Задыхаясь, он дотянулся до спинки кровати и нажал пятую кнопку, отключив теплые и чувственные звуковые конфигурации раньше, чем они успели довести его до кульминации. Женщины исчезали постепенно, их губы и груди все еще гротескно висели в воздухе, когда все остальное уже растаяло.
Коричневые соски набухли, взорвались и оставили дыры в качающихся грудях…
Потом пропали и груди.
Остался один лишь рот, голодный язык облизывает острые зубы, сворачиваясь и разворачиваясь, сворачиваясь и разворачиваясь, маня его…
Наконец Гил снова остался один, с неосуществленными желаниями, вино прокладывало горький след в горле, снизу вверх. Он собрал все силы — даже не думал, что после крайней усталости в нем осталось еще столько сил, — и подавил в себе горечь.
Сенсоник! Так вот это что такое. Великое мистическое переживание, ради которого стоит жить, как уверял его отец совсем недавно. Электронная похоть. Вот почему у матери и отца отдельные спальни — чтобы ощущение настоящей супруги не вторгалось на подсознательном уровне в тела звуковых шлюх.
Это было и печально, и отвратительно. Гил ощущал невыносимое безысходное отчаяние, которое бурлило в каждой косточке и било гейзером из каждой клетки, отчаяние, которое тем не менее придется вынести и нести в себе всю жизнь.
Электрический секс. Деторождение — это просто долг, обязанность, которую нужно выполнять время от времени для продолжения существования расы. И если бы Владислович смог овладеть Девятым Правилом, если бы нашел способ достичь бессмертия средствами манипуляций со звуком, то необходимость в деторождении вообще исчезла бы. А если сделать еще следующий логически обоснованный шаг, то настоящие женщины не будут больше нужны, ведь коль скоро никто не умирает, то нет смысла рожать детей. Биологический вид навсегда останется устойчивым и могучим.
Только сейчас Гил в первый раз до конца осознал положение женщины в обществе музыкантов. Это существо ненамного выше, чем популяр. Полезное орудие, обеспечивающее продолжение рода, — и ничего сверх того. Теперь ему стало ясно, что угроза со стороны Тиши была весьма серьезна. Когда судьи и советники поняли, что существо с молочными железами и вагиной попыталось — и почти успешно! — вторгнуться в их владения, они вынуждены были принять меры, чтобы устранить такое опасное и честолюбивое существо. И наверняка ей не позволят прожить долго. Они не станут избавляться от нее немедленно, это выглядело бы слишком подозрительно, но через неделю, через две недели… Через месяц… Пусть даже через год — все равно печь.
У него гулко колотилось сердце. Он хотел немедленно найти Тишу и предупредить. Но она спит сейчас после всего пережитого, а он даже не знает где. Да и у него самого слишком много сил отняли испытания, Столп, любовь в душевой кабинке, праздничный прием и, наконец, сенсоник. Несмотря на панику в душе, он погрузился в объятия сна…
И снова нахлынули сновидения…
Где-то в глубине его мозга запись сообщения, имплантированная давным-давно, решила, что нужное число лет уже прошло. Ограничительные химические связи растворились, и запись выплеснула свое сообщение.
ТЫ НЕ ГИЛЬОМ ДЮФЕ ГРИГ. ТЫ — НЕ НАСТОЯЩИЙ СЫН ЯНА СТАМИЦА ГРИГА.
ТЫ — ГИДЕОН, СЫН СИЛАЧА, ПОПУЛЯРА. ТЫ ПОПУЛЯР. ТЫ РОДИЛСЯ НЕМУТИРОВАННЫМ.
ПОПУЛЯР ПО ИМЕНИ ПРЫГУН…
И так далее.
Намного позже он проснулся с криком…
Вторая часть симфонии
РЕШЕНИЕ
А когда-то…
Силач сидел в развалинах западного крыла, бросая камешки в пруд, который прежде был плавательным бассейном; сюда часто ходили люди, нормальные люди, — еще до войны, до музыкантов, четыре сотни лет назад, в двадцать втором столетии, когда отличия от нынешней жизни были многочисленны и дивны.
Округлый камешек запрыгал по воде, ударившись о нее четыре раза.
А теперь лужа эта была голубым глазом в белых мраморных руинах павильона, который когда-то укрывал бассейн. И единственные ее постоянные посетители — несколько желтых и зеленых ящериц. Величественная красота покинула бассейн, когда он стал всего-навсего местом, где летом плодятся комары, в теплое время, когда они могут пробраться через трещины потолка к сырым ямкам среди мусора, во влажной тени.
Следующий камешек коснулся воды три раза и утонул, булькнув…
Силач разглядывал осветительные панели на потолке, горевшие все четыре века после войны, потому что в этом квартале источник энергии не был поврежден. Они продолжали гореть — и, наверное, будут гореть вечно, — давая свет, даже когда здание, освещаемое ими, превратилось в заваленную мусором зону несчастья. Люди умели хорошо строить в те дни, когда наука была не просто волшебством, в которое превратилась сейчас для Силача и его породы. Они строили почти так же хорошо, как музыканты…
Раз, два, три, четыре, пять — бульк…
«Можно ли, положа руку на сердце, уверять, что музыкантов удастся свергнуть? Если мы даже не начинаем понимать, что заставляет функционировать эти светильники или что заставляет до сих пор действующих роботов-докторов лечить болезни… если даже эти вещи для нас тайна за семью печатями, то как же удастся нам постигнуть и опрокинуть могучие Башни музыкантов? Сможем ли мы перевернуть весь мир с помощью одного-единственного мальчика?»
Раз — бульк…
«Да, черт побери, сможем! Прыгун умер не напрасно. Когда мы сможем отправить нашего мальчика в Башни…»
— Вот ты где, — сказал Дракон, высунув голову с редкими чешуйками из-за угла пола разрушенного коридора. — Ты что, прячешься в этом распроклятом месте?
— Если бы я захотел спрятаться, ты бы меня не нашел.
— А что ж ты тут делаешь?
— Бросаю камешки в воду. А что, не похоже?
— О-о, так ты размышляешь, да?
Дракон устроился рядом, присев на корточки, согнутые колени задрались к груди, когтистые ступни зарылись в мусор, лоснящиеся предплечья сложились на коленях. Он подобрал горсть камешков и начал подбрасывать на ладони. Попыхтел.
— Ладно, если ты тут просто так сидишь, в грусти, меланхолии и всякое такое, толку от этого немного. Так что я вполне могу сказать тебе о том, о чем собирался сказать.
Силач подождал и, не услышав объяснений, спросил:
— И о чем же это?
— О Незабудке, — небрежно бросил Дракон. — Старая Воробьиха говорит, будто ей время подходит…
— Что?!
— У нее вот-вот начнутся роды. Я пытался изложить это помягче, исподволь, но ты мне всю игру испортил.
Силач встал и полез вверх по склону из битого и раскрошенного мрамора; мышцы на толстых руках перекатывались еще заметнее, чем у его брата Прыгуна, когда тот взбирался на здание «Первого Аккорда». Значит, ребенок вот-вот родится. Самое время. Еще немного — и было бы слишком поздно, музыканты не поверили бы, что им удалось вернуть младенца, которого похитил Прыгун…
Дракон бросил горсточку камешков в воду и побежал следом за Силачом.
Глава 5
Он смог заснуть только перед самым рассветом, а проснулся через шесть часов, уже почти в полдень. Вкус во рту был такой, будто, пока он спал, туда забралась какая-то мелкая лохматая зверушка и сдохла. Все тело ныло, мысли беспокойно метались. Он вылез из-под одеяла, босиком пошлепал в ванную и уставился на свое вытянутое лицо с заплывшими глазами в трехмерном зеркале.
«Я — Гильом Дюфе Григ, — думал он. — Я Гил».
Трехмерное изображение смотрело на него, как другой человек, а не просто собственное отражение. И еще казалось, будто оно говорит: «Врешь. Ты не Гил. Гил умер прошлой ночью. Ты Гидеон [18].Тебе вообще не место здесь. Ты популяр».
18
Г и д е о н (от др. — евр. Gid'on — «тот, кто владеет оружием»; по библейскому толкованию — «крушитель») — персонаж Ветхого Завета, по преданию, спас израильтян от ига мадианитян (Книга Судей, 6:11).