— Нет, — ответил я. — Мне бы не хотелось тут сидеть.
— Тогда мы оба попросим вас посидеть, — сказал твердо Геннадий. — Нужно покараулить эту мразь… Только до завтра. Миллион в день вас устроит?
Скелет пожал плечами:
— В принципе, устроит. Но я надеюсь еще поживиться дополнительно. У нее ведь тоже есть деньги. Как я понял, вы на них не претендуете?
Мы с Геннадием вышли вместе, предоставив Скелету самому объясняться с Хельгой. Если ему удастся вытащить из нее деньги, то пожалуйста. Нам же предстояло на следующий день встретиться с Левой и «вынуть» из него полмиллиона долларов. Правда, я не знал, каким образом это удастся. Ведь с собой у него не будет, а не ехать же с ним за границу… Впрочем, Геннадий твердо уверил, что это он обдумает.
Мы договорились, что назавтра встретимся утром здесь же, в Хельгиной квартире, и будем ждать звонка из аэропорта от Левы. В том, что Хельга сыграет свою роль, как надо, мы не сомневались. Она все же при всей своей бесчувственности была достаточно напугана нашей решимостью. Шутка ли, ведь Геннадий у нее на глазах забил насмерть санитара. Она могла нисколько не жалеть его, но ведь это служило как бы залогом того, что и с ней могут поступить таким же образом.
К чести Геннадия он больше ни словом не упоминал о моем позорном поведении. Ни о том, что я, оказалось, спал с главной злодейкой, ни о том, как пассивно я вел себя в те минуты, когда они со Скелетом сражались в морге.
Поскольку у нас была бессонная ночь за плечами, мы поехали по домам.
— Как там Юля? — только спросил меня Геннадий. — Вы ведь вернулись оттуда?
— Как обычно в последнее время, — ответил я. — Она ведь толком ничего не знает. Ни о том, что произошло ночью, ни о том, что мы собираемся предпринять.
— И слава Богу, — заключил Геннадий Андреевич. — Когда мы сделаем все и вылечим ее, тогда пусть все и узнает. Это мужское дело.
Я поехал к себе, и мы решили, что Геннадий позвонит мне утром следующего дня.
— Я позвоню в справочное аэропорта, — сказал он. — И узнаю, когда прибывает рейс «Алиталии».
Дома я повалился на кровать и, несмотря на все пережитое волнение, почти сразу заснул. Мне ведь не двадцать лет, чтобы бегать всю ночь, а потом на следующий день быть, как огурчик. Тем более, что предстояло сделать еще немало. Очень может быть, что возни с Левой будет еще больше, чем с Хельгой и ее подручными…
И, несмотря на все это, я ощущал легкость и приподнятость. Ведь с меня будто спала пелена, я выбрался из тяжелого кошмарного сна. Неужели все это было со мной, неужели весь этот кошмар был явью? Мое предательство Юли, и эта чудовищная противоестественная связь с Хельгой. Как я мог быть так слеп? Как мог я не распознать чудовища, монстра вблизи, рядом с собой, в одной постели, если угодно?
Согревала меня мысль о том, что теперь все сомнения и страхи позади, и мне предстоит женитьба на Юле. Теперь я особенно остро чувствовал, как сильно я люблю ее.
— Но для этого мне еще предстоит много сделать, — говорил я себе. — Хотя бы сейчас, на последнем этапе, я должен показать себя настоящим мужчиной. Надо же реабилитироваться. Нет, не перед Скелетом, конечно. Что Скелет? Может быть, я его больше никогда не увижу. Реабилитироваться надо перед собой в первую очередь, и перед Геннадием. Каков бы он ни был, и что бы я о нем не думал, а он ведь станет вскоре моим тестем… И, кроме того, он вел себя молодцом, как надо, в отличие от меня.
И хотя я понимал, что Геннадий Андреевич никогда не станет меня упрекать в ошибках и малодушии, все-таки мне очень хотелось как бы смыть свой позор. Что ж, мне предоставилась такая возможность…
Утром меня разбудил телефонный звонок Геннадия. Когда я услышал его голос в трубке, то не удивился, ведь я именно его звонка и ждал, как мы условились. Но голос его был мрачен, хотя и спокоен.
— Надевайте штаны, — сказал он вместо приветствия. — И быстро собирайтесь, я сейчас за вами заеду.
— А что случилось? — поинтересовался я, еще не вполне проснувшись и не понимая, отчего такая спешка и так холоден строгий голос Геннадия.
— Выходите на улицу через десять минут, — ответил он коротко. — Времени очень мало. Я еду к вам.
Он бросил трубку, а я принялся медленно одеваться. Позавтракать я не успел, зато успел побриться. Ведь я помнил о том, что на этот день у нас назначены важные дела, и хотелось выглядеть как подобает серьезному случаю.
Не случайно же моряки перед смертельным боем всегда надевают новое белье и новую форму — чтобы погибнуть при полном параде…
Я выскочил на улицу ровно через десять минут, все же недоумевая, что произошло и отчего Геннадий был так взволнован.
Его машина показалась почти в ту же секунду, как я бросил взгляд вдоль улицы.
— Так в чем же дело? — спросил я, едва успев сесть в машину.
— Дело в том, что произошло нечто непредвиденное, — ответил спокойно Геннадий, и только по его гуляющим желвакам на лице я понял, как трудно ему сохранять видимость спокойствия. — Я еще не знаю, что это должно означать, и в общем-то ума не приложу. Но то, что это не означает ничего хорошего — это точно. Тут нет сомнений.
Он нажал на педаль, и машина рванулась вперед. Только тогда, прибавляя газу, Геннадий объяснил мрачно:
— Телефон в квартире Хельги не отвечает…
Оставшись в квартире один, наедине со связанной и молчащей Хельгой, Скелет прошелся по комнатам, заглянул во все углы и вернулся к пленнице.
Она ничего не говорила ему, а только смотрела внимательным холодным взглядом.
«Вот нелюдь, — подумал сыщик, всматриваясь в черты ее лица. — И бывает же так — на вид просто красавица, как ангел, а внутри на самом деле совсем иное…»
Скелет сел на стул напротив Хельги, невольно при этом покосившись на лежащий в углу труп. Ему предстояло пробыть в одной квартире с трупом и связанной женщиной до самого утра… Это не пугало Скелета, но действовало подавляюще…
— Где ты свои деньги держишь? — спросил он.
— А тебе зачем? — презрительно выплюнула Хельга.
— Тебе же обещали, что отпустят живой, — сказал Скелет. — А вовсе не обещали, что еще и с деньгами отпустят… Все деньги, которые ты нажила своим «бизнесом», ты отдашь сначала. Понятно?
Хельга помедлила пару секунд и чуть кивнула.
— Вот я и спрашиваю у тебя — где деньги? Если где-то здесь, то скажи место. А если ты их в банке держишь, то назови банк.
— А если в банке, — усмехнулась Хельга. — Тогда что? Мы тогда поедем в банк?
У нее было прекрасное самообладание, и Скелет невольно оценил это, как бы проникся к этой женщине чем-то похожим на профессиональное уважение. Не всякий мужчина в подобной гибельной ситуации вел бы себя так сдержанно и аккуратно.
— Если в банке, то подумаем, что делать, — ответил он. — Во всяком случае, денег ты своих лишилась, это уж точно. С этим надо примириться.
— А на что я жить буду, когда вы меня отпустите? — спросила Хельга. — Что же мне, на панель идти?
— Может, и на панель, — ответил Скелет. — Это уж в любом случае лучше, чем то, чем ты занималась. Шлюхи людей не убивают, а ты — убийца. Самая настоящая.
— На панель мне уже поздновато идти, — сказала Хельга, не обращая внимания на слова Скелета о том, что она убийца. — Дай мне сигарету, — попросила она, видя, что Скелет вытаскивает из кармана пачку.
Сыщик достал сигарету и, подойдя, вставил ее между губ женщины. Потом поднес спичку, и она закурила. И тут же закашлялась.
— Ты мог бы меня развязать, — сказала она, отдышавшись. — Или ты все еще меня боишься?
— Боишься женщину, да? — она искоса взглянула на Скелета, демонстрируя свое презрение к мужчине, боящемуся женщину…
— Я тебя не боюсь, — ответил сыщик, но в голосе его послышалась обида. — Я буду держать сигарету и давать тебе затягиваться, чтобы было удобно. Но развязывать не стану.
Он твердо решил не развязывать Хельгу и постарался заглушить в себе обиду, вызванную ее словами. Мало ли что она будет говорить…