

— Не могу сказать. Пока никаких сведений нет. Войска Рокоссовского уже в 40-50 км от острова. И 1-й Прибалтийский фронт перешёл в наступление. Продолжается высадка десанта и плацдарм расширяется. Есть уверенность, что Гитлеру ничего не удастся предпринять с заводом.

— А англичане? Они не могут "по ошибке" отбомбиться по нему? — задал вопрос Сергей Павлович.

— Нет. К тому же, я дал указания сбивать любые самолёты.

— Господин Королёфф, а почему я ничего не знаю о маршале Андрееве? Если вы говорите, что он специалист по реактивной технике.

— Ему принадлежит патент на все используемые нашей авиацией реактивные двигатели. Он их изобрел, нашёл место, где их сконструировали, испытали, и создал два первых проекта реактивных самолётов. Оба они на вооружении.

— Они же "Су"! Это – Павел Сухой. О нем я слышал. А об Андрееве – нет.

— Я – лётчик, а не конструктор, господин Браун.

— Вы, если это правда, генеральный конструктор, господин маршал. А откуда вы узнали про меня, маршал. Разведка?

— Сложил два и два: вашу публикацию от 36 года и сообщение одного человека о пролёте странного объекта по небу. И послал разведку за вами. А затем подготовил операцию, которая сегодня идёт на Пенемюнде.

— Я вам не верю, господин маршал. Но, впрочем, вы меня вытащили оттуда, могли бы и просто разбомбить всё дотла. Вы точно знали, что там такое!

— А вы спросите у Сергея Павловича.

— Я говорил Андрею Дмитриевичу обо всех, кто в Германии занимается ракетами. В том числе, и о вас.

— Тогда, маршал, вы очень проницательный человек. И с вами будет интересно работать. Я хочу, чтобы человек полетел к звёздам. Это – моя мечта.

— Сергей Павлович! Мне надо с вами переговорить, пройдёмте ко мне!

Мы перешли в мой кабинет.

— Хотелось бы выслушать ваше мнение обо всём, Сергей Павлович.

— Вы о Вернере?

— Да.

— Расчётливый, очень прагматичный, очень хочет денег и славы. Но, талантлив. Занимается кислородо-водородными двигателями, до этого – импульсными воздушно-реактивными.

— Убеждения?

— Нет у него убеждений. Кроме денег и славы, его ничего не интересует. Но он понимает, что для осуществления этого требуется государство, которое будет финансировать проект. А кто за этим государством стоит, его не интересует.

— Считаете, что он будет полезен?

— На начальном этапе – несомненно. У него уже накоплен довольно большой опыт работы. Его ракеты летают, но процент успешности запусков, пока, невысокий, и дальность меньше, чем у нас. Меня к нему привезли дней 8 назад. До этого он молчал обо всём, и всё отрицал. Ну, а меня он знал лично. Тогда он понял, что ему не скрыть кто он, и что он. Он понял, что его выкрали не по ошибке. После этого стал говорить. Сведения о минировании он дал правильные?

— Конечно, иначе, вместо меня, здесь уже бы были люди Берия.

— Значит, будет работать, Андрей Дмитриевич.

— Придётся учиться говорить по-немецки. Придется Ритулю просить помочь.

— Вас давно не было!

— Война, готовились, готовились, а всё равно неожиданно.

— На фронте были? Как там, реально, а то у нас тут сплошные фанфары!

— Где-то соответствует действительности. Мои предположения, что без господства в воздухе, немцы воевать не смогут, полностью оправдались. Ну и ваши ракеты здорово облегчают работу.

— Как ваши Су-12?

— Мои? Это просто прошлый век, по сравнению с тем, что сделали Берг, Сухой, Швецов и ваш Расплетин. Время есть? Хотите посмотреть?

— Конечно! А немцу покажем? А то он вам не сильно верит!

— Можно и показать, но лучше предварительно позвонить Берия.

— Вы – правы!

Я позвонил Берия, мы с ним давно не встречались. И он сказал, что он тоже хочет взглянуть, чем я англичан напугал. Мы с Сергеем Павловичем, Вернером, переводчиком и двумя охранниками фон Брауна поехали на Центральный аэродром. Хорошо, что машина большая. Пришлось подождать Лаврентия Павловича. Он меня обнял, и тепло поздравил со второй Звездой, и с новым званием. Посмотрел на фон Брауна и кивнул ему в знак приветствия. Нас пропустили на аэродром, и мы подъехали к стоянке "Су-12мд". Но меня он посадил в свою машину.

— Будете использовать его?

Я передал слова Королёва. Берия рассмеялся и что-то сказал по-грузински, а затем перевёл пословицу, что если у змеи выдрать жало, и поить молоком, то она мышей ловить будет.

— Ладно, пусть работает!

Я открыл обе машины, и, Королёв и Берия более получаса их рассматривали, расспрашивали меня. Переводчику мы сказали пока ничего не переводить, и фон Браун с охранником осматривал самолёт снаружи. Затем Королёв вылез из кабины, и подозвал Брауна с переводчиком. Он залез в кабину, и очень заинтересованно осмотрел всё. Не задал ни одного вопроса, спустился на землю и что-то сказал по-немецки. Берия спросил у переводчика: "Что он сказал?"

— Сказал: "Зачем этот дурак начал с русскими войну!"

— Переведи ему, что Гитлер с 18 июня прошлого года знал, что у нас есть этот самолет!

— Не понимаю, — ответил фон Браун, — я считал его умнее. Маршал! Я вам прощаю вот это! — и он показал на синяк, — это мне за мою слепоту и мою глупость. Я поставил не на ту лошадь.

Берия расхохотался.

— Андрей Дмитриевич! Спасибо тебе! И за самолёт, и за экскурсию! Пойдём со мной. А вы езжайте! Я довезу Андрей Дмитриевича.

В машине он закрыл нас от водителя и сказал:

— Андрюша! На этом – всё! Никаких вылетов, никаких фронтов, и сегодня же переезжаете с Маргариточкой и семейством на правительственную дачу. И ни шагу без охраны. Я в СССР отвечаю за безопасность. Иосиф Виссарионович в курсе этого. Он нас ждёт.

Мы приехали на дачу Сталина. Сталин и Берия несколько минут разговаривали по-грузински, затем извинились за это передо мной, и мы прошли в кабинет Сталина.

— Я отругал Лаврентия, за то, что он сказал тебе то, что я хотел тебе сам сказать, Андрей. Войну мы, считай, выиграли, и выиграли потому, что у нас был ты, а у них тебя не было.

Я попытался открыть рот, но Сталин резко оборвал меня:

— Молчи! Мальчишка! Без тебя много тех, кто скажет, что это я выиграл войну. Да, я её выиграл, потому, что поверил тебе и в тебя. Потому, что ты доказывал свою правоту всегда делами. Болтунов у нас много! Очень много! А завистников, ещё больше. Ты умудрился не влезть ни в политику, ни в склоки, ни в грязь. Ты просто делал эту победу. Завтра зайдешь в наградной отдел и получишь орден "Победы" за номером 1. Указ я уже подписал. Тебе, Жукову и Тимошенко. А теперь, Андрей, придётся лезть в самую грязь. Ты был моей правой рукой все эти четыре года в военном деле. Теперь на тебе ещё более трудная задача: мир.

Главная опасность – это троцкизм. И тебя, и меня, после моей смерти, будут обвинять во всех смертных грехах, и, главное, в том, что мы не захватили весь мир. А тебя, за то, что ты остановил эту войну, вообще к стенке приставят. Дай им только волю! Я же помню, как ты Кулика остановил! Ты думаешь, он тебе это простил? Жуков? Жуков – барин. И замашки у него барские. Вот ему, — он показал на Берия, — можешь доверять. Я бы ему это дело поручил, да горяч он больно, и врагов у него не меряно. Одно плохо, молодой ты ещё, в партии всего три года. В ЦК тебя не провести, пока. Но я попробую. В общем, так, после моей смерти, или когда я скажу, займёшь моё место. Понял?

— Понял.

— Жить будете на моей дальней даче в "Семёновском". Людей ты подбирать умеешь, ты справишься. Ну, а должность, должность мы тебе придумаем. Т. ч. сегодня у тебя переезд, а завтра жду тебя в Кремле. У нас теперь соседние кабинеты. Позвони домой и пригласи жену с детьми сюда. Я хочу их увидеть. И есть о чём поговорить с Маргаритой. Потом пообедаем вместе, Андрей.