— Бедняк, у которого прекрасный дом с подвалом, битком набитым превосходными мехами и…
Мэтр Майар отвел взгляд от костра и посмотрел в сторону квартала Тампль. После уничтожения тамплиеров именно там, в этом лабиринте темных улочек, собирались все городские нищие и отверженные. Несомненно, они тоже хотели устроить себе праздник.
— …и очень красивая жена.
Меховщик нахмурился. Он хлопал в ладоши, не в состоянии вымолвить ни единого слова.
Но Фламель уже вошел в раж. Он хотел наказать, пусть только словами, жалкого представителя народа, погруженного во мрак ненависти и невежества.
— Как утверждают, когда бедняки берут штурмом дом дворянина или горожанина, они, прежде чем начать грабить, развлекаются с дамой, хозяйкой дома. Что вы на это скажете?
Мэтр Майар не успел ответить. Толпа завопила от радости.
Палач взял в руки факел и внимательно посмотрел, как сложены дрова для костра. Если первый уровень состоял из наваленных кое-как веток и хвороста, то второй уровень, на котором был укреплен крест, заслуживал особого внимания. В каждой хорошо просушенной вязанке находились поленья нескольких легковоспламеняющихся пород дерева. Поэтому костер мог вспыхнуть мгновенно. Однако умение помощников палача проявилось на последнем уровне, непосредственно у ног осужденного.
Там лежали вязанки виноградных лоз, выбранных из-за своей длины. Впрочем, ходили смутные слухи, что виноградники, разбитые на Монмартрском холме, в отличие от всех остальных, никогда не обрезали весной. Там лозам позволяли расти, чтобы обрезать их только летом, а затем сушить на жарком солнце.
Внезапно установилась гнетущая тишина. Стражники вели осужденного.
13
Париж, резиденция масонских послушаний, наши дни
— Не может быть, — прошептал Марка, беря друга за руку.
Тело несчастного Поля де Ламбра еще не остыло. Полицейский закрыл ему глаза и отступил на шаг. Два убийства с интервалом в несколько минут в стенах одного и того же послушания… Это было абсурдно, чудовищно. Спародировать ритуал, убив сначала профана, потом брата, казнить беззащитного инвалида самым варварским способом — для этого нужно быть подлецом, выжившим из ума… В этом чувствовалось желание унизить и высмеять не только несчастных жертв, но и весь институт масонства.
Неожиданно сзади резко хлопнула дверь храма. Марка так и подпрыгнул. Какой-то человек бежал по коридору. Комиссар колебался лишь одно мгновение, а потом ринулся к выходу и бросился в погоню. В эти минуты он горько сожалел, что несколько месяцев назад прекратил бегать трусцой в парке Бют-Шомон. Вероятно, вскоре он уже не сможет догнать и своего двенадцатилетнего сына.
Марка мчался по коридорам, как вдруг заметил внизу лестницы темный силуэт. У него не оставалось времени предупредить братьев. Он сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Тот, кого он догонял, направлялся к храму Груссье, самому просторному храму послушаний, который мог без труда вместить 300 братьев. Марка ворвался в открытую дверь. Если верить специальным изданиям, речь шла о наиболее примечательном масонском святилище столицы, однако у Марка не было времени восхищаться убранством. Он стоял в центре храма, на мозаичном полу, и внимательно разглядывал ряды кресел с каждой стороны. Слева раздался едва слышный звук. Антуан сжал рукоятку шпаги, висевшей у него на боку. В этот миг он подумал, что ритуальное оружие впервые послужит ему, чтобы защитить жизнь. Вдруг он увидел, как среди пустых рядов метнулась тень. Он хорошо разглядел человека, одетого в черное, с капюшоном, надвинутым на лицо, и, как будто в насмешку, с фартуком, повязанным на талии, и шпагой, прикрепленной к поясу. Комиссар закричал:
— Полиция! Всем оставаться на местах!
Не успев произнести фразу до конца, комиссар осознал абсурдность сложившейся ситуации. У него даже не было с собой табельного оружия, а ведь он имел дело с сумасшедшим, убившим двух несчастных человек за несколько минут.
Убийца выпрямился и повернулся к Марка. Мужчин разделяли какие-то метры. С быстротой молнии убийца с невидимым лицом выхватил нож и повернул его лезвием вперед. Несмотря на ткань, закрывавшую рот, Марка слышал его учащенное дыхание. Косые прорези для глаз придавали убийце вид умалишенного.
В течение нескольких секунд мужчины пристально смотрели друг на друга. Комиссар колебался, ему требовалось выиграть время. Вскоре должны прийти братья, и убийца окажется в мышеловке.
— Вы не сможете покинуть здание. Здесь есть только один выход, и он охраняется. Положите нож на землю. Медленно!
Человек даже не пошевелился. Антуан подошел ближе. Он выиграл один метр и несколько драгоценных секунд.
Убийца опустил нож и полоснул лезвием по фартуку, который тут же упал ему на бедра. Комиссар остановился.
Незнакомец приставил оружие к центру фартука. Комиссар, словно загипнотизированный этой пляской смерти, медленно двинулся вперед. Свет проникал в храм лишь через открытую створку двери.
Антуан подошел еще ближе. Его противник поднял руку и поднес ее к выключателю. Внезапно стало светло.
— А теперь ты видишь?
Убийца носил белый фартук, на котором золотыми нитями был вышит кинжал. На ткани расплывались два кровавых пятна.
— Ты один из нас? — прошептал Марка.
Его охватили сомнения.
Человек в капюшоне опустил нож еще ниже. В храме раздался его голос, измененный тканью:
— Наконец-то до тебя дошло. Разумеется, брат мой…
14
Париж, сад Нельского особняка, 13 марта 1355 года
Фламель внимательно смотрел на осужденного, с трудом переставлявшего ноги. Он был одет в белоснежную рубаху, а его волосы были завязаны сзади в «конский хвост». Один из помощников палача втащил его на эшафот, а затем привязал к кресту. Народ по-прежнему хранил молчание. Было слышно, как на ветру потрескивают искры, летящие из зажженных факелов. Даже продажные девки, которых можно было узнать по крашеным волосам, не смеялись.
Никола взглянул на окна Лувра. Именно там должен был появиться король вместе со своим семейством, чтобы засвидетельствовать казнь. В ночи раздался голос общественного обвинителя:
— Исаак Бенсераде, еврей из королевства Леон… Вы обвиняетесь во лжи, клятвопреступлении и предательстве по отношению к нашему королю Иоанну Второму.
Толпа зароптала. Это были весьма тяжкие обвинения. Особенно во время войны, которой и конца не было видно. Кто знает, вдруг обвиняемый — шпион на содержании у англичан или, что еще хуже, убийца, намеревавшийся лишить короля жизни?
— Исаак Бенсераде, вы обвиняетесь в мошенничестве серебром и золотом, а также в изготовлении фальшивых денег.
Раздались негодующие крики. Никто не сомневался, что обвиняемый принадлежит к числу этих проклятых заимодавцев, ростовщиков, которые обрезали монеты по краям и тем самым разоряли простой народ.
— Исаак Бенсераде, вы обвиняетесь в том, что занимались черной магией, используя травы, отвары и прочие дьявольские настойки.
Народ неистово выражал свою ненависть, которую еще больше подогрели воспоминания о трудных днях. Ведь еще никто не забыл о черной чуме, опустошившей королевство, те времена, когда общие молебны и крестные ходы так и не смогли умилостивить небеса, священники объявляли еретиков отравителями народа. К тому же в Авиньоне в домах еврейского квартала были найдены реторты, дистилляторы и склянки, наполненные адскими жидкостями. С тех пор для народа Франции дети Авраама превратились в отщепенцев, жаждущих убийств.
На улицах волнение нарастало. Толпа бурлила, требуя возмездия. Люди хотели забыть горести своего времени и требовали, чтобы виновный был наказан за все беды, обрушившиеся на человечество. Никола Фламель отошел назад, уступив дорогу соседу, решившему подойти ближе к костру. Вдруг чья-то рука, затянутая в перчатку, опустилась ему на плечо. Он обернулся и узнал одного из своих клиентов, барона Жана-Батиста де Тюза, сеньора де Понтуаза.