На глаз набежала слеза (от умиления?), Семен рассмеялся: «Грамотеи чертовы! Все правила за лето успели забыть!» Потом он вытер слезы и продолжал разбор каракулей – там осталось немного:
«…Этат атвет вам писали Бурундук, Заиц и Тангал, каторава типерь все завут Чирипаха. Дынка атвет не писал, патаму что умер на тринировке».
– Топай давай! Шевели ногами! Сейчас по ухуполучишь! – орал Семен, но Варя с места не трогалась. Она опустила голову и возила хоботом по траве, словно что-то искала.
– «Не могу больше. Я устала…»
– Да ведь рядом уже! Еще немножко!
– «Не могу…»
Все было напрасно: до крайних жилищ поселка оставалось, наверное, меньше километра, но двигаться вперед мамонтиха не желала. Она имела полное право устать – от самого форта Семен гнал ее на предельной скорости – но ведь осталось так мало!
– Черт с тобой! – сдался Семен. – Не хочешь – как хочешь. Я и сам дойду!
– «Не ходи…» – попросила Варя.
– Тебе что за дело?! – рявкнул всадник и начал спускаться вниз. Оказавшись на земле, он немедленно двинулся в сторону поселка.
– «Не ходи такой…» – вновь попросила мамонтиха и потянулась к человеку. Почувствовав прикосновение, Семен обернулся и грубо отпихнул раздвоенный конец хобота:
– Отстань! Это наши человеческие дела! Впрочем, какой он человек?!
Семен припустился бегом, однако вскоре начал задыхаться и перешел на быстрый шаг. Он шел по степи к поселку, но ему казалось, что он в другом месте и времени – перед дымящимся костром, возле которого валяется сорванная с ременных петель дверь избы:
– Это ты, Дынька? – вполголоса спросил Семен.
– Я-а-а… – прогундосил мальчишка.
– А чего плачешь?
– Ухо боли-ит…
– Нирут-куны обидели?
– Да-а! Больна-а…
Этот тихий гнусавый детский голосок обещал тогда немногое – всего лишь спасение. И оно пришло – со щелчками спущенной арбалетной тетивы.
А еще… А еще перед Семеном были темно-карие, почти черные глубоко посаженные глаза мальчишки, которые столько лет смотрели на него с восторгом и обожанием: «Нет, не то – так на меня смотрели многие ученики. Во взгляде Дыньки было что-то еще… Понимание… Да-да, понимание, пусть и не осознанное, что и зачем делает учитель. И ведь я это чувствовал! Чувствовал и радовался нашему родству – не физическому, конечно, а какому-то более глубокому. Кем был для меня этот мальчишка? Это только теперь становится ясно… Оправданием прожитой жизни? Искуплением пролитой крови? Дурак, какой же я дурак! Надо было его выделить, приблизить, может быть, поселить в избе. И говорить, говорить с ним – утром и вечером. Он так хотел этого! А я все откладывал на потом: во время обучения дети должны быть в равном положении, со всеми надо держать одинаковую дистанцию… Додержался! Его вообще нельзя было отпускать от себя! К чертям собачьим все посвящения! Дур-рак, какой же я дурак…»
Семен вошел в поселок и направился к Костру совета. И его, и Варю, конечно, давно заметили в степи и теперь встречали. Только на этот раз дети не окружили шумной толпой, а мужчины и женщины не подходили, чтоб обменяться приветствием или незатейливой шуткой. Эти люди знали и любили Семхона Длинную Лапу. Именно поэтому они теперь стояли и молча смотрели, как он идет – с оружием в руках, всклокоченный и… безумный.
Три человека неподвижно сидели на бревнах – вождь и старейшины. Из них Семен видел лишь одного – маленького и сутулого, расположившегося спиной к нему, лицом к холодному кострищу. Больше он не видел никого и ничего. Зато слышал голос, говорящий по-русски без ошибок и почти без акцента:
..Я же сильный и буду очень стараться – честное слово! А потом вернусь, честное слово!..
«Взгляд, слова, интонации – ты очень хотел, Дынька, чтобы я тебе поверил. И я поверил. А ты обманул. Точнее, тебя заставили меня обмануть», – подумал Семен и заорал, замахиваясь пальмой:
– Повернись, гад! Убью!!!
В долю секунды маленький щуплый Медведь оказался на ногах лицом к противнику. От крика горло перехватило болезненным спазмом. Семен сглотнул и ударил – нанес косой рубящий сверху.
Точнее, хотел нанести… Пальма вниз не пошла – застряла на полпути. Морщинистое прокаленное солнцем лицо Медведя исчезло, перед глазами возникла мускулистая волосатая грудь в расшнурованном разрезе меховой рубахи. Вождь стоял перед ним и поднятой вверх левой рукой удерживал древко пальмы. Отброшенный в сторону мощным толчком в плечо, старейшина перелетел через бревно и упал на землю – это Семен увидел боковым зрением.
– Уйди, Бизон, – попросил он. – Дай пришибить эту сволочь!
Когда они встретились первый раз, будущий вождь представлял собой кусок истерзанного мяса, прибитый к земле деревянными кольями. Этот полутруп хотел только одного – поскорее стать настоящим трупом. Семен заставил его жить, заставил вернуть себе Имя. Это было бесконечно давно – семь лет назад! Потом настала зима катастрофы, были голод и холод, были полуживые, потрясенные происходящим люди, которые уже не хотели бороться. Вождь многочисленного когда-то племени лоуринов погиб, и Семен заставил Бизона занять его место. Да-да, именно заставил: и для него, и для Бизона власть – тяжкая, безрадостная ноша. Пока не кончился кошмар, они несли ее вместе. И вот теперь…
– Уйди, – повторил Семен.
– Нет, Семхон. Ты не…
Вождь не договорил: старейшина вновь оказался на ногах – растрепанные седые волосы, коротко обрезанная борода, обнаженные до плеч руки, состоявшие, казалось, из одних жил. Удар его маленького костистого кулака был точен.
– Куда лезешь, мальчишка?!
Бизон дрогнул всем своим могучим телом и начал сгибаться в поясе. Руку, держащую древко, он не разжал, и хозяину пришлось отпустить оружие.
– Я с ним сам разберусь! – хищно оскалился Медведь и…
Прямой в голову с правой. Ногой в корпус, двойной в голову с изменением угла атаки, подсечка, снова подсечка, серия по корпусу…
Семен уклонялся, ставил блоки, пытался достать ногой или кулаком ненавистное лицо…
Творец обделил Медведя ростом и физической мощью – под метр шестьдесят и вряд ли больше шестидесяти килограммов. Зато наделил способностями бойца, причем феноменальными. Похоже, только в бою или драке Медведь жил полнокровной жизнью. Наверное, он был по-своему неплохим педагогом – его многочисленные ученики среди воинов пяти племен считались непобедимыми в рукопашной схватке. Правда, в былые годы до конца «курса обучения» доживали не все подростки, а в среднем восемь из десяти. Что ж, лоуринам не нужны слабые воины…
Обычно с Медведем Семен справлялся. Но, конечно, не за счет преимущества в силе и росте, а за счет того, что в юности успел позаниматься многими видами единоборств и еще помнил несколько приемов, здесь просто неизвестных. Боксом, каратэ-до, дзюдо и самбо Семен занимался совсем недолго и никаких высот не достиг, но здесь вообще раньше не было принято драться без оружия – с хьюггами-неандертальцами без оружия не повоюешь, сколько ни учись. Тем не менее Медведь со страстью коллекционера хватался за любой новый способ нанесения ущерба противнику, будь то удары кулаками или разные виды подножек. Семен откликался на настойчивые просьбы – объяснял и показывал. Вооружить этим потенциального противника он почти не боялся – на отработку новых приемов уйдут годы. И вот теперь – под градом ударов руками и ногами – Семен понял, что эти годы, собственно говоря, и прошли.
…Белые комья облаков в голубом небе медленно двигались по кругу. Семен закрыл глаза и снова открыл их – облака остановились. Он перевалился на бок, потом встал на четвереньки. Дотянулся до ближайшего бревна, придвинул себя к нему, с превеликим трудом сел. И обнаружил, что занял свое обычное место у Костра совета. А Медведь сидит на своем месте и на него не смотрит. Больше никого рядом нет, а вокруг продолжается обычная жизнь: на площадке под скалой подростки отрабатывают удары палками, женщины мнут шкуры или копошатся у костров, возле ближайшего вигвама сидит воин и сосредоточенно приматывает ремешком кремневый наконечник к древку.