Тем временем, начали закидывать удочки на Дальнем Востоке и западные морские державы. В 1783 экспедиция Лаперуза прошла по Татарскому проливу, отделяющему Сахалин от материка, к северу и открыла залив, удобный для якорной стоянки — тот получил название Де-Кастри. Французский капитан собрал у туземцев сведения об устье Амура и дал описание южной части Сахалина. В 1793 английский капитан Браутон попытался пройти Татарским проливом к устью Амура, но, как и Лаперуз, пришел к выводу, что Сахалин — это полуостров. Российские картографы, будучи уверены в суждениях авторитетных мореплавателей о невозможности доступа с моря в реку Амур и доверяя слухам о несметной маньчжурской силе, охряняющей его устье, стали рисовать границу с Китаем, также как и иностранные картографы. То есть, от верховьев р. Уды на северо-восток, к Тихому океану — где она вовсе не была определена по Нерчинскому договору.
После Опиумной войны резко выросла активность западных моряков у русских тихоокеанских берегов. Американские китобойные армады, насчитывающие до 200 судов и выходящие с атлантического побережья США, Нью-Бедфорта, Род-Айленда, Бостона, каждое лето истребляли китов в Охотском море. (В течение 14 лет китового жира и уса здесь было добыто американцами на огромную по тем временам сумму в 130 млн. долл.)[238] Американцами начат беспощадной забой котиков на Командорских островах. В 1849 г. британский корабль, под командованием капитана Келлета, очевидно с разведывательными целями, прошел из Берингова в Чукотское море.
Как писал Невельской в своих воспоминаниях, моряки с английских и американских судов грабили российские прибрежные селения, однажды анекдотическим образом разобрали на дрова целую батарею в Петропавловске, и, что уж совсем печально, били детенышей китов в наших бухтах без зазрения совести.[239]
Очевидно, при отсутствии реакции со стороны Петербурга, тихоокеанские владения России сами могли разделить участь китов и попасть на гарпун англичанам и американцам.
В начале 1840-х гг. император определенно вырабатывает план действий в отношении Дальнего Востока. Однако намечавшаяся на 1844 г. экспедиция с Черного моря в устье Амура, в составе корвета и транспорта, была отменена из-за отрицательного мнения министерства финансов. (История типичная для экономного царствования Николая.) Корабли были заменены путешественником Миддендорфом. Этот академик перешел через Становой хребет в бассейн р. Амур, проплыл на байдарке по южным бухтам Охотского моря до устья Тугура. Затем, на оленьей упряжке добрался по Приамурью до места слияния Аргуни и Шилки. Благодаря исследованиям храброго и физически крепкого ученого было выяснено, что область к северу от Амура пустынна и не заселена, что здесь нет китайских пограничных знаков.[240]
В 1846 в устье Амура, по высочайшему указанию, побывало судно «Константин», принадлежащее Российско-американской компании, однако каких-либо исследовательских действий там не предприняло.
Более интересной была экспедиция подполковника Ахте, которая прошла по Становому хребту и определила реки, впадающие в Амур. Находящиеся при экспедиции горные инженеры открыли несколько рудных залежей и золотых россыпей.
Основную роль в присоединении Амурского края к России сыграл Геннадий Невельской. Он происходил из семьи потомственных моряков, окончил Морской кадетский корпус в 1832 г. и был прекрасно знаком с историей Дальнего Востока:
«Китайцы, довольные тем, что горы и безлюдные пустыни отделили с севера приамурскую Даурию от Якутской области, из которой для покорения первой явились русские, ограничились лишь построением, в верхнем Амуре, айгунской крепости. Эта крепость служила оплотом Даурии со стороны Забайкалья; остальную же затем часть края они оставили без всякого внимания… Боясь притязания на этот край русских, по случаю его неопределенности (по смыслу нерчинского трактата), оставили таким образом средний и нижний Амур с его притоками в том самом положении, в каком нашел его Поярков в 1644, т. е. свободным.»[241]
Мечта рождает возможность. Капитан-лейтенант Невельской стал командиром военного транспорта «Байкал», направлявшегося в начале 1848 г. со снабженческим грузом из Петербурга на Дальний Восток. Важное содействие оказал граф Н. Муравьев, который именно в это время стал генерал-губернатором Восточной Сибири. Благодаря ему Невельскому удалось получить негласное разрешение начальника главного морского штаба А. Меньшикова на обследование Амурского лимана и устья реки Амур.
«Байкал», доставив груз в Петропавловск, 30 мая взял курс на Сахалин.
12 июня началось описание восточного сахалинского берега, с 17 июня — западного берега. Отряд русских моряков на шлюпке вошел в устье Амура и обнаружил фарватер, доступный по глубинам для морских судов. В конце июля было установлено, что Сахалин не полуостров, а отделяется от материка узким проливом шириной в 4 мили, что устье Амура судоходно и имеет два входа, из Охотского моря и Татарского пролива. Амурский лиман оказался «доступен для мореходных судов всех рангов» с осадкой до 23 футов. В устье реки Амур из Татарского пролива могли пройти суда с осадкой до 15 футов, а из Охотского моря — до 12 футов.[242]
Также было установлено, что в устье Амура нет китайских поселений и что местные племена гиляков не подчиняются китайскому правительству.
Занявшись описанием охотского берега от устья Амура до Тугурской губы, Невельской обнаружил обширный закрытый от ветров рейд, получивший название залив св. Николая.
Тем временем, в Охотск поступила утвержденная императором инструкция об исследовании устья р. Амур. Фактически это стало началом повторного присоединения Амурского края к России. Огромной удачей для страны было то, что интерес Николая I к Дальнему Востоку получил воплощения в действиях Невельского. Не произойди этого, во время Восточной войны западная коалиция создала бы в устье Амура свою базу и получила бы возможность глубокого доступа в сибирские владения России. Мнением цинского Китая вряд ли бы кто-нибудь поинтересовался.
Оставив штурмана Д. Орлова проводить исследования амурского устья, сам Невельской отправился в столицу. В январе 1850 г. он прибыл в Петербург, где подвергся атаке со стороны особого комитета, созданного Нессельроде специально для расссмотрения его «проступков». Министр иностранных дел, в общем, последовательно проводил линию о вредности территориального расширения России и о пагубности жесткого противодействия интересам западных держав. Нессельроде вместе со своей «партией мира» никогда не чувствовал, когда интересы России требуют более активного поведения. Скорее всего, российские западники и не представляли этих интересов вообще.
Невельской сообщил атакующим «голубям» следующее: «Отправляясь из Петропавловска к описи лимана, я исполнял верноподданейший долг мой. Миловать и наказывать за это меня может только один Государь… Что же касается до китайской силы, то сведения о том, доставляемые миссией из Пекина, неправильны. Не только китайской силы, но и малейшего китайского правительственного влияния там не существует. Инородцы (гиляки), там обитающие, находятся в самом диком состоянии, и вовсе не воинственны, и я полагаю, что не только с 70-ю, но и с 25-ю челов. можно держать их в порядке. Инородцы эти считают себя от Китая независимыми и весь этот край, при настоящих открытиях, т. е. возможности проникнуть в оный с юга, из Татарского залива, может сделаться добчей всякого смелого пришельца, если мы, согласно представлению генерал-губернатора, не примем ныне же решительных мер.»[243]
Невельской получил твердую поддержку со стороны восточносибирского генерал-губернатора Н.Муравьева и министра внутренних дел Л.Перовского, которые заявили о необходимости немедленного занятия устья Амура.
Однако, в отличие от «передовых наций», император не хотел нанести обиды Китаю и склонялся к большой деликатности в отношениях с цинским правительством.
В высочайшем повелении на имя генерал-губернатора Муравьева от 3 февраля 1850 предписывалось основать новый русский пункт в заливе Счастья (в 30 верстах севернее устья Амура), но не в Амурском лимане и не на реке Амур.
Исполнять это было поручено Невельскому, который был произведен в капитаны I ранга. 3 февраля 1850 г. он покинул Петербург, а в начале июня уже стоял на берегу Аянской бухты. (Похоже, что он даже не скачет, а летит на Восток.)
Основав в заливе Счастья селение Петровское зимовье и оставив здесь начальником Д. Орлова, Невельской направился на Амур. На шлюпке она поднялся на сто верст вверх по его течению, до мыса Тыр, лежавшего напротив устья р. Амгунь. Здесь, по указаниям гиляков, были найдены камни, на которых имелись русские надписи с указанием 1644 года — тогда по реке проплывал Поярков.
Невельским не было встречено ни одного китайского населенного пункта, ни одного китайского военного или государственного служащего. Правда повстречалась группа ушлых маньчжуров, которые собирали дань с гиляков. Манчжуры не стали выяснять отношения при помощи оружия, более того их предводитель рассказал Невельскому, что цинскими властями запрещено спускаться сюда по Амуру. Однако он получает разрешение обирать гиляков от какого-то чиновника из города Сен-Зина (300 верст от устья Сунгари), за что благодарит его собольими мехами, которые выменивает у гиляков на водку-араки.
Собрав информацию, Невельской убедился в том, что на всем протяжении Амура от Каменных гор (Хинган) до моря нет ни одного китайского военного поста. Племена, обитающие как на Амуре, так и на Уссури, китайскому правительству не подвластны и податей ему не платят. Однако гиляки, прибывшие на Амур с берегов Татарского пролива, принесли Невельскому менее приятные известия. Весной в пролив входят с юга большие суда, моряки с них отбирают у туземцев рыбу и другие припасы; в общем, безобразничают от души, чувствуя полную безнаказанность.[244] Скорее всего, речь шла о западных китобоях и других промысловиках.