Сэм Макклэри спешился и вошел внутрь. От землянки остались только три бревенчатые стены, четвертой стенай служила утрамбованная земля. Из вещей предыдущего владельца не нашлось ровным счетом ничего.
Здесь он сможет укрыться на какое-то время. А потом снова отправится на охоту. На старателей.
Рейф Тайлер сидел на камнях над озерцом. Сегодня он не видел медведей, но надеялся, что медвежонок выздоравливает.
Рейф смотрел не мигая на водопад, который так нравился Шей. Он старался сосредоточиться на своем следующем шаге, но никаких следующих шагов не могло быть, пока он не узнает, жив ли Рэндалл.
Что нашла Шей в конце пути? Отца, в котором так нуждалась, что проехала полконтинента? Покойника? Рейф надеялся, что первое. Но в таком случае, что теперь будет?
Он обязан продолжить начатое. Нельзя отказываться от десяти лет, в течение которых он обдумывал свой план, от всех жертв, что принес Клинт и его товарищи. Нельзя отказываться от последней надежды отомстить.
Сегодня Рейф вновь надел перчатку. Не хотел смотреть на клеймо. Последние несколько дней он специально не надевал ее, стараясь, как он сам себе объяснил, обратить внимание Шей на клеймо. Но она реагировала по-своему. Не так, как должна была, по его мнению.
Он все еще не мог поверить, что клеймо не имеет для нее никакого значения.
Дятлы выстукивали свою меланхоличную мелодию, и она напомнила ему барабанный бой, который он слышал много лет назад. Очень давно, но для него как будто вчера. Он сойдет с ума, если останется здесь. Завтра он отправится на собственную охоту. Найдет Макклэри, потом примет еще одно решение: что делать с Джеком Рэндаллом, если тот жив.
Рейф чувствовал, что сержант бродит где-то рядом, особенно если именно он убил Рэндалла. Он захочет избавиться от всякого, кто знает о его связях. Макклэри наверняка догадается, что послужит следующей мишенью для Тайлера.
Рейф вынул Абнера из кармана и провел рукой по спинке мышонка, чувствуя, как тот вздрагивает от удовольствия. Но Абнера ему уже было мало. Он закрыл глаза, стараясь не думать о Шей Рэндалл, о свете в ее глазах, который затем сменился печалью. Он старался не думать о тепле, которое разливалось по нему от ее прикосновения.
Взглянул наверх. Небо темнело. Надвигалась ночь. Молодая луна была еще прозрачной. Становилось прохладно. Еще несколько часов, и наступит холод.
Но Рейфу уже сейчас было холодно. И он думал, что никогда не сумеет согреться.
Джек Рэндалл то приходил в себя, то снова терял сознание. Его голова раскалывалась от такой мучительной боли, что он сам стремился к забытью. Но мысль о чудесном появлении дочери заставляла бороться с беспамятством.
Он держал ее за руку, и временами ему казалось, что это рука Сары. А потом он вспоминал, что Сара умерла, а у него даже не было возможности попрощаться с ней.
Один раз он открыл глаза и увидел, что дочь задремала, сидя в кресле. Любуясь ею, он даже забыл о боли. Она была очень похожа на Сару. Это сходство привело его в восторг, но тут же опечалило, потому что он не узнал радости и удовольствия видеть, как растет его ребенок.
Он бы изменился. Если бы узнал о ребенке, он бы изменился.
Джек попытался вспомнить все, что недавно было сказано, но мысли путались и обрывались. Он слышал, как дочь говорила, что потерялась. Слава Богу, ничего не случилось, но потом в его сознание прокрались другие слова, застучав болью в висках, а затем растаяв. «Рейф». Она упомянула его имя. Почему?
Джек Рэндалл попытался пошевелиться, но боль пронзила насквозь, вытеснив из головы все мысли. Плечо горело огнем, он хотел двинуть рукой, но тут же обнаружил, что она крепко прибинтована к груди. С его губ сорвался стон, и глаза девушки открылись, – глаза его дочери, полные участия и тревоги.
– У меня есть настойка опия, – сказала она. – Хочешь немного? Или, может быть, воды?
Он с трудом сглотнул. Ему хотелось забыться, но тогда он снова уснет и не сможет видеть ее, говорить с ней.
Джек покачал головой и протянул ей руку, которую она сразу взяла.
– Просто… поговори со мной.
Она улыбнулась:
– О чем?
– О твоей матери. О тебе. Чем вы занимались все эти годы. Чем тебе нравится заниматься… – На последних словах голос его слегка дрогнул, так как подкатил новый приступ, и Джек закрыл глаза.
Спустя минуту он заставил себя вновь открыть их. Дочь внимательно вглядывалась в его лицо.
– Пожалуйста, – сказал он, – поговори, просто поговори.
Она начала тихим, неуверенным голосом, то и дело запинаясь, словно слова мало что значили, но для него они значили все. Каждое слово как драгоценный камень.
– Мы жили в Бостоне, в маленьком уютном домике, и у нас была мастерская, шляпное ателье. Я придумывала фасоны. Я вообще люблю рисовать.
Джек закрыл глаза, но слова продолжали звучать, и он впитывал их как губка. Это было гораздо лучше, чем опий.
– Мы часто ходили на концерты в парк, много читали. Я посещала «Академию молодых дам» и выучилась всем правилам хорошего тона, хотя сейчас об этом трудно догадаться, – сказала она чуть насмешливо и с той же милой простотой, какую он помнил у Сары. – Все мои платья где-то там, в горах.
Шей замолчала, последовала долгая пауза.
Он открыл глаза, посмотрел на нее и увидел тоску, даже глубокое душевное горе, которое она пыталась скрыть.
– Мы купим новые, – сказал он.
Но печаль не исчезла с ее лица, и снова что-то ударило ему в виски, что-то, чего он не мог забыть. «Рейф». Имя было произнесено мягко, без злобы и горечи, как звучало в его голове в течение многих лет. Но этого быть не могло. Он путает явь и сны. Дочь всего-навсего потерялась.
Шей замолчала. Она вновь пребывала в сомнении, а потом ее чудесные глаза взглянули на него на этот раз вопросительно.
– Ты уже что-нибудь помнишь? – спросила она. – О том, кто стрелял?
В голосе звучала такая тревога, что он перепугался.
Он пытался вспомнить, раз это так важно для нее. Но память сохранила только то, как он ехал верхом, как думал…
А затем события начали к нему возвращаться. Короткими, болезненными вспышками. Макклэри вытаскивает пистолет. Макклэри стреляет. Боже мой! Он сказал Макклэри, что собирается во всем признаться.
Джек смотрел в лицо дочери. Дочери, которую только что встретил, дочери, у которой были к нему свои вопросы. И понял, что не сможет объяснить ей свое прошлое и прочитать на ее лице презрение.
Джек закрыл глаза. Ему нужно время. Время, чтобы заставить ее полюбить себя. Время, чтобы побаловать ее. Время, чтобы узнать ее.
Макклэри, вероятно, ушел навсегда, особенно если подумал, что убил человека, которого так долго шантажировал. А Тайлер? Наверное, Рейф Тайлер решит, что достаточно отомщен после этого выстрела. Должен же он понять, что все подозрения сразу падут на него.
– Отец? – прозвучало очень неуверенно. Очень робко. Пройдет время, прежде чем она поймет, каким он был человеком.
Он уже не открывал глаз, притворяясь спящим, чтобы не выдать ничего, чтобы уберечься от дальнейших расспросов. Но ее слова он сохранил в памяти, как фотографию, которую можно в любую минуту вынуть и рассмотреть. Потом в памяти всплыло лицо Рейфа Тайлера, его пронзительный взгляд, полный ненависти, как тогда десять лет назад на плацу, и он понял, что Тайлер никогда не отпустит его.
Рука Шей нежно коснулась отца. Он услышал ее тихий вздох, а затем она легким движением поднялась с кресла, прошла по комнате, шагнула за порог и затворила за собой дверь. Он открыл глаза – комната была пуста.
Джек Рэндалл снова попытался шевельнуться, сесть, Это ему удалось, но только после нового приступа боли, Он рассмотрел себя в зеркале и отвернулся с отвращением. Он увидел на своем лице отражение той мысли, которая теперь все время вертелась у него в голове.
У него был один способ удержать дочь – в последний раз погубить Рейфа Тайлера.