– Можно я вместо него? Я его предупредил, что захвачу вас по дороге.
– Конечно, дядя Хасо. Я люблю Бронгера, но тебя я люблю еще больше. Оливия тоже – правда, Оливия?
Оливия холодно произнесла:
– Я еще не обдумала этот вопрос.
– Бронгер женат на Офке, – рассуждала Нелл, – так что ты можешь его только немножко любить, а то она будет против, зато дядя Хасо…
Избегая веселых глаз мистера ван дер Эйслера, Оливия торопливо проговорила:
– Да-да, конечно. Давайте поедем.
– А ты еще не рассказала про того человека в углу.
– Я думаю, надо что-то оставить на следующий раз, – живо ответила Оливия, – твой дядя проголодался.
Мистеру ван дер Эйслеру очень нравилось сидеть с ними в музее, но он видел, что, пожалуй, лучше согласиться с Оливией – она выглядела возбужденной и выбитой из колеи.
– Да, поедемте домой обедать. Что я тебе скажу, Нелл! Сегодня мы будем пить чай у мамы. – Увидев мгновенный испуг на лице ребенка, он добавил: – А ужинать ты будешь уже во Фрисландии.
Всю дорогу к дому он развлекал Нелл забавными историями, и она снова была счастлива.
Но веселость Нелл исчезла без следа, как только они сели в машину, чтобы ехать к матери. Ротик малышки вытянулся в твердую мятежную линию, и уговоры Оливии не помогали. Когда они остановились перед многоэтажным домом, Нелл тихо сказала:
– Дядя Хасо, ты обещаешь, что не оставишь меня здесь?
– Обещаю, liefje. Мама хочет на тебя посмотреть и убедиться, что тебе хорошо, она не станет мешать вашей поездке во Фрисландию, а когда каникулы закончатся, может быть, ты передумаешь и вернешься к ней. Через неделю надо возвращаться в школу, но это я уже устроил, ты не поедешь, пока мы здесь не разберемся со всеми делами.
– А тогда ты и мама повезете меня?
– Скорее всего, потому что надо будет поговорить с бабушкой, рассказать ей о наших планах на будущее.
Они собираются пожениться, подумала уничтоженная Оливия, и эту мысль подтвердило то, как Рита встретила мистера ван дер Эйслера: она обвила его шею руками и томно глядела из-под длинных ресниц – конечно, фальшивых. Он оставался спокоен, но ведь он вообще из тех мужчин, которые не показывают своих чувств, решила Оливия и подтолкнула Нелл к матери.
Рита прижимала к себе Нелл, целовала ее и говорила глубоким, любящим голосом. Оливия ни на йоту ей не верила и не сомневалась, что Нелл не верит тоже, а что думал мистер ван дер Эйслер, было скрыто за непроницаемым выражением его лица.
– Миленькая, – ворковала Рита, – сколько горя ты принесла своей мамочке, я чуть с ума не сошла… А теперь пойди поиграй, пока я поговорю с гостями. У тебя в комнате гувернантка Схалк, она тебе что-то принесла. Возьми… – Рита запнулась и мило улыбнулась Оливии, – забыла, как вас зовут, вот глупая…
– Оливия.
– Ах да, возьми с собой Оливию, миленькая. Я уверена, у нас для нее найдутся хорошие чаевые.
Рита сделала им знак уйти и повернулась к мистеру ван дер Эйслеру, а Нелл и Оливия покинули комнату.
– Только не бросай меня, – умоляла девочка, пока они шли через холл к дальней двери.
В комнате Нелл в кресле возле холодной печки расположилась юфрау[5] Схалк. Она была точно такая, как ее рисовала себе Оливия: темные глаза, маленькие и хитрые, длинный нос, высокий лоб с зачесанными назад темными волосами и поджатые губы, под которыми красовалась бородавка. Возможно, она была хорошая, работящая женщина, но Оливия сразу поняла, почему Нелл ее не любит.
Гувернантка что-то резко сказала Нелл по-нидерландски, та ответила и, обращаясь к Оливии, добавила по-английски:
– Оливия, юфрау Схалк знает английский.
– Доброе утро, – вежливо произнесла Оливия, и ей было предложено садиться.
– Эта английская бабушка портит глупую девочку, – сказала юфрау Схалк с сильным акцентом. – Ее надо отдать в нашу школу, пусть учится, а не делает все, что ей захочется.
Интересно, есть ли у девочки возможность делать хоть что-то, что ей хочется, когда она у матери, подумала Оливия.
– Она хорошо учится в школе и очень любит бабушку.
Гувернантка пожала плечами.
– Она старая и никогда ее не наказывает.
– Она не старая! – закричала Нелл. – И меня не надо наказывать! Я хорошая девочка, когда я не с вами. Я вас ненавижу.
– Тише, Нелл, – сказала Оливия, – юфрау Схалк не имеет в виду ничего плохого, она просто высказывает свое мнение. – Оливия заметила, что дама покраснела и готова разразиться возмущенной речью. – Может быть, Нелл сходит на кухню и выпьет стакан молока? – предложила Оливия и, не дожидаясь ответа, спровадила девочку, опасаясь взрыва со стороны ее гувернантки.
– Вы дура, – сказала Оливии эта дама. – От миссис Бреннон я знаю, что вы будто бы заботитесь о ребенке, на самом деле хотите окрутить профессора. Только зря стараетесь, они скоро поженятся, а вас отправят собирать вещи.
Оливия задумчиво посмотрела на нее.
– Откуда вы взяли, что я хоть в малейшей степени заинтересована в мистере ван дер Эйслере? Мы с ним едва знакомы. Я помогаю ему в трудной ситуации, которая никогда бы не возникла, если бы вы по-хорошему обращались с Нелл. – Оливия перевела дыхание. – Должна сказать, я полностью согласна с Нелл: вы недобрая и слишком суровая. Вы мне не нравитесь, юфрау Схалк.
Она улыбнулась в перекошенное лицо, вышла из комнаты и отыскала кухню, где получила чашку чая из рук приветливой женщины, угощавшей Нелл молоком и печеньем.
Оливия наслаждалась второй чашкой чая, а также беседой с Нелл и приветливой женщиной, когда открылась дверь и вошла Рита.
– Что я слышу? Вы имели наглость учить юфрау Схалк, как ей обращаться с Нелл…
– Нет, я была абсолютно вежлива, – спокойно парировала Оливия, – и сказала правду. Вы должны были и сами это видеть, миссис Бреннон, – добавила она, – хотя, если вас почти не бывает дома, вы ничего и не замечаете.
Нелл вскочила – конечно, побежала к дяде Хасо, – и Оливия наблюдала, как лицо Риты от гнева становится безобразным. Семь бед – один ответ, подумала Оливия. Мистер ван дер Эйслер, узнав, в чем дело, самым премилым образом отправит ее собирать вещи, Рита будет плакать у него на плече и рассказывать, будто она понятия не имела, что юфрау Схалк дурно обращается с ее дорогой девочкой.
– Если бы у меня было время что-то поменять… К сожалению, скоро у меня очень важная встреча, а вечером – званый обед. Но будьте уверены, я вам этого не прощу: все расскажу мистеру ван дер Эйслеру и попрошу перестроить планы насчет Нелл.
– Я подожду здесь, хорошо? Пока вы поговорите.
Рита раздраженно затараторила:
– Что за вздор! Я же сказала, у меня нет времени. Вам придется поехать и жить с Нелл, пока у меня не найдется время все обсудить. Неужели я не могу жить так, как хочу! Только и слышу дурацкие причитания – ах, Нелл еще ребенок…
Оливия проглотила слова, которые так и рвались у нее с языка. Поблагодарила приветливую женщину за чай, придержала дверь для Риты, и та проплыла мимо, направляясь через холл в гостиную, где мистер ван дер Эйслер с Нелл стояли у окна и глядели на улицу.
Оливии оставалось только восхищаться, как быстро Рита превратилась в обиженную слабую женщину.
Она проговорила тоскливым голосом:
– О, Хасо, скажи, как правильно поступить: я так мечтала провести с Нелл эти две недели, и вот все расстроилось…
Глаза ее наполнились слезами. Как ей это удается, изумилась Оливия. Крокодиловы слезы – да она будет только рада, если Нелл исчезнет за дверью. Представление было разыграно превосходно. Оливия всматривалась в лицо мистера ван дер Эйслера и молила, чтобы он хоть раз обнаружил свои эмоции, но голос его был терпеливым и добрым.
– Я уверен, что, когда Нелл проведет каникулы у моей мамы, подальше от всех нас, она почувствует себя совершенно иначе. Конечно, мы об этом позже поговорим, но я думаю, что для нее лучше всего будет через неделю вернуться в школу, а ты постарайся освободиться на пасхальные каникулы.
5
Госпожа (нидерл.). Так называют молодую, обычно незамужнюю женщину.