Пока Себастиан под неусыпным наблюдением Курца закупался всем необходимым, Тимур, сидя на лошади, осматривал городок. Как ни странно, но тот шёл в разрез со всеми его представления о средневековых селениях. На улицах никакой грязи и мусора, центральная дорога была посыпана мелкими камнями и постоянно подновлялась. По бокам было выложено подобие тротуара из деревянных досок. На стенах почти всех каменных домов были закреплены стеклянные фонари. Абсолютно все целые, ни одного битого. Вдоль главной улицы Тимур заметил несколько вывесок, указывающих проезжающим на пару постоялых дворов, несколько магазинов, кузнецу, бани. С боковой улицы выбежала стайка ребятишек с перекинутыми через плечо сумками. Их пальцы и лицо одного из них были измазаны чернилами. Бежали они явно из школы.
Когда путники уже покидали городок, Тимур спросил, почему на улицах было так чисто и почему нету запаха отходов, который должен сопровождать средневековые городки, если они застроены так же плотно, как этот. Ответ поразил его до глубины души- во всех достаточно крупных городах было строго-настрого запрещено устраивать на улицах свалки из отходов и выливать куда попало нечистоты. Для здоровья жителей. Отходы собирали команды мусорщиков, объезжающие каждое утро все дома. А в более крупных городах для удобства были проложены канализации… В ответ на вопрос, кто же завёл такие порядки и кто велел устроить людям канализации, Тимур получил имя- Эзекиль.
Выезжая мимо последнего домика города на бесконечные холмистые поля и пастбища, полные коровами, овцами, лошадьми и козами, пасущимися под присмотром пастухов, Тимур подивился отсутствию стены или какого-нибудь укрепления. Как оказалось, стен, укреплений и замков не было как таковых. В них не нуждались. При драконах люди не воевали. Дрались много, разбойничали порядком, иногда даже бунтовали и смещали местных правителей, если те их чем-то не устраивали. Но никогда не воевали. Во времена драконов сами хранители контролировали агрессивные поползновения правителей многочисленных стран Наутики, а при Эзекиле весь мир превратился в практически одно-единственное государство. Без границ, с одним общим языком и при этом с достаточной степенью самобытности в каждом регионе.
В целом, всё было очень и очень хорошо. В случае какой беды, засухи или неурожая, всегда можно было рассчитывать на помощь соседей. Везде были обустроены школы и больницы. Ни о каком-либо виде рабства не было и речи- каждый мог отправиться куда угодно и заниматься чем угодно. Никто не терял здоровье от непосильного труда с рассвета до заката. Своим чередом шло развитие наук и культуры. Эзекиль особо не помогал этому процессу, но и не мешал. Он просто создал условия для комфортной жизни людей и самоустранился из жизни Наутики. Его слуги, надзиратели и священники, практически никак не принимали участия в светской жизни и занимались лишь духовным воспитанием людей, делая их более покладистыми и смиренными. Дабы им было легче адаптироваться к обществу и легче сосуществовать с собой и себе подобными. В общем, священники распространяли вполне обычную добродетельную мораль. Чем, собственно, занимались три великих земных религии. И местная от них отличалась лишь деталями. Вдобавок Эзекиль не требовал для себя никаких особых почестей, беспрекословного подчинения и самопожертвования. Для абсолютного тирана и живого бога такое поведение было странным, но очень разумным. Эзекилю поклонялись не из страха, а из любви…
Да и надзиратели, в массе своей, были вполне нормальными людьми. Пройдя обучение и положенный срок эмиссарами в дальних землях отбыв, почти все они становились обычными священниками. Миролюбивые служители культа Эзекиля вспоминали тяжесть меча и то, чему их учили, только когда появлялся слух о драконе или об очередной ведьме. Тогда они снова становились фанатичными и беспощадными святыми воителями, а до этого их трудно было отличить от обычных просвещённых священнослужителей, в жизни не державших в руках ничего тяжелее книги. Лишь иногда святого отца можно было заметить упражняющимися с коротким, тяжелым мечом, и тогда сразу становилось понятно, кто такой этот человек на самом деле.
Но удивительнее всего было то, что почти такие же порядки существовали и раньше. Власть драконов от власти Эзекиля отличалась лишь тем, что он несколько меньше опекал обычных людей, переложив эти функции на своих слуг. Раньше за всем присматривали драконы, теперь же этим занимались надзиратели. И стоит сказать, что они давали обычным людям больше свободы, чем древние хранители. При новом боге не везло лишь чересчур болтливым и неугомонным приверженцам прежних порядков, некоторым землянам и так называемым ведьмам, с недавних пор периодически появляющихся на Наутике.
Выведав всё это во время своих коротких прогулок пешком, Тимур окончательно перестал понимать, кто же в этом мире плохой, а кто хороший. Ведь получалось, что драконы цапались только из-за того, что Эзекиль отступил от чёткого выполнения своей программы и потому Наутике в далёком будущем может грозить гипотетическая опасность от применения неведомой технологии…
Приступ боли в перенапряженных ногах заставил Тимура оторваться от своих размышлений, напомнил ему, что пора бы уже прогуляться на своих двоих. Да и коню отдых не помешает. Даже если тот и не выглядит утомлённым своей неспешной рысью, длившейся с небольшими перерывами вот уже почти целый день…
Тускловатое осеннее солнце, светящее прямо в лицо, уже склонялось к горизонту. Голубое небо покрывали редкие облака. Белоснежные, пушистые, казалось, совсем невесомые. Давно неезженная, заросшая дорога прямой нитью тянулась через безграничное поле из высокой, нетронутой рукой косаря или копытами скота травы. Пока ещё сочной, зелёной, но уже клонящейся к земле, медленно увядающей. В этом море зелени, волнуемом легким ветерком, то и дело встречались вкрапления василькового, белого, алого, желтого цвета. Воздух был свеж и чист. Пропитан густыми, насыщенными ароматами травы и цветов.
Тимур осмотрелся. Бесконечная дорога ныряла в ложбины, затем взбираясь по пологим возвышенностям и, переваливаясь через них, снова пропадала из виду. Через поле далеко слева тянулась узкая полоска леса, едва видная с такого расстояния. Справа от дороги холмы плавно выполаживались и превращались в плоскую низменность, сливающуюся с горизонтом. Там вдали вилась синяя ленточка реки.
А дорога, казалось, вела в никуда. Вот уже часа три она прыгала по холмам вдоль низменности с рекой, и конца ей не предвиделось. За каждым новым холмом путников ждал очередной холм. Ни одной живой души за это время они так и не повстречали.
Тимур кинул взгляд на едущих впереди Курца и Себастиана с сидевшей позади него Дианой. Натянул поводья, громко произнёс:
— Тпру-у-у.
Конь мотнул головой, фыркнул. Перешёл с рыси на шаг и, немного пройдясь, словно специально испытывая терпение человека, замер. Курц обернулся, что-то беззвучно пробормотал- очевидно, ругательство- и также остановил своего коня. Его примеру последовал и Себастиан.
— Десять минут, не больше, — великодушно отвёл на пешую прогулку Курц.
Тимур то ли улыбнулся, то ли скривился от боли. Натужным голосом пробормотал:
— Так точно, командир.
Остановив попытавшегося было двинуться вперёд коня, Тимур с кряхтеньем перекинул ногу через круп животного, держась за луку седла, опустил её на землю. Вынул из стремени вторую, отпустил седло, постоял, привыкая к ощущению тверди под стопами. Пару раз присел. После почти часовой поездки верхом ноги отказывались выпрямляться, стали как будто кривыми- прямо как у родившегося в седле монгола. Было такое чувство, что между ними всё ещё находится круп животного. И чувство такое пропадёт лишь минут через пять. До этого придётся комично ковылять с ощущением зажатого между ног мяча.
Тимур одёрнул брюки в паху, перекинул через голову коня поводья. Ведя за них своё животное, неспешно двинулся к ожидающим его Курцу с Себастианом. Воспалённая кожа с внутренней стороны бедра должна будет зажить минуты через две, а мышцы приходили в норму почти сразу, но об этом не знал никто. Ещё во время первого привала Тимур сообщил всем, что на восстановление ему требуется не менее пятнадцати минут, и получил от великодушного Курца десять. Что тоже было неплохо. Эти минуты были сущим блаженством.