Изменить стиль страницы

До сих пор сталинское равнодушие к величайшему разведчику современности остается загадкой. Время от времени на страницах печати разгораются споры, и тогда историки и журналисты пускаются в пространные рассуждения, как говорят, кто во что горазд.

Но есть наиболее вероятный и даже документально подтвержденный ответ. Его следует искать в обстановке тридцатых годов — эпохе подозрительности, недоверия, репрессий. «Врагами народа» были объявлены по очереди четыре руководителя военной разведки — Берзин, Урицкий, Гендин и Проскуров. Германским шпионом признали начальника отдела разведуправления Карина, а Сироткина и Покладока, которые руководили деятельностью советской разведки в Японии, — соответственно японскими шпионами.

Был сделан вывод: если руководители продались иностранным разведкам, значит, они выдали и резидентуру Зорге. Стало быть, «Рамзай» работает под контролем японской контрразведки. Отсюда и решение, принятое в Разведуправлении еще во второй половине 1937 года: отозвать Зорге из Японии, а резидентуру ликвидировать. Надо отдать должное тогдашнему начальнику военной разведки Гендину: подвергая себя несомненному риску, он отменил это решение. Резидентура сохранилась, но уже с ущербным грифом «политически неполноценной». Теперь докладные записки руководству страны и армии направлялись с оговорками:

«ЦК ВКП(б) тов…Представляю донесение нашего источника, близкого к немецким кругам в Токио. Источник не пользуется полным нашим доверием, однако некоторые его данные заслуживают внимания».

Позднее ветеран ГРУ М. Сироткин, которому пришлось непосредственно работать с Рихардом Зорге, написал исследование «Опыт организации и деятельности группы «Рамзая»». Вот как он определяет отношение Москвы к Зорге: «Весьма характерен элемент двойственности в отношении Центра к резидентуре. Информационные материалы, поступающие от «Рамзая», получают в большинстве случаев высокую оценку, но когда по заданию руководства составляются справки о личном составе и деятельности резидентуры, то авторы-исполнители этих справок не решаются отказаться от наложенного на резидентуру штампа «политического недоверия». Вопреки здравой логике, не считаясь с реальными результатами деятельности резидентуры, подводят под этот штамп свои выводы и заключения. При этом за отсутствием каких-либо убедительных обоснований для таких выводов, каждый раз используются все те же ссылки на заключение 1937 года по шанхайскому провалу и другие предыдущие справки».

Вот, собственно, и ответ на волнующий так долго всех нас вопрос, почему Сталин отвернулся от Зорге.

Единственным, кто выжил из «большой пятерки», оказался Макс Клаузен. Его освободили из тюрьмы в 1945 году союзники. Освободили и предупредили: мол, вряд ли в Москве тебе простят провал. Так что подумай, не спеши, поживи здесь, в Японии.

Клаузен заколебался. Он помнил 1933 год, его ссылку в саратовский Красный Кут. И это после нескольких лет успешной разведработы в Шанхае и Харбине. За что? Только за то, что он женился на Анне, «чуждом элементе», эмигрантке. Тогда его спас Зорге. А теперь, после провала резидентуры, гибели Рихарда, Одзаки, Вукелича, кто спасет его теперь?

Макс и Анна Клаузены остались в Японии. Легендарный «Фриц», «кудесник радиоэфира», столько внесший в нашу победу, боялся возвращаться в Москву.

В Центре это тоже поняли. Там не могли в ту пору позволить, чтобы Макс и Анна стали невозвращенцами. Клаузена похитили и вывезли из страны. Через двадцать лет после гибели Рихарду Зорге присвоят звание Героя Советского Союза, а Макса и Анну Клаузен наградят орденами.

Итак, что же в итоге? Радиостанция Зорге — Клаузена почти десять лет бесперебойно работала в нелегальных условиях — с 1929 по 1932 год в Китае и с 1935 по 1941 год в Японии.

Японская контрразведка обнаружила ее только в 1941 году и смогла перехватить всего пятьдесят радиограмм. Но ни одна из них не была расшифрована. Более того, японцам не удалось установить ни принадлежность, ни точное местонахождение радиостанции, хотя интенсивность ее работы превышала все возможные пределы. Только с середины 1939 года по день ареста «Фриц» передал в Центр свыше двух тысяч радиограмм, в общей сложности до ста тысяч групп шифрованного текста. Больших достижений агентурная радиосвязь в своей истории не знает.

К розыску радиостанции, как известно, привлекались огромные силы контрразведки. Однако мастерство «радиочародея» Клаузена превзошло силы и возможности японцев. Рядом с величайшим разведчиком современности работал великий радист-нелегал. И этим все сказано.

Особый район Китая

На исходе 1938 год. Япония захватывала все новые районы Китая. Уже сдан японским агрессорам Пекин, столица перенесена в Чунцин.

Советский Союз перебрасывает в Китай оружие, боеприпасы, технику, горючее. В районе боевых действий и в штабах китайской армии — наши советники, генералы и офицеры. В небе Китая воюют наши летчики.

Помощь китайцам идет по дороге из Алма-Аты, через советско-китайскую границу, горы Тянь-Шаня, по самой безводной, жестокой пустыне Гоби. Что такое автокараван с оружием? На всем пути этой сверхдальней трассы развернуты ремонтные мастерские, гостиницы, столовые. Советские грузовики ЗИС штурмовали пески, боролись с песчаными бурями.

Вторая трасса — воздушная. Она проходила через города Кульджа, Урумчи, Хами, Сучжоу, Ланьчжоу и дальше в центр и на юг Китая. Здесь были построены аэродромы, проводилась дозаправка боевых и транспортных самолетов.

Обе трассы следовало обеспечить связью. Иначе не взлетят самолеты, не двинутся в путь автокараваны. Штабы должны знать все — от метеосводки до точного местонахождения автоколонны. На путях воздушных и автомобильных перевозок уже работали радисты военной разведки — Малыхин, Кузнецов, Павлов, Чернопятов, Сидоренко, Туманов.

… Радист Разведуправления Покровский в задумчивости стоял у карты. После совещания у начальника службы ему было о чем подумать: предстояло выехать во временную гоминдановскую столицу Чунцин и оттуда из штаба главного военного советника и военного атташе организовать связь с Центром.

Нельзя сказать, что к тому времени радиосвязь Чунцина с Москвой отсутствовала вообще, но она проходила через промежуточный радиоузел в Ланьчжоу, что неизбежно сказывалось на оперативности работы.

Кроме того, этот узел был предельно загружен. Оснащенный по тогдашним меркам самой современной аппаратурой, он держал связь со всеми пунктами трассы, протянувшимися от Алма-Аты на три тысячи километров, контролировал проводку автокараванов, перелеты самолетов. Радисты узла обеспечивали сеансы связи с Москвой, Алма-Атой, Улан-Батором, с аэродромами, где базировались китайские бомбардировщики и истребители, находившиеся в постоянной боевой готовности. Объем работы увеличивали транзитные радиограммы из Чунцина в Москву. Немало трудностей создавали в Ланьчжоу и бомбежки японской авиации.

Покровский протянул над картой нитку от Москвы к Чунцину. По прямой выходило более 7 тысяч километров. Огромное расстояние для техники того времени. Чтобы дать прямую радиосвязь на таком промежутке, надо построить передающую радиостанцию мощностью в десятки киловатт со специальными остронаправленными антеннами и сверхчувствительными приемными устройствами. Иными словами, создать капитальные, стационарные узлы с обеих сторон линии связи.

Но эти мечты были скорее из области фантастики. Радист понимал: ничего подобного во фронтовых условиях сделать нельзя. Там нужна легкая, доступная для оперативной переброски радиостанция. Но это значит передатчик не более 50–100 ватт. А такая мощность передатчика мало подходила для достижения поставленной цели.

В те годы свойства коротких волн были мало изучены — от времени их открытия прошло всего полтора десятка лет, практический опыт в этой области, можно сказать, почти отсутствовал. Только вот Кренкель! Сеанс связи между полярной экспедицией Барда и Южным полюсом не давал Покровскому покоя. Ведь смог же Кренкель…