— Мы были уверенны, что она пригодится.
— А если бы я не оказался таким правильным? И не стал бы спасать Диану?
Курц нагнулся, принялся выжимать штанины. Ответил:
— Я же уже говорил- если бы ты испугался, это сделал бы я.
— И куда бы ты потом отправился с ней?
Курц приступил ко второй штанине. Украдкой взглянув на Тимура, ответил:
— Для начала я отправился бы сюда. Завтра прибыл бы вместе с ней в Йонбен. А там попробовал с её помощью пробраться в инкубатор. И, скорее всего, погиб.
— И ты даже не стал бы пытаться спрятать её, спасти ей жизнь?
Разогнувшись, Курц пожал плечами.
— А смысл? Всё равно найдут где угодно. Даже моё убежище укроет нас лишь на время. А так, по крайней мере, у неё будет хоть какой-то шанс выжить. А драконы поймут, кто она такая и зачем этому гнезду понадобилось наделять её способностями, недоступными даже для хранителей. Вполне вероятно, в этом есть некий смысл. Если только это на самом деле не какая-нибудь аномалия. Что вряд ли.
Конечно, Курц- скотина. Редкостная. Так просто распоряжаться жизнями других людей, лицемерно разыгрывать из себя спасителя, мёртвой хваткой цепляться за любую возможность досадить ненавистному Эзекилю способен лишь лишённый совести и чувств человек. И, что самое противное, — его поступки были правильными. Его выводы и предположения были верными, с ними приходилось соглашаться. Чтобы спастись самому и спасти Диану, нужно было следовать намеченному пути. Только вот уверенности, что он ведёт именно к спасению, не было.
Тимур подхватил два ведра, развернулся, медленно, чтобы не расплескать воду, направился к яме. Курц последовал за ним. Лошади к этому моменту уже превратились в три пятна на горизонте, а их спутники вместе с вещами спустились в овраг. Лишь голова священника то и дело возникала словно бы из вырытой в земле норы, глядела вслед трём животным и опять исчезала. Издалека Себастиан более всего походил на суслика-переростка. Правда, наполовину лысого.
Они молча прошли половину пути до оврага, когда Курц неожиданно сказал:
— Я был уверен, что ты не оставишь ребёнка в беде. Ксандер тоже.
Тимур обернулся, спросил:
— Почему это?
— Потому что ты неравнодушен. И способен на поступок.
— К сожалению, не могу сказать о тебе того же.
— Я и не рассчитывал на твой понимание. Я прекрасно представляю, как выглядит всё, что происходит, с твоей точки зрения.
Кинув взгляд за плечо, Тимур честно признался:
— Хреново выглядит. Я до сих пор остаюсь с тобой лишь потому, что без тебя мне и Диане конец.
Курц виновато улыбнулся, развёл в стороны руками. Легко так развёл. Словно в них не было двух вёдер литров по двадцать каждое.
— Не правда ли, это достаточно веская причина, чтобы оставаться со мной?
— К сожалению, да.
Они добрались до оврага, спустились к ожидающим их у лаза Себастиану с Дианой. Поставили вёдра.
— Вы ещё тут? — с кислой миной спросил Курц. — Я-то думал вы уже залезли внутрь, нашли лампу, зажгли её и затащили все вещи.
— Буду я там у тебя в потёмках ползать, — мрачно проворчал священник. — Шишек себе набью, да о гвозди оцарапаюсь.
— Не оцарапаешься.
— Всё равно боязно мне в яму твою лезть. Крыша-то, поди, вот-вот проломится.
Курц сел на край люка, нащупал ногами ступеньки самодельной лестницы, изготовленной из ствола молодого деревца. Прежде чем спуститься вниз, отвечая на замечание священника, произнёс:
— Да, точно. Надо было подпорками её укрепить. Каюсь, не рассчитал я, что такие толстяки топтаться по ней будут.
Пока Себастиан подыскивал достойный ответ, Курц нашёл искомую вещь и высунулся по пояс из лаза со стеклянным фонарём квадратной формы в железном подстаканнике. Потянув за вплавленное в одну стекляшку кольцо, под скрип ржавых петелек открыл его. С подобострастной улыбкой протянул фонарь к Диане, попросил:
— Покажи нам фокус, а? А то чего-то неохота с кремнем возиться.
Получив от Тимура кивок, девочка протянула палец к торчащему из подстаканника фитилю- и тот разгорелся слабеньким огоньком.
Курц с благодарностью кивнул Диане, закрыл фонарь, исчез с ним в землянке. Через секунду из лаза показались кисти его рук и глухой голос велел:
— Давайте сюда вёдра, берите вещи и спускайтесь сами.
Передав вниз все вёдра и вещи, троица присоединилась к Курцу. Последним спустился Тимур. Водрузил на место люк, предусмотрительно оставив небольшую щель для вентиляции, убрал лестницу, перевернув её горизонтально, прислонил к начинавшейся тут же стене. Обернувшись, осмотрелся.
Надо было признать, что Курц потрудился на славу. Землянка была глубиной метра два, в длину и ширину- примерно по четыре и три соответственно. Потолок был сложен из плотно подогнанных к друг другу жердей. Из них же был сделан и пол. Стены- широкие, гладко-обтёсанные доски. По углам в землю было вкопано по одному бревну, которые и не давали этим доскам обвалиться. У дальней от люка стена параллельно друг другу стояло две широких деревянных кровати. Они были заправлены одеялом, под которыми, явно лежали матрасы и по одной подушке. Перед кроватями располагался широкий прямоугольный стол на четырёх круглых, немного кривоватых ножках. Под столом стояло две длинных скамейки. На нём- большой жестяной тазик и два ящика. Один обычный- деревянный, квадратный. Другой- металлический, плоский, прямоугольный. Больше в землянке ничего не было. Кроме четырёх человек, вёдер в одном углу, кучи из сёдел, попон, уздечек, сумок, одеяла и обёрнутого тряпкой меча в другом и лежащей за ними лесенке.
В общем, обстановка была сносной. Конечно, тесно, темновато и как-то мрачно, сыро и прохладно, но, главное, имелась кровать, матрас и одеяло. А после нескольких ночёвок на земле о большем мечтать просто не хотелось.
Курц прошёл к столу, водрузил лампу на деревянный ящик. Диана обошла стол с другой стороны и устроилась на кровати. К ней тут же присоединился Тимур. Со стоном блаженства он откинулся назад, опёрся на локти, прислонился затылком к стене, полуприкрыл глаза. По телу разлилась сладкая лень и нега. Веки потяжелели. Захотелось устроиться поудобнее и заснуть. Желание было практически непреодолимым. До этого момента он и сам не осознавал, как же сильно его утомила необходимость всё время куда-то идти, ехать, бежать и напряжение нескольких последних дней. Да, тело было готово переносить любые мыслимые нагрузки и дальше, но голова настойчиво требовала срочно прекратить это измывательство над самим собой.
Обведя рукой землянку, Курц спросил:
— Ну как вам моё убежище?
— Ничего так, — сонно пробормотал Тимур. — Конечно, не дворец, но для ночёвки сойдёт.
Себастиан пройдя к столу, встал по другую сторону от Курца, вытащил скамейку. Расправив плащ, опустился на неё, сказал:
— Сыро, холодно и темно. Лучше бы наверху ночевали.
— Ага, — промычал Курц. — По моим подсчётам выходит, что как раз к середине ночи на границу этого поля должны выехать всадники из Йонбена и Адана. А к утру и пешие подоспеют.
— Дык мы бы в лес заехали. Там хотя бы костёр развести и еду нормальную приготовить можно. Да и одеяло бы моё сгодилось. Зачем я его вообще покупал? Чего ж ты мне раньше не сказал, что у тебя землянка выкопана?
— Вот ещё. Буду я тебе все свои секреты раскрывать. А пищу разогреть мы и здесь сможем.
Себастиан презрительно скривил губы.
— На чём? На фонарике твоём? Или мы стену разберём, дров из неё нарубим да костёр под дырой в потолке сложим? А потом или задохнемся или сгорим?
— Не сгорим, у нас воды полно. Если что- огонь затушим.
От удивления глаза священника почти вылезли из орбит.
— Дык ты затем её сюда принёс? Неужто костёр здесь жечь хочешь?
— Конечно.
— Я вижу, — безучастно пробормотал Тимур, — вы двое совершаете успехи. Уже разговаривать друг с другом начали. Может, скоро и за ножики хвататься перестанете.
Оставив это замечание без внимания, Курц поставил на металлический ящик тазик, взял одно ведро. Полностью опорожнил его в тазик, дотронулся до ящика. При этом что-то щелкнуло. Затем расстегнул куртку, стянул её, запихал в пустое ведро, поставил его по стол. Придирчиво осмотрел окровавленную, порезанную кофту, недовольно покачал головой.