По крайней мере я не поторопилась, облегченно подумала она, обгоняя Мег, которая толкала по коридору столик с дымящимся ужином. Ей не придется пить аперитив с человеком, который с легкостью признал ложь ее жизненным принципом и потому не удостаивал ее даже презрения.
– Вкусно пахнет, – любезно заметила Клео. Еда занимала ее сейчас меньше всего, но Мег всегда так старалась, что заслуживала похвалы. Экономка тепло улыбнулась:
– Жаркое из барашка и шоколадный бисквит на десерт. Я вас оставлю, мадам, если вы не возражаете.
Мег вкатила столик в альков гостиной, где Клео и Джуд часто ужинали, когда бывали одни, чтобы не утруждать Мег хлопотами вокруг огромного стола в комнате для приемов.
Клео холодно посмотрела на накрытый стол: две салфетки, две свечи, два серебряных прибора, два хрустальных бокала – все для романтического ужина на двоих. Но в их браке никакой романтики нет, горько призналась она себе, есть лишь подозрительность и бесконечные страдания. Джуд отложил бумаги и встал с бокалом виски в руке. Взгляд его был мрачный и напряженный.
– Я уже начал думать, что ты снова решила пойти погулять, – съязвил он.
Мег, казалось, не замечала сгустившейся атмосферы:
– Мы только посмотрим фильм по телевизору. Но потом я спущусь и уберу со стола.
– Хорошо, Мег. – Уход экономки был как нельзя более кстати, и Клео ободряюще улыбнулась, снимая со столика горячие тарелки и блюда. – Я сама со всем справлюсь. Бегите, а то пропустите начало.
Раскладывая ароматное пряное жаркое, Клео услышала, как Джуд подходит к столу, и попыталась сбросить непроизвольное напряжение. С каменным лицом он опустился на стул напротив нее и развернул салфетку; она передала ему тарелку и села сама, чувствуя, что не сможет проглотить ни кусочка.
– Я просмотрел твои выводы, – холодно сообщил он, накладывая себе в тарелку молодой картофель и кабачки. – Но я, кажется, ясно просил тебя советоваться со мной, прежде чем показывать что‑либо Люку.
– Может, и просил. – Похоже, кроме этих акций, его ничто больше не интересует, по крайней мере в ней, уныло подумала Клео, поигрывая вилкой с кусочком мяса и сохраняя самообладание, иначе ей не удастся выложить ему свои намерения. Но она не будет больше спать в его постели, а может, и жить с ним под одной крышей, пока они не придут к согласию.
– Ты отлично знаешь, черт побери, что просил. – Он говорил тихо, сдержанно, почти мягко, но это действовало на нервы хуже всякого крика. Именно так он отчитывал служащих «Мескал‑Слейя», если какой‑нибудь бедняга имел несчастье вызвать его гнев.
Она невольно поежилась, и он, должно быть, заметил это: взглянув на него, она встретила жестокий, холодный взгляд. Он налил ей бургундского, но она не притронулась к вину, подавила горячность и заговорила его же тоном:
– Ты мне больше не начальник. Если помнишь, ты сам меня уволил и предложил работать у Слейдов. – Она снова начала вертеть вилку, просто для того, чтобы занять руки. – Теперь я не обязана с тобой советоваться. Я хочу испытать собственные силы.
Он отложил нож, не сводя с нее ледяного взгляда.
– Смысл состоял в том, чтобы мы совместными усилиями поставили компанию на ноги? Или ты забыла?
Ей захотелось убежать и спрятаться от этого взгляда, но она, справившись с малодушием, закинула руку на спинку стула и приняла небрежно‑изящную позу.
– Это была твоя идея, а не моя, – бесстрашно сказала она. – Да и вообще не понимаю, откуда она могла взяться, если в наших отношениях нет элементарного согласия. Словом, либо я занимаюсь этим сама, либо не занимаюсь вовсе. А что касается совместных усилий… – она вновь прогнала трусливое желание уйти из комнаты, нарочито уткнулась в остывающую тарелку и даже сумела донести до рта кусочек лука, – я буду настаивать, чтобы мы теперь спали раздельно. Я не хочу никакой физической близости, пока…
– Неужели? – ловко перебил он, не давая ей договорить. – Ты ведь так это любишь, заводишься от одного моего прикосновения…
Теперь она смешалась, щеки ее пылали. Именно поэтому она и отвергла всякие сомнения, окончательно решив, что должна спать одна! Довольно унижений!
– Может, ты по‑прежнему встречаешься с Фентоном и он удовлетворяет все твои безумные потребности? – вкрадчиво добавил Джуд, и его глаза превратились в злобные щелки.
Сдерживая слезы, она вскочила, едва не опрокинув стул. Сколько можно терпеть? Это невыносимо!
Напускное самообладание покинуло ее, лицо исказилось, и она с усилием выдавила:
– Я хочу развода.
Не было смысла обманывать себя надеждой, что все еще образуется. Как только стало ясно, что он не собирается ее слушать, ей пришлось признать, что между ними все кончено. К чему обрекать себя на эти муки, муки любви к человеку, который хотел только одного: наказать ее за преступление, которого она не совершала?
– Я ждал этого. – Он источал бешенство, почти зримое, и огненные пятна гнева на ее щеках, слезы ярости, застывшие в ее больших серых глазах, отражались в его прищуренном взгляде. – Мне было интересно, когда ты произнесешь эту фразу.
При этих ледяных словах ее гнев исчез, и она схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Выходит, он специально ждал, когда она предложит развод, чтобы избавиться от постылого брака? И как она могла, вопреки здравому смыслу, надеяться, что он, обвинивший ее во всех смертных грехах, захочет, чтобы она все‑таки оставалась с ним, скажет, что она нужна ему?
Именно это желание он и высказал, но как по‑разному звучат одни и те же слова! С побелевшим, как бумага, лицом она слушала, как он проговорил подчеркнуто медленно:
– Развестись с тобой, чтобы ты вышла за Фентона и свободно распоряжалась так называемыми «Миллионами Слейдов»? Ни за что. – Свирепо отшвырнув стул, он выпрямился во весь рост, и она почувствовала себя совсем уничтоженной. По его суровому и жестокому лицу пробежала усмешка. – Ты использовала меня, чтобы завладеть своим наследством, а деньги были тебе нужны, чтобы ублажать своего любовника и привязать его к себе. Этого не будет. Хватит. Я не собираюсь подносить тебе свободу на блюдечке. Ты моя жена, ты будешь жить под моей крышей и спать в моей постели.
Ничего более унизительного он не мог сказать, и теперь она не знала, любит его или ненавидит. Наверное, и то, и другое, ведь от любви до ненависти один шаг. Но страдание и позор только подхлестнули ее.
– Ты не сможешь меня остановить, если я захочу уйти к нему, – безрассудно выпалила она. Как ни странно, это вернуло ей самообладание, почти хладнокровие. Она презрительно сжала губы. От гнева осталась лишь легкая дрожь в голосе. – Судя по тому, что ты обо мне думаешь, я не из тех женщин, что постесняются уйти от мужа и жить с любовником.
На мгновение воцарилась мертвая тишина, густая и тяжелая. Один лишь миг она чувствовала, что одержала верх, хотя знала, что совсем не этого хотела. И тогда он ледяным голосом произнес:
– Только попробуй, и я приволоку тебя обратно, невзирая на твои вопли и сопротивление. Это я тебе обещаю. Я найду тебя везде и заставлю платить. Всю жизнь.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Следующие десять дней Клео провела в Доме Слейдов. Она оставила Джуду короткую записку, в которой извещала о своем отъезде туда; Мег она объяснила, что больной дядюшка нуждается в ее обществе, и та сочувственно кивнула.
Можно было вернуться в Бау, но ей сказали, что дом уже куплен. Кроме того, оттуда Джуд вернул бы ее без колебаний, но даже он с его характером вряд ли решился бы вытаскивать ее из дядиного дома.
Эти дни она почти не выходила из офиса в Истчипе, разбирая с Люком и другими членами Правления дела компании; она старалась не замечать грубостей кузена и утешала себя мыслью, что предложенные ею планы работы «Фондов Слейдов» понемногу сдвинули дело с мертвой точки, причем без всякой помощи со стороны Джуда. Кстати, и Грейс призналась, что здоровье мужа улучшилось и он заметно успокоился с тех пор, как Клео появилась у них. Это приятное известие означало, что Грейс готова признать ее. Должно быть, такое замечание стоило ей немалых усилий, ведь в нем не было ничего лестного для ее возлюбленного сыночка!