Клодина думала, что ей следовало бы убежать из этой роскошной комнаты с золоченым потолком и одуряющим запахом ландышей, несущимся из зимнего сада…
— Как ты тут жила, Клодина?
— Я?.. Мне жилось хорошо, мне только очень тяжело, что ты страдаешь!
— Я должна все привести в порядок и многое написать. Помоги мне!
— Элиза, та напрасно волнуешься!
— Нет, нет!
Герцогиня смотрела на молодую девушку большими блестящими глазами, как будто старалась разглядеть, что делается в ее душе…
— Какая ты странная невеста, — шепотом начала она после короткого молчания, — и отношения ваши странны. Он там, ты тут. Клодина, сознайся, что твое согласие отдать свою руку в тот день было жертвой? Скажи, Клодина, ты не любишь его?
Она со страхом, с мучительным страхом смотрела на заплаканное лицо подруги.
— Элиза, — ответила та, прижав руки к груди, — я люблю Лотаря, любила его, еще не зная, что это любовь, еще почти ребенком любила его…
Герцогиня молчала, но дыхание ее участилось.
— Ты не веришь мне? — тихо продолжала Клодина.
— Верю, Дина; но любит ли он тебя? Скажи, любит ли он тебя также? — прошептала герцогиня.
Клодина опустила глаза.
— Я не знаю, — проговорила она.
— А если бы знала, что он тебя не любит, стала бы ты, несмотря на это, его женой?
— Нет, Элиза.
— И ты никогда не решилась бы отдать свою руку другому, несказанно любящему тебя?
Прекрасная девушка сидела неподвижно и безмолвно, как статуя.
— Клодина, знаешь, зачем я приехала? — спросила со страстным волнением герцогиня. — Затем, чтобы употребить свои последние силы для спасения пламенно желаемого счастья того, кто мне дороже всех на свете! Когда я уехала в Канны, моя глупая слабость, мое раненое самолюбие боролись с благими намерениями. Клодина, герцог любит тебя, а меня никогда не любил. Он любит тебя со всей честностью и силой, на какие способно его благородное сердце. За время моего замужества я научилась читать в каждой черте его лица: он любит тебя, Дина! И он никогда не забудет тебя. Не сиди так молчаливо, ради Бога, отвечай!
— Ты ошибаешься! — воскликнула испуганно Клодина и отстраняюще протянула вперед руки. — Ты ошибаешься, его высочество не любит меня больше, это заблуждение с твоей стороны. Ты не должна была думать об этом, не должна была приезжать!
— О, неужели ты думаешь, Дина, что любовь можно сбросить, как платье? — сказала герцогиня. — Что можно решить: с завтрашнего дня перестану любить, и кончено?! Нет, нет, так сердце не создано!
Клодина молчала. Потом начала говорить решительно и сильно:
— Я никогда не выйду замуж иначе, чем по взаимной любви! Прости, мой друг, но я не могу дать тебе обманчивых обещаний. Распоряжайся всем! Если нужно, то и моей жизнью, только не требуй этого.
Герцогиня в упор смотрела на Клодину. В комнате все смолкло…
— Бедный человек! Я думала, что и тебе будет так хорошо, — сказала она, скорее про себя. — Нет, этого не будет! — Потом громче добавила: — Какая путаница! Ты любишь Лотаря, а он… Бедная маленькая принцесса!
— Элиза! — воскликнула Клодина, и губы ее задрожали. — Я ведь не хочу лишать его счастья, что ты обо мне подумала? Никогда! Никогда! Если любишь меня, — поспешно продолжала она, — возврати ему от моего имени свободу, я знаю, что ты будешь говорить с ним об этом.
— Завтра, — сказала герцогиня.
— Так отдай ему это! — Она сдернула с пальца обручальное кольцо. — Здесь счастье принцессы, возьми его и оставь меня идти своей дорогой, одинокой и далекой от всего, что может напоминать мне о нем!
Клодина встала и пошла к двери.
— Клодина, — проговорила слабым голосом герцогиня и схватила кольцо худой рукой. — Дина, не уходи так от меня! Кто несчастнее из нас двоих? Помоги мне лучше, чтобы вышло хоть немного хорошего из всего этого.
Клодина вернулась.
— Что я должна сделать? — покорно спросила она.
Герцогиня попросила воды, потом велела Клодине принести шкатулку, открыла ее и подала молодой девушке лист бумаги.
— Вот список вещей, которые я желаю, чтобы раздали после моей смерти. Спрячь его — это копия, подлинная бумага у герцога.
— Ты не должна так ужасно волноваться, Элиза!
— Я буду спокойна, когда приведу все в порядок, Дина. Прочти вслух, не пропустила ли я чего-нибудь. Никто не должен думать, что я забыла его!
Клодина начала читать дрожащим голосом. Иногда слезы мешали ей — все было с такой нежностью, с таким вниманием продумано, все свидетельствовало об удивительном расположении к людям…
«Моей дорогой Клодине принадлежит вуаль из брюссельских кружев, которую я надевала к венцу».
Расстроенное лицо молодой девушки покрылось яркой краской. Она знала, о чем думала герцогиня, когда писала это.
— Возьми ее назад! Возьми ее назад! — зарыдала она и опустилась на колени около постели.
— О, как плохо, как плохо, — сказала герцогиня, — и ты, и он несчастливы. Вы — самые дорогие для меня люди!
Клодина поцеловала горячие руки больной и поспешно вышла из комнаты.
Горе слишком сильно бушевало в ней. Она выплакалась в зимнем саду, под пальмами и магнолиями. Тихий плеск фонтана успокоил немного ее страстное отчаяние, и через несколько минут Клодина овладела собой настолько, что могла пойти проститься с герцогиней. Когда она бесшумно отодвинула шелковый полог, больная, по-видимому, дремала с горестной складкой вокруг рта.
В передней Клодина встретила доктора; он приветливо поздоровался с ней.
— Неужели конец так близок? — спросила потрясенная девушка. Он дружески протянул ей руку.
— Покамест есть дыхание, есть и надежда, фрейлейн. Но по человеческим расчетам, жизнь ее высочества скоро погаснет, как свеча: она заснет от истощения.
Клодина невольно указала ему на свою руку.
— Господин советник!
— Ах, милостивая госпожа, — сказал расстроенный врач, — это уже не поможет. Здесь все кончено! — он указал на грудь. — Я иду к герцогу, чтобы сообщить ему о состоянии ее высочества, — тихо продолжал он, идя с молодой девушкой по коридору. — Его высочество получил неприятную новость. Вы, верно, уже знаете? Пальмер исчез и произвел большое смятение.
— Он поехал прошлой ночью во Франкфурт, — сказала изумленная Клодина. — Я видела его на вокзале в Вэрбурге и подумала, что он едет навстречу их высочествам.
— Этот плут уже давно пересек границу, — проговорил доктор. — Поехал навстречу? Почему вы так решили?
— Я слышала, как он говорил об этом с фрау фон Берг.
Клодина замолчала: удивительное происшествие вдруг стало ей понятно.
— Они подходят друг другу, — засмеялся доктор, — но я все-таки расскажу герцогу. Завтра мы получим известие, что и она уехала, так же скоропалительно. Не годится злорадствовать, но я не могу удержаться от этого по отношению к ее светлости принцессе Текле: она удивительно покровительствовала почтенной даме… Покойной ночи, фрейлейн!
Слова доктора исполнились. На другой день в замке узнали, что фрау фон Берг внезапно исчезла. Она не оставила за собой ни смятения, ни беспорядка, а только связку писем герцогине и письмо его высочеству. Но ангел-хранитель, стоявший у дверей в лице фрейлины Катценштейн, тотчас догадался, что этот пакет не годится для ее высочества и решительно передал его герцогу. Старая фрейлина вошла к герцогу в то время, как он со вздувшимися от гнева жилами на лбу разбирал ворох бумаг, в комнате находился и обер-полицмейстер.
Герцог подумал, что фрау фон Катценштейн пришла сообщить ему о состоянии здоровья ее высочества. Вместо того она передала ему перевязанную голубой ленточкой пачку писем, на верхнем из них был адрес фрау фон Берг, надписанный рукой его высочества.
Герцог побледнел.
— И это должно было быть передано герцогине? — спросил он сдавленным от бешенства голосом, посмотрев на свидетелей своей шумной юности, того времени, когда он так охотно бывал у господ фон Берг, ужинал и играл в баккара в голубой кокетливой гостиной красивой женщины.