Изменить стиль страницы

Времени на раскачку не было. Уже через полтора часа бодро застучал движок электростанции, и связь с Москвой была установлена».

В эфир пошли первые радиограммы с югославской земли от корреспондента «Пурга».

В начале марта группа разведчиков во главе с полковником Николаем Патрахальцевым вышла из Дрвара на север, в Словению. Путь пролегал вдоль горной цепи Динарских Альп. Снег был глубок, продвигались с трудом.

На пятый день перехода, когда разведчики отдыхали в одной из разрушенных босанских деревень, к ним подошла женщина и спросила, правда ли, что здесь русские большевики? Ей ответили утвердительно и показали на радиста Лихо. Она подошла к радисту, сняла с него пилотку и стала ощупывать голову. Ее спросили, что ищет? «Рога, — ответила женщина. — Нам говорили, что все большевики с рогами». Такова была официальная пропаганда в довоенной Югославии.

По пути в Словению группа Патрахальцева побывала в главном штабе партизан Хорватии. Потом 36-часовой марш, стычка с усташами, переход реки Куна и выход к словенскому городу Метлику.

Здесь группу Патрахальцева встретил комиссар главного штаба Народной освободительной армии Словении Борис Кидрич. Состоялся митинг.

Лихо развернул «Север», чтобы связаться с Долговым. Но связи не было. И это вполне объяснимо. С такими примитивными антеннами Долгов и не мог принять слабые сигналы «северка» в горных условиях.

Приняли решение ехать в город Черномль, где действовала сеть переменного тока и радист смог бы работать с более мощным передатчиком — «Джек-2». В Черномле Лихо разместился в комендатуре и установил связь с «Пургой» (миссия генерала Корнеева) и Москвой.

Позже из словенских партизан удалось подготовить помощника: ведь работы, не связанной с радиосвязью, прибавилось. Приходилось выбирать площадку для посадки наших самолетов, перевозивших оружие, продовольствие, боеприпасы для словенских партизан, а с открытием этого местного аэродрома полностью его обслуживать.

Посадочная площадка получила наименование «Оток», по названию близлежащей деревни. Немцы пытались бомбить полевой аэродром, но безуспешно.

Однажды на площадке для сброса грузов за час до прилета самолетов услышали звук двигателя. Зажгли сигнальные костры и… получили в подарок две немецкие бомбы. К счастью, меткостью немецкий штурман не отличался, бомбы взорвались в стороне от костров и никто не пострадал.

Противника отгоняли огнем зенитных установок, снятых с американских самолетов, которых называли «летающими крепостями». Подбитые над Германией, они всякий раз старались дотянуть до югославской территории.

Ездить приходилось много, и потому радист Лихо достал для себя сначала велосипед, потом мотоцикл. Но для мотоцикла нужен бензин. Запросили Центр. Ответ был положительный, и при очередном сбросе Лихо в одном из мешков нашел канистру. Однако особой радости подарок с Большой земли ему не доставил: канистра всего лишь на двадцать литров. Много не накатаешься. Посетовав на скупость Центра, Лихо тем не менее залил половину содержимого канистры в мотоцикл. Странно, но мотоцикл не желал заводиться.

Тем временем на площадку подъехал Патрахальцев. Радист пожаловался, мол, бензина прислали мало, да еще и дурного качества. Полковник хитро ухмыльнулся и спросил Лихо, сколько литров он залили в мотоцикл? Ничего не подозревающий радист ответил, что половину. «Тогда ты свою долю водки использовал, — сказал Патрахальцев, — а остальное я забираю».

Что ж, это было справедливо. Оказалось, Центр прислал разведчикам подарок к 1 мая.

Площадка «Оток» интенсивно использовалась для сброса грузов, десантирования людей. По свидетельству югославов, советские летчики за три месяца доставили оружия больше, чем англичане и американцы за год.

Разведчику-радисту Лихо пришлось заниматься не только радиосвязью, приемом грузов, но также встречать и сопровождать разведчиков, которые в конце войны через Югославию активно засылались Москвой в Германию.

Об одном из таких случаев рассказывает сам полковник в отставке Г. Лихо:

«Самолетом из Москвы, через Бари, на посадочную площадку «Оток» были доставлены два разведчика. Майор, сопровождающий их из Москвы, потребовал от меня расписку в получении людей.

Через неделю я сопровождал этих двух разведчиков через Черномль до станции Постойна. В районе станции был взорван мост. Пассажиры, прибывающие из Триеста, выгружались из вагонов, переправлялись гужевым транспортом на другую сторону, садились в поезд и следовали в Германию.

Этим мы и воспользовались. Посадили своих разведчиков в сани и в общем потоке доставили к поезду. Операция прошла успешно. Правда, крепко намялись. У разведчиков оказалось четыре больших, увесистых чемодана. Нести эти неподъемные чемоданы по узеньким заснеженным тропам было невероятно тяжело. Но что делать, я и помогавшие мне югославы тащили их, сменяя друг друга. Разведчики шла налегке. Им надо было сохранить приличный вид, чтобы от них не пахло костром, не были измазаны. Так мы шли семь дней».

Радиосвязь была также интенсивной и требовала большой оперативности. Каждое утро в авиагруппу в город Бари передавали результаты ночных полетов на «Оток», днем и вечером — метеосводку, данные об ожидаемых самолетах. В Москву помимо основной информации шли сообщения о результатах ночного десантирования, о системе сигнальных костров.

Стал привычным и действовал безотказно постоянный радиомост между группой Патрахальцева и миссией генерала Корнеева при штабе Тито. Но однажды помощник Лихо не смог связаться с «Пургой». К передатчику сел сам советский радист-разведчик. Безуспешно. Оказалось, что радист Каргашин в Бари, операторы приемного центра Разведуправления в Москве находятся в том же положении.

Внезапное молчание «Пурги» говорило о чрезвычайных обстоятельствах.

«Пурга» зовет!

2 июля 1944 года, ранним утром из двадцать первой кабины приемного радиоцентра в Москве раздался радостный крик молодого оператора, лейтенанта И. Сперанского: ««Пурга»» зовет!» Закончилось тревожное еженедельное молчание станции.

Связь с радиостанцией «Пурга» оборвалась в день рождения маршала Тито, 25 мая 1944 года. Городок Дрвар, где находился Верховный штаб Народно-освободительной армии Югославии и советская военная миссия, молчал.

Встревоженный начальник Разведуправления доложил об этом в Генеральный штаб. Начальник Генштаба маршал Александр Михайлович Василевский приказал наблюдать за эфиром круглосуточно. Но «Пурга» не подавала признаков жизни.

В профессионализме начальника радиостанции майора Л. Долгова в Разведупре не сомневались. Значит, что-то случилось. С кем? С Тито? С его штабом? С советской миссией? На эти тревожные вопросы не было ответов.

Во время очередного доклада в Кремле маршал Василевский сообщил Сталину: из Югославии никаких вестей. Верховный поставил задачу — выяснить обстановку. И вот наконец, Долгов на связи.

Как стало известно потом, операция под кодовым названием «Прыжок шахматного коня», которую проводил 500-й батальон головорезов Скорцени, провалилась.

Вот как о тех днях вспоминает известный государственный деятель Югославии, писатель и публицист Родолюб Чолакович. Он сам был участником событий.

«Утром 25 мая нам пришлось покинуть Шиповляне при несколько необычных обстоятельствах: немцы сбросили воздушный десант на Дрвар, намереваясь захватить Верховный штаб и товарища Тито.

События этих дней по своей напряженности и драматизму превзошли все, что знала наша освободительная война. Их можно сравнить лишь с ноябрьскими событиями 1941 года в городе Ужице, когда нашему Верховному штабу пришлось уходить под натиском немецких танков и самолетов…

План выброски в Дрваре парашютного десанта был разработан и тщательно подготовлен самыми ответственными лицами в немецкой верховной ставке.

Гитлер еще в начале 1944 года отдал приказ во что бы то ни стало уничтожить Тито. По существу, приказ этот был признанием со стороны немецкого верховного командования роли и значения товарища Тито.