Но девять сразу… Девять человек, которых видел совсем недавно, с которыми общался, — это слишком. Пусть они и не оставили приятных воспоминаний, пусть они заслужили это, пусть даже при новости об их смерти можно было позлорадствовать, но при виде их смерти совершенно неожиданно захотелось другого.
Тимур отвернулся, согнулся пополам, как от удара поддых, и его стошнило съеденными за день кусками мяса. Перевариться как следует они еще не успели- это не овощи.
Когда рвотные позывы прекратились, Курц ободряюще похлопал его по плечу и протянул кожаную флягу. Тимур принял её, трясущимися пальцами отколупал деревянную пробку. Вылил себе немного воды на ладонь, промыл губы. Затем прополоскал рот, сделал несколько глотков, закрыл флягу и вернул её Курцу. Тот спрятал её в рюкзак, обвязал вокруг горловины шнурок, затянул его на узел. Закинул рюкзак на плечо и кивком головы предложил отойти от неприятного места подальше.
Тимур несколько раз хлюпнул носом, двинулся вперед. Сиплым голосом произнёс:
— Спасибо.
— Не за что. Первый раз что ли покойников видишь?
— Нет, не первый. Но этих слишком много. И я даже знал их.
Курц обернулся, с интересом посмотрел на мертвецов.
— Откуда, интересно? Они не похожи на добропорядочных крестьян или городских.
— Это разбойники.
— А! Попались-таки. Поделом им.
— Да, вероятно… — Тимур пожевал губы, сказал: — Так вот, я там хотел кое-что тебе…
Вскрикнув от радости, Курц указал на видневшийся над вершиной холма столбик дыма.
— Потом. Давай сначала устроимся, а там уже поговорим.
— Но я…
— Успокойся, Тимур. Мне всё равно, кто ты там такой. Потом расскажешь, если захочешь.
— Потом ты уже сам всё узнаешь, — с уверенностью заявил Тимур.
— Тогда к чему лишние слова?
На это можно было только пожать плечами. Что Тимур и сделал.
Глава 5
Посёлок нашелся у подножия холма. Аккуратные бревенчатые домики с соломенными крышами компактно сгрудились вокруг круглой площади, в которую вливалась дорога. Их было немного- не больше сотни. К тому же на поверку многие дома оказались банями, сараями, где хранились припасы и сено, или хлевами, в которые жители загоняли на ночь свой скот. Все строения стояли как попало- параллельно друг другу, под прямыми углами, наискосок, иногда почти впритык, соприкасаясь углами. Но несмотря на такой беспорядок в застройке, выглядели они добротно. Жилые избы были просторны, каждая имела дымоход, два-три широких застекленных окна. У глухих стен под самый козырек крыш были сложены завалинки с дровами, поддерживаемые конструкциями из досок и упёртых в землю жердей. Кое-где на подворье важно расхаживали куры, где-то лаяла собака. Между домами с гиканьем бежала стайка ребят, махая прутьями и самодельными деревянными мечами. На дороге, рассекающей посёлок пополам, в круге стояли четверо мужиков и, оживлённо жестикулируя, что-то между собой обсуждали.
За вспаханным полем слева от поселка текла узкая речка, которая, видимо, брала свой исток в чаще леса как небольшой ручеёк. У её берега стояли два строения- крохотная водяная мельница из камня и низкий кособокий домик. Его крыша почти сползла на землю, и в ней зияло несколько больших дырок. Во всём посёлке это было единственное строение, которое выглядело так убого. Видимо, в нём никто не жил.
То же самое решил и Курц. Он указал на домик у реки и сказал:
— Вот и моя крыша на сегодняшнюю ночь.
— Если не найду Себастиана, то и моя тоже, — откликнулся Тимур. — Но надеюсь, что найду. Чего-то мне этот домик не очень нравится. Какой-то он зловещий.
Курц ухмыльнулся.
— Да брось. Приличное, должно быть, местечко. Гнилые стены, гнилой пол, дырявый потолок, крысы для компании- что может быть лучше?
— Горячая ванна, вкусный ужин и мягкая постель, — отрапортовал Тимур.
Курц покосился на него, покачал головой. Закинул свою палку себе на плечо и бодро, словно только-только отправился в путь, зашагал вниз с вершины холма.
Багровый диск солнца коснулся горизонта, окрасил редкие облака светло-розовым цветом. Вода в речке потемнела, стала почти черной. На ней появилась кроваво-красная дорожка света. Тени, отбрасываемые небольшими рощицами деревьев, тут и там встречающихся посреди обширных полей, вытянулись. С лугов поднялась прозрачная дымка тумана.
Путники подошли к первой хижине посёлка, переступили через невидимую глазу границу и оказались в первом тронутом цивилизацией месте за несколько дней дороги. По молчаливому согласию направились на площадь. Еще издалека они заприметили на ней большое двухэтажное здание с вывеской над входом. К нему прилегал распахнутый настежь сарай, который должен был быть стойлом для лошадей. Не нужно было быть особо умным, чтобы опознать в этом здании постоялый двор.
Двое пришельцев со стороны леса не вызвали практически никакого интереса. Лишь четверка разговорчивых крестьян обратила на них внимание. При их приближении они замолкли, проводили чужаков испытывающими взглядами и продолжила свой разговор, понизив голоса до шепота.
Хотя с первого взгляда улицу трудно было назвать оживлённой, народа в селе проживало немало. В окнах домов мелькали силуэты людей. Они ужинали, беседовали, кто-то что-то мастерил, одна женщина вязала. С дворов доносились окрики хозяев на свою живность. В дверном проёме хлева молодая девушка в сером платье доила корову. Громкий мужской голос матом отчитывал плачущего ребёнка за излишнюю энергичность, приведшую к разбитой тарелке.
В общем, жизнь кипела. И жизнь, судя по всему, не бедная. Здесь чувствовался дух общности и взаимовыручки. Люди помогали друг другу, и их отношение к друг другу окупалось сторицей. Хозяйства были крепкими, если не сказать зажиточными, а люди- сытыми и всем довольными.
Помимо постоялого двора, на площади нашлась кузница, уже закрытая на навесной замок, и лавка, заманивающая посетителей открытой дверью, из которой лился мягкий желтый свет масляной лампы. За прилавком скучал бородатый, пузатый торговец. Полки за его спиной буквально ломились от изобилия товаров. Дела у него, по-видимому, шли не очень. Впрочем, после поимки терроризирующей лес шайки, клиентов у него должно прибавиться.
Путники прошли мимо стойла- в нём, повернувшись кормой к дверному проёму, мирно жевало сено шесть лошадок. Распознать с такого ракурса среди них кобылу Себастиана было довольно проблематично.
Подойдя к двери постоялого двора, Курц потянул за вбитое в дерево бронзовое кольцо. Со скрипом ржавых петель массивная дверь открылась, и на путников обрушился гул голосов.
Курц шагнул внутрь, а Тимур еще с секунду задержался на пороге, рассматривая висящую на вбитом в стену штыре вывеску с надписью "Постоялый двор". Буквы были незнакомыми- какие-то черточки, галочки и круги. Но читались без труда. Тимур передёрнул плечами и зашел внутрь заведения.
Зал был довольно тесным и тёмным. Его освещало всего две масляных лампы, стоящих на полках в дальних углах. Слабенькие язычки пламени с трудом разгоняли темноту, заставляли тени от предметов колыхаться и плясать на полу и стенах. В зале стояло шесть круглых столов, за каждым из которых восседало по несколько человек. Большинство из них было жителями села, но дальний угловой столик, располагающийся как раз под лампой, облепила довольно большая компания приезжих. От местных из отличала чистая, опрятная одежда, оружие на поясе и отсутствие волос на лицах. Селяне в основном ужинали, неспешно потягивали что-то, должно быть пиво, из огромных глиняных кружек и тихо беседовали. А вот приезжим было не до еды. Они уже порядочно набрались и, похоже, не собирались останавливаться. Как раз в этот момент к ним бежала девочка- прислуга с парой объёмных кувшинов. Заплетающимися языками гости что-то возбужденно обсуждали, из-за чего удостаивались неодобрительных взглядов со стороны местных. Так же на них поглядывал и стоящий за прилавком справа от входа хозяин заведения- тощий, усатый старик лет шестидесяти, умудрившийся сохранить в свои годы ярко-рыжий цвет волос. Он нервно барабанил пальцами по столешнице и хмурился. Наверное, прикидывал, сколько ещё можно содрать с приезжих, прежде чем нужно будет отправлять их по койкам. Пока что компания не проявляла признаков агрессивности, поэтому хозяин терпел их разнузданное поведение.