Рейф медленно подошел к скулившему зверьку. Медведица не сводила с Тайлера глаз, но враждебность исчезла. – Теперь ты знаешь, что я не причиню ему вреда. Так ведь? – сказал Рейф мягким голосом, которым приручил Абнера и успокаивал гнедого. Он протянул правую руку и поднял медвежонка, думая, что медведица вновь набросится на него. Не набросилась.
Тайлер тронулся в путь, медведица следовала за ним на небольшом расстоянии. Медвежонок съежился на руках клубочком и подгонял его тихим жалобным поскуливанием. Идти предстояло целую милю, может быть больше. Подумай о Шей Рэндалл, о ее беспокойных глазах. Он заставил себя продолжать путь. Шаг за шагом. Теперь всю руку разрывала боль, а голова все еще ныла от удара. И он так устал.
Тайлер вышел на поляну и нащупал в кармане ключ от хижины. Левая рука онемела и не слушалась, но в конце концов ему удалось вставить ключ в замочную скважину. Когда дверь открылась, он начал падать. Уцепившись левой рукой за косяк, Тайлер умудрился опустить медвежонка, но затем начал оседать. Он почувствовал, как чья-то рука поддержала его. Тонкая, хрупкая рука. В то же время на удивление сильная, успел подумать он, подходя к кровати, прежде чем сознание отключилось во второй раз за день.
Очнулся Рейф от холодной воды. Легкие прикосновения пальцев вернули его к неприятной действительности, заполненной болью. Он лежал в постели, в полном изнеможении. В голове гудело, рука горела, как в огне. Тайлер пытался пошевелиться, но тело не слушалось.
– Рейф. – Голос был таким тихим, и мягким, и ласковым.
Он не мог припомнить, чтобы его так называли по имени раньше – тепло и спокойно, словно наносили бальзам на раны, гораздо более глубокие, чем на теле.
Он поднял веки и увидел прямо перед собой ее глаза. Они были очень близко, серо-голубые, полные беспокойства и тревоги. Но дело тут вовсе не в нем. Незачем ей из-за него тревожиться. Это невозможно ни сейчас, ни в будущем. Он закрыл глаза. Во рту пересохло, и он попытался глотнуть.
– Рейф, – снова позвала она. – Ты должен мне помочь. Теперь ее голос звучал повелительно и неожиданно твердо. Он снова открыл глаза, пытаясь понять.
– Теперь путь… свободен, – хрипло прошептал он, отказываясь верить, что она предпочтет остаться. – Я не смогу… помешать.
Он не хотел, чтобы она оставалась. Не мог позволить ей остаться, потому что тогда… она сделает это по собственному желанию, а с этой ситуацией ему не справиться. Когда она была его пленницей, она была для него под запретом, и он сохранял хоть какую-то дистанцию между ними, хотя временами терпел полное фиаско. Но если она не будет больше под замком…
– Тише, – сказала она. Ее голос мягко обволакивал. – Это я во всем виновата.
– Детеныш?
– Он здесь. Мне нужна твоя помощь. Я не знаю, что делать. Его мать ходит взад-вперед перед хижиной.
Рейф попытался сесть. От движения голова загудела еще сильней, и руку пронзил новый приступ боли. Он подавил стон, но губы скривились в гримасе. Рейф с трудом прислонился к стенке и увидел в углу медвежонка, обложенного одеялами и одеждой.
Тайлер посмотрел на свою руку. Повязку, которую он сделал, сменил кусочек белой ткани, которая теперь пропиталась кровью. Он помнил, как по его груди струилась кровь – его собственная и медвежонка, но Шей, видимо, смыла ее.
Она проследила за его взглядом.
– Я… зашила твою рану, – неуверенно произнесла она, – пока ты был без сознания.
Он вопросительно посмотрел на нее.
– Моя рабочая корзинка. – Шей помешкала, видимо, не зная, нужно ли объяснять что-нибудь еще. – Я хорошо шью. У моей мамы было шляпное ателье. Я помогала ей.
Рейф попытался переварить сказанное. Дочь Рэндалла. Шляпное ателье. Рабочая корзинка. Он вспомнил эту корзинку, вспомнил, как нашел ее, когда осматривал вещи Шей, и решил не отбирать. Маленькая иголка – это все-таки не оружие.
– Как долго я пробыл без сознания?
– Все время, пока я занималась твоей рукой, – сказала она.
– Почему… ты не ушла?
Шей слегка склонила голову и неожиданно улыбнулась. Это была поразительная улыбка, полная озорства, которого он никак не ожидал.
– Медведица меня бы не выпустила.
– Ты могла бы оставить меня истекать кровью, – упрямо твердил он.
Ему было не понять, зачем она ухаживала за ним, почему не ушла, когда появилась возможность. Она и сейчас может уйти. В теперешнем его состоянии ему даже котенка не задержать.
Озорная улыбка исчезла.
– Ты в самом деле полагаешь, что я могла бы так поступить?
– Да, – мрачно ответил он. – Любой человек с каплей здравомыслия так бы и сделал.
– Любой человек с каплей здравомыслия не отправился бы с незнакомцем в горы, – спокойно ответила она. – Ну, что же мы будем делать с этим малышом?
– То же, что и с моей рукой, – сказал он. – Зашьем рану. Соорудим шину. На лапу нужно наложить шину. Может быть, тогда мы сумеем спасти звереныша. – Слово «мы» вырвалось невольно, и он тут же пожалел об этом. Тем не менее оно прозвучало… уместно.
Шей кивнула:
– Ты подержишь его, пока я буду зашивать?
Он не был уверен, что сумеет удержать медвежонка, но решил попытаться. Он слишком много сделал для этого чертенка, чтобы позволить ему умереть.
– Да.
Шей подошла к медвежонку и подняла его так заботливо, что Рейф на секунду позавидовал ему. Он пошевелил раненой рукой, чтобы взять мишку, и чуть не выругался, когда боль полоснула острым ножом. Наверное, что-то отразилось на его лице, потому что она спросила:
– Ты уверен?
Вместо ответа он потянулся и забрал медвежонка, стиснув зубы, чтобы не застонать.
– Делай свое дело.
Шей опустилась рядом с ним, держа в руках рабочую корзинку. Он наблюдал, как она вдевает нитку в иголку.
– Сначала нужно сделать ему намордник, – сказал он. – Несмотря на юный возраст, у него острые зубы, и вряд ли он поймет нас.
На лице девушки промелькнула озабоченность, а затем она кивнула и, наклонившись, оторвала от нижней юбки полоску ткани. Точно такую же, какой была перебинтована рука Рейфа. Он взял ткань и умело обвязал морду медвежонка, потом погладил его по спинке, стараясь успокоить.
Шей промыла больную лапку водой, которая уже стала красной, – наверное, от его крови, решил Рейф. Она сосредоточенно склонилась над маленьким пациентом и начала шить, пока Рейф крепко держал лапку правой рукой. Движения ее были на удивление ловкими, несмотря на то что зверек то и дело дергался. Когда она сделала последний стежок и закрепила нитку, он взглянул ей в лицо и увидел, что оно выражает беспокойство: губы прикушены, а глаза блестят от слез из-за того, что медвежонок терпит такую боль. По щеке девушки размазалась кровь там, где она коснулась ее, откидывая прядь волос, и это пятно ярко выделялось на коже, побледневшей от напряжения.
Она встретилась с ним взглядом, и он почувствовал, как слегка улыбается ей, как бы выражая удовлетворение, что они так славно потрудились над медвежонком. У него сжало горло, и с минуту он не мог дышать. Она была вся забрызгана кровью и покрыта испариной, пряди влажных волос выбились из косы и свисали по щекам, и тем не менее ему показалось, что прелестнее картины он никогда не видел.
В душу незаметно прокралось удовольствие, успокоив наболевшее. После трибунала ему казалось, будто кто-то разорвал его на кусочки, а теперь эти кусочки наконец соединились вместе.
Медвежонок дернулся, и его приглушенный вопль внезапно рассеял чары, заворожившие Рейфа и Шей. Тайлер вернулся к реальности, вспомнив, кто он такой и кто она такая.
– Мне нужна шина, – произнес он, стараясь говорить холодно.
Шей отпрянула.
– Как она выглядит?
– Кусочек дерева. Небольшой, но крепкий.
Она оглядела хижину. Прошлой ночью ей пришлось сжечь в очаге все деревянное.
– Поищу снаружи.
Тайлер отдал ей медвежонка:
– Пойду я.
Он попытался подняться. Потеря крови, удар по голове, непреодолимая усталость сковали его движения, но Рейф не мог позволить девушке выйти из хижины, когда там бродит разъяренный зверь. Медведица знала его и, видимо, доверяла в какой-то мере. Собрав всю волю в кулак, он поднялся и заковылял к двери.