— Аська…
Он даже не моё имя произносит. Но в этом я сама виновата, не стоило врать. Если уж ты с рождения Вася, то и должна быть Васей. Всегда и везде. Это судьба.
Я голову сильнее назад откинула, затылком к диванной подушке прижимаясь, и посмотрела в сторону коридора, в котором комната Завьялова находилась. Дверной проём был тёмный, но мне не давала покоя мысль, что Генка там стоит и всё видит. Не было слышно ни звука, ничего не видно, но я знала, я чувствовала… Сглотнула, ощутив боль в горле, и сразу стало неуютно, стыдно и до отчаяния обидно. Я завозилась, стараясь из-под Никиты выбраться, что было не так-то просто, он уже во вкус вошёл и отпускать меня не хотел. Точнее, не понимал, что должен отпустить.
— Никита. Отпусти. — Я, наконец, села, платье на груди запахнула, волосы пригладила, а взгляд сам собой возвращался к дверному проёму, ведущему в коридор.
Никита на диване откинулся и вздохнул, потёр ладонью лицо, а после волосы взъерошил.
— Я соскучился, Ася.
— Понимаю. Но не здесь же.
— Ладно, не здесь, так не здесь. — Он снова лбом к моему плечу прижался на несколько секунд. Я по щеке его потрепала, успокаивая, а заодно прося прощения за свою сдержанность.
— Потерпи немного, ладно? Мне как-то неловко… в доме отца этим заниматься.
Господи, вот если Завьялов на самом деле стоит за углом и всё это слышит, у него, по всем законам жанра, должна истерика случиться. Честное слово.
Но главное, что Никита понял и поверил, до спальни меня проводил, и только поцеловал на прощание. А я, закрыв за собой дверь комнаты, вздохнула с облегчением. Я почему-то уверена, что невесты, которые мечтают выйти замуж за любимого человека, ведут себя по-другому. А я только вздыхаю.
Следующие дни прошли спокойно. Папа и Ника много общались с Никитой, разговаривали с ним, и я видела, что проникаются к нему. Папа успокоился, перестал без конца спрашивать меня о том, точно ли я хочу замуж, даже Влад как-то вписался в нашу жизнь. Он был шалопутным, но добрым парнем, и единственная связанная с ним проблема, это его восхищённые взгляды, которые он на Нику бросал. Но ту они просто смешили, а при Филине Владу хватало ума сдерживать свои порывы. Да и Ника только смеялась над ним и чуть смущённо отмахивалась от него, когда Влад всё-таки набирался смелости, чтобы сделать ей комплимент. Вёл себя по-юношески пылко и глупо, чем смешил всех вокруг, включая самого себя. А когда Ника из комнаты выходила, неизменно вздыхал ей вслед и говорил:
— Она такая красивая…
Мы с Никитой переглядывались, но уже ничего не говорили, подшучивать над Владом было бесполезно. Он был влюблён.
И не только он один. Я вела себя ещё хуже Владика. Беспрестанно оглядывалась, взглядом Завьялова искала, который в последние дни по дому, как призрак бродил. Неожиданно появлялся и исчезал, был тих и незаметен, а я вдруг вспомнила, что в день своего приезда сама попросила его так себя вести. Быть тише воды, ниже травы. А он всегда исполнял мои желания, это же Генка. Я пыталась перехватить его одного, чтобы попытаться выяснить, показалось мне в тот вечер или он на самом деле видел нас с Никитой в гостиной на диване. Но Генка был неуловим, и меня это злило. Он даже не разговаривал со мной, только здоровался по утрам и тут же отворачивался. Да и вообще, почти всё время рядом с ним Светлана находилась. Это даже смешно. Он со Светой, я с Никитой, и чувствуем себя чужими на собственном спектакле. А ещё я ловила себя на том, что присутствие Никиты, даже его близкое присутствие, когда он меня обнимал и целовал, от мыслей о Завьялове меня совсем не отвлекает. Я сидела в гостиной, вела, можно сказать, что светскую беседу, улыбалась отцу, Никиту за руку держала, а сама размышляла о том, что Света только что направилась в сторону Генкиной комнаты. Она только что уложила Ваньку спать и бегом к любовнику в комнату кинулась, вот как такое мне пережить? Я словно незримо следовала за ней и наблюдала: как она в его комнату входит, улыбается чарующе и дверь за собой закрывает. Правильно, ведь этим вечером она хозяевам уже не понадобится, с этой минуты она в полном распоряжении Завьялова.
Я руку в кулак сжала, заставила себя улыбнуться Нике, и за секунду собравшись с мыслями, ответила Нике, что свадебное платье буду шить в Милане.
— Фасон уже продумала?
Я кивнула.
После выходных папка с Никой уехали в Нижний Новгород, проблемы решать, как по секрету сообщила мне Ника, но при этом так улыбалась, что стало понятно, что проблемы они решать если и будут, то недолго. А уж когда они решили Ваньку с собой взять, на белые теплоходы смотреть, стало ясно, что намечается небольшое семейное путешествие. Я спорить не стала, даже обрадовалась, ежедневные семейные обеды и ужины, меня стали утомлять. То, что Никита так легко подстраивается под настроение и характер моего отца, мне почему-то перестало нравиться. Да и я даже знала почему. Если бы он искренне проникся к моей семье, если бы это было родство душ, я, наверное, не возражала бы, но это было не так. Никита был отличным парнем, но при этом он был великим дипломатом и умел располагать к себе людей, для своего удобства. Зачастую такое поведение было обосновано, но сейчас я опасалась, что Никита в какой-то момент заиграется, перегнёт, и папка его поймает на этом. А больше всего на свете мой отец ненавидит лицемеров. Никите я это, конечно, объясню, раз сам не понимает, хотя, он ещё достаточно молод и слишком много уделяет внимания собственному удобству, забывая обо остальных и об осторожности, но объяснятся мне с ним лучше наедине. А то, что папка с Никой уезжают, на самом деле кстати, у нас с Никитой будет несколько дней наедине, прежде чем он вернётся в Москву. И если честно, я думала, что Завьялов отправится с ним, он практически всегда сопровождал папку в поездках. Ждала, что они все уедут, оставят нас с Никитой, и тогда, по моему разумению, всё в наших отношениях вернётся на круги своя, по крайней мере, для меня. Но Генка остался. Я когда утром его в столовой увидела, даже запнулась на пороге.
— Ты не уехал?
Завьялов глаза на меня поднял, но почти тут же отвернулся, снова в телевизор уставился. От бутерброда откусил и головой отрицательно мотнул.
— А почему? Ты всегда с папкой ездишь!
— Ну да. Но мы решили, что здесь я нужнее.
— Правда? — Я недоверчиво усмехнулась. — Думаешь, некому будет на диване сидеть и кофе пить?
— Некому будет за тобой присмотреть. В доме чужие люди.
Я несколько секунд переваривала информацию, потом к Генке приблизилась. Руками за спинку его стула взялась.
— Скажи честно, это ты папку убедил в том, что тебе остаться надо или он тебе сказал?
— А ты как хочешь?
Я одну руку в бок упёрла, понимая, что мне с каждой секундой всё больше не по себе становится.
— Никак, — призналась я. — Но ты ответь: ты или он?
— Он.
Я на мгновение прикрыла глаза. Значит, папка все эти дни только притворялся благодушным, а наедине с Никитой меня оставить всё равно не захотел. Вот ведь!.. А говорил, что он ему понравился!
Я села за стол, правда, вполоборота, и ногу на ногу закинула. На Завьялова посмотрела.
— Ты меня избегаешь, — вырвалось у меня.
Генка снова взгляд от экрана телевизора оторвал, весьма неохотно, а на меня взглянул устало.
— Что ты выдумываешь? Вась, тебе заняться нечем? С утра-то пораньше.
— Мне есть чем заняться.
— Вот и займись. Поешь.
Я на стол посмотрела. Хмыкнула.
— Гренки, приготовленные заботливыми руками твоей будущей жены? Нет уж, уволь меня от этого. Боюсь, они у меня в горле встанут. А тебе вкусно? — мило поинтересовалась я.
Он столь же мило улыбнулся.
— Бесподобно.
— Очень за тебя рада.
Мы взглядами столкнулись, оба злились, и неизвестно чем бы всё это закончилось, если бы в столовой не появился Влад, вошёл и сразу нам разулыбался.
— Доброе утро!
Мы с Завьяловым в разнобой ответили на его приветствие и друг от друга отвернулись.