Изменить стиль страницы

При проведении Керченско-Феодосийской операции радисты Туляков и Приходко с «северками» были в составе десанта и надежно держали связь со штабом армии.

Знали о рации и враги. Фашистское командование объявило о крупной награде: за пленение радиста с рацией «Север» гарантировалось вознаграждение в сто тысяч немецких марок.

Разведчик П. Автономов («Галка»), трижды прыгавший в тыл врага в качестве радиста группы «Кудрявый», в своем отчете писал:

«…Там, за линией фронта, находясь вдалеке от родной земли, где душу терзает тоска по русским людям, по всему родному и близкому, где приходилось частенько курить мох и делить поровну с боевыми друзьями кусок конины, там, где велся неравный бой и постоянно был риск оказаться раненым и готовым пристрелить себя, чтобы не попасть в лапы фашистов, где не существовало спокойного сна и нервы напряжены до предела, там по-настоящему понимаешь, что для тебя значит простое русское слово — Родина.

С восемнадцати лет я воевал. И пусть потерял много здоровья и нервов, пусть кровь моя и щепки от радиостанции остались под Ленинградом, я прошел весь путь войны от первого до последнего дня со своим грозным оружием и своим любимым «северком» и вышел победителем!»

Вот так у радиста-разведчика воедино слились понятия: война, Родина и любимый «северок».

Остается добавить, что Борис Андреевич Михалин успешно работал и после войны. В 1958 году он возглавил разработку аппаратуры нового поколения — малогабаритной быстродействующей радиостанции «Электрон», а в 1963-м на базе этой станции создавал известную в кругах радистов-разведчиков аппаратуру «Протон».

В 1967 году талантливого конструктора не стало. А его легендарный «Север» ныне представлен не только в экспозиции мемориального комплекса на Поклонной горе в Москве, но и в музеях Англии и США. И право же, это изобретение достойно того, чтобы выйти из небытия.

Пеленг. Захват. Плен

Поздно вечером 22 июня 1941 года генерал армии Георгий Жуков с командного пункта Юго-Западного фронта по ВЧ связался с Генштабом в Москве.

Надо было знать общую обстановку. Генерал Николай Ватутин доложил. Однако доклад оказался неутешительным. К исходу дня, несмотря на предпринятые энергичные меры, Генштаб так и не смог добиться от штабов фронтов, армий и военно-воздушных сил точных данных о своих войсках и частях противника. «Сведения о глубине проникновения противника на нашу территорию довольно противоречивые» — такими словами закончил доклад Ватутин.

«Сведения о противнике противоречивые…» Что может быть прискорбнее подобного заключения. Это значит только одно: командование не ведает истины, не знает настоящего положения дел. И первая вина в этом — разведки.

За семь месяцев войны в тыл фашистов направлено около десяти тысяч разведчиков и партизан. Проблем у Центра с разведывательно-диверсионными группами и отрядами много, но главная — связь.

Верховный Главнокомандующий И. Сталин в своей директиве скажет: «Связь — основное средство, обеспечивающее управление войсками. Потеря связи — есть потеря управления».

Это означало, что необходимы как минимум три составляющие: малогабаритные, переносные радиостанции с автономным питанием; радисты, которые могли бы работать «под носом» у врага и обеспечивать быструю связь на большие расстояния; и, наконец, сеть радиоузлов военной разведки. Им предстояло обеспечить прием и расшифровку информации из многочисленных источников.

К счастью, радиостанция «Омега» конструктора Бориса Михалина уже была и ставилась на поток. Что же касается подготовки радистов-разведчиков, то уже через десять дней после начала войны была создана отдельная запасная радиорота, позже развернутая в радиобатальон, а потом в школу младших радиоспециалистов. Эта та самая легендарная горьковская (сормовская) школа, которая на первых порах готовила радистов и для военной разведки, и для НКВД, и для партизан. Несмотря на все трудности военного времени, туда попадали только добровольцы и только из средних и высших учебных заведений. Отбор был очень жесткий.

Вот как об этом вспоминает бывший начальник штаба школы младших радиоспециалистов полковник в отставке Александр Никифоров:

«К подбору кандидатов подходили серьезно. Иначе и быть не могло. Многим из них после окончания школы предстояла тяжкая работа в тылу врага. Там наших радистов ждала не романтика, а суровая военная действительность, где требуется точный расчет и ни одного необдуманного шага.

Накануне зачисления в беседах с будущими курсантами предупреждали: «Можешь попасть в руки фашистов, и тогда — пытки, мучительная смерть». Не каждый соглашался быстро и спокойно. Но абсолютное большинство давали утвердительный ответ.

Режим работы и жизни в школе был напряженный, занятия по двенадцать-четырнадцать часов в сутки, практические тренировки планировались даже по ночам. Выходных, как таковых, для курсантов не существовало.

Учили крепко, понимая, что в тылу врага радисту на чью-то помощь рассчитывать не приходится».

И вправду даже такая удачная рация как «Север» обеспечивала связь только на пятьсот—шестьсот километров, а удаление разведгрупп от Центра зачастую превышало это расстояние. Трудности приходилось компенсировать виртуозным мастерством. Радист должен был из мини-мощности рации выжать все, обеспечить бесперебойную связь, провести сеанс в кратчайший срок и быстро покинуть район. Иначе вражеская пеленгация, захват, плен.

Следует учитывать и то, что работа в лесах, далеко от населенных пунктов требовала не только высокого операторского мастерства, но и хорошей технической подготовки. В тылу противника нет радиомастерских, складов с запчастями, нет опытных преподавателей, инженеров и техников. Зачастую не у кого спросить совета, получить консультацию.

Наконец, жизнь и работа во вражеском тылу связана с постоянным риском, нервным напряжением, длительными переходами, предельными физическими нагрузками. Все это понимали командиры и радиоинструкторы сормовской школы. И поэтому, как сказал один из ветеранов школы, «пропускали курсантов через такие жернова, после которых там, за линией фронта, не было для них ничего неожиданного, сложного, доселе неизвестного».

Для обеспечения управления войсками была выполнена и третья задача — развернута сеть подвижных радиоузлов разведки фронтов. Правда, дело двигалось трудно: не хватало аппаратуры, квалифицированных специалистов. Ведь для радиоузлов разведки не подходила типовая армейская аппаратура. Нужны были специальные радиопередатчики и приемники, а они либо выпускались мелкими партиями, либо вообще не производились в стране.

Были и свои, сугубо специфические проблемы и трудности для каждого радиоузла, зависящие от места его дислокации, периода войны, хода боевых действий фронта.

Генерал-майор в отставке Иван Петров, проходивший службу на радиоузле разведки Ленинградского фронта во время блокады города, вспоминает:

«К осени 1941 года обстановка на Ленинградском фронте сильно осложнилась. Враг вышел на подступы к Ленинграду.

В результате обстрелов и пожаров сократились запасы продовольствия, уменьшились топливные ресурсы.

В этих условиях радиоузел обрел свое второе рождение. Задача состояла в том, чтобы в самые короткие сроки оборудовать подвальные помещения Русского музея по требованиям противовоздушной и противоартиллерийской защиты. Демонтировать передатчики на радиоцентре Наркомата связи СССР и смонтировать их в новом помещении передающего центра, построить новое антенное поле в саду Ракова, прилегающего к Русскому музею, а также оборудовать жилое здание в пригородах Ленинграда в районе поселка Шувалово под приемный центр со строительством специальных антенн в близлежащем парке.

Работы начались одновременно на всех объектах и проводились круглосуточно. Основной объем монтажных и строительных работ выполнялся силами специалистов радиоузла. Напряжение людей было огромным».