Тайлер не мог забыть ни об этих годах, ни о человеке, повинном в их потере.
И дьявол поставил на пути капитана дочь его врага. Заставил Рейфа вожделеть ее со всей еще оставшейся в душе страстью. Но мало того, эти пытливые, иногда удивленные, но всегда честные серо-голубые глаза затронули в нем струну нежности, о которой он не подозревал.
Выбирай, велел демон. Но выбора не было. Его рассудок требовал справедливости. Ненависть оказалась сильнее, чем зародившаяся страсть, потребность в другом человеке. Уродливые чувства, связанные с насилием, такие, как ненависть, жадность и ревность, всегда оказываются сильнее добрых чувств. Рейф выучил этот урок на войне, а затем убедился в его верности в тюрьме.
Все, что он чувствует к этой женщине, – страсть, убеждал он себя.
Когда он вошел в хижину несколько минут назад, то заметил, как на ее лице промелькнуло облегчение, даже радость. Он почувствовал себя чудовищем, особенно когда увидел ее руку, но она не стала его укорять, а даже слегка улыбнулась, и эта улыбка сказала ему, что о нем думали. Поэтому он сделал то, что обещал себе никогда не делать. Он дотронулся до нее, и это прикосновение привело к дальнейшему.
В ту секунду Тайлер понял, что ему нужно гораздо больше.
Он отогнал эту мысль прочь, как научился отгонять очень многие чувства, и медленно повернулся к девушке. Она стояла, прислонившись к стенке, словно нуждалась в покое.
Что-то подтолкнуло его нанести ей удар. Возможно, иначе он вновь обнял бы ее и тогда уже не отпустил бы. Ему нужно, чтобы она возненавидела его.
Окидывая взором пленницу с ног до головы, он специально придал своему взгляду циничность и намеренно огрубил слова.
– Вы предлагаете мне свою добродетель в обмен на свободу? Если так, то я не заинтересован.
Рейф понял, что преуспел, когда в глазах девушки вспыхнула ярость. Она взмахнула обожженной правой рукой, намереваясь дать ему пощечину, но он перехватил ее запястье в воздухе. Перевел взгляд на пузыри, которые уже начали образовываться.
– От этой пощечины вам стало бы гораздо больнее, чем мне, – небрежно бросил он.
– Вы… вы…
– Думаю, вы подыскиваете слово «негодяй», – насмешливо произнес он.
– Это еще слишком мягко сказано, – парировала она. Он ухмыльнулся, хотя ему было совсем не весело:
– Мне нравится такой характер.
В ее глазах сверкнули молнии, как сверкает огненная лава в пышущем вулкане. Он испытал минуту блаженства – и сделал ее уродливой. Боль в нем раскрылась глубоким ущельем, поглотившим краткие секунды радости, забытья, возврата к нормальной жизни. Он вновь оказался в тюрьме, за решеткой, которая была хотя и не железной, но такой же глухой и крепкой.
Тайлер отвернулся от девушки.
– Если вам нужно сходить к ручью, идемте со мной, – равнодушно предложил он.
Он топтал ее человеческое достоинство так, как когда-то было растоптано в тюрьме его собственное. В самый первый день в тюремных застенках с него сорвали одежду, обыскали с ног до головы, даже в самых укромных уголках, затем подвергли санитарной обработке от вшей. Тогда он замкнулся в себе, это был единственный способ выжить.
Десять лет назад у него не было выбора. И теперь тоже. Слишком много жизней стояло на кону. Его месть стояла на кону.
Это была последняя его мысль перед тем, как позади него послышался шорох. Он не успел ничего предпринять, как на его голову обрушился удар, он упал, и над ним сомкнулась темнота.
Шей уставилась на Тайлера. Он казался таким большим, лежа на полу. Сбоку на голове у него запеклась капля крови от удара сковородкой.
Сковорода тоже лежала на полу. Шей размахнулась ею двумя руками, почувствовав невыносимую боль в правой, а затем бросила, как только нанесла удар.
На минуту она словно приросла к полу, не в силах отвести взгляда от Рейфа Тайлера. Наклонилась и дотронулась до раны, кожа вокруг которой уже припухла. По крайней мере, дышал он нормально.
«Иди же» – велела она себе. Но все не могла решиться оставить его лежать без сознания. Наконец она открыла дверь, но прежде ей пришлось слегка сдвинуть распростертое тело с порога.
Конь, слава Богу, был все еще под седлом, она опасалась, что не сумеет оседлать его, особенно теперь, когда правая ладонь покрыта пузырями. Тут ей пришло в голову, что Рейф Тайлер, должно быть, так беспокоился о ней, что пошел проверить, все ли у нее в порядке, прежде чем отвел коня в сарай.
Шей оглянулась на неподвижную фигуру, отчасти скрытую за дверью. Скоро ли вернется Клинт? Скоро ли Рейф Тайлер очнется?
Она вспомнила поцелуй, то, как отвечала на него, насмешливое замечание Рейфа и больше не сомневалась ни секунды. Лишь пожалела, что у нее нет пары перчаток; чтобы взять его перчатки, ей пришлось бы подойти к нему, но она к этому не была готова. Шей наклонилась, оторвала полоску ткани от белой нижней юбки и обернула ею ладонь.
Затем быстро подошла к коню и, подражая Рейфу, провела рукой по шее животного. Конь был еще в поту, и она хорошо понимала, что его необходимо обтереть и дать ему отдохнуть, но еще настоятельней была необходимость убежать от Рейфа Тайлера. Ей нужно было стереть из памяти тот поцелуй, ту минуту счастья, которая оказалась не чем иным, как одной из его насмешек. Наказанием за давний поступок ее отца.
Шей прикусила губу, чтобы не застонать, когда положила руку на седельную луку, и переметнулась в седло. Она пожалела, что у нее не было времени переодеться в брюки, вернуться же в хижину она не решилась, ведь Тайлер мог очнуться в любую минуту.
Юбки высоко задрались, открыв белые панталоны, но Шей было все равно. Она должна была уехать отсюда. Она должна была добраться до места, которое считала своим домом.
А больше всего ей нужно было убежать от Рейфа Тайлера, от всех этих непонятных чувств, от мучительной боли, которая терзала ее. Шей сжала каблуками бока лошади, чувствуя, как животное сопротивляется ее приказам. Она пнула его вновь, и гнедой медленно отошел от хижины, за полуоткрытой дверью которой осталось лежать распростертое тело.
Клинт Эдвардс заехал на ранчо «Круг Р» сообщить, что он подстрелил двух волков в лесу возле горного пастбища, а теперь направляется в Раштон навстречу шерифу и прибывающему экипажу Джек Рэндалл уже уехал в Раштон в надежде забрать наличные. Сэма Макклэри тоже не было, по словам одного из рабочих, кормивших скот.
Клинт быстро переоделся в чистую рубашку и оседлал свежего коня. С минуты на минуту должна прийти новость об ограблении, а ему еще необходимо остановиться возле лавки и купить мазь. Затем придется найти способ переправить мазь Рейфу, а то в последнее время он слишком часто отлучается. Возможно, мазь отвезет Бен; старательный участок Саймона, у которого часто гостит Бен, расположен довольно близко, а эта женщина уже видела Бена.
Хоть бы вчерашняя вылазка за деньгами сошла гладко. У Клинта похолодело в животе. Он верил в Тайлера. Он не преувеличивал, когда говорил заложнице, что Рейф Тайлер лучший офицер из всех, кого он знал.
Все же Бен был для Клинта не только братом, но и лучшим другом. Бен и Клинт всегда были вместе. Временами в эту маленькую компанию допускались и другие – бывшие соратники по оружию, те, кто теперь служит их беспокойному хозяину. Возможно, если бы нашлась женщина, женщина определенного типа, которая поняла бы…
Кейт могла бы понять. Но Клинт и отец Кейт находятся в противоположных лагерях, а он не заставит Кейт выбирать между семьей и им самим.
К тому же Клинт прекрасно сознавал, что их с Беном деятельность вполне может закончиться тюремным заключением. А он видел, что тюрьма сделала с Рейфом Тайлером: уверенный, всеми любимый офицер превратился в озлобленного, гонимого, замкнутого человека. И он не станет обременять Кейт таким грузом.
Но, черт возьми, как это больно. Клинт читал по ее глазам, что она уже почти любит его. А когда он бывал вместе с ней, его обволакивал покой, которого он не знал с тех пор, как закончилась война.