![Чужой хлеб i_001.jpg](https://litlife.club/books/120351/read/images/i_001.jpg)
![Чужой хлеб i_002.jpg](https://litlife.club/books/120351/read/images/i_002.jpg)
![Чужой хлеб i_003.png](https://litlife.club/books/120351/read/images/i_003.png)
ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА
Имя Александры Никитичны Анненской (1840–1915) сегодня почти забыто, а между тем в конце XIX — начале XX века ее повести и рассказы пользовались широкой известностью. Ими зачитывались юные читательницы.
А. Н. Анненская (урожденная Ткачева) — родная сестра революционера Петра Ткачева, двоюродная сестра (по матери) поэта Иннокентия Анненского. Она родилась в помещичьей семье под Великими Луками. Девочка рано лишилась отца и в одиннадцать лет вместе с матерью, младшей сестрой и братом переехала в Петербург. Там она окончила пансион, в шестнадцать лет сдала в Петербургском университете экзамен на звание домашней учительницы и два года проработала в одной из народных воскресных школ.
Анненская писала повести для детей: «Чужой хлеб», «Находка», «Сильный мальчик», «Товарищи», «Детство Чарльза Диккенса» и др. Они печатались в журнале «Семья и школа» в начале 1870-х годов.
В 1980-е годы некоторые ее произведения вышли отдельными изданиями — «Анна», «Брат и сестра», «Мои две племянницы», «Зимние вечера» и др. Анненская также перевела и пересказала для детей книги зарубежных писателей: «Хижина дяди Тома» Г. Бичер-Стоу, «Маленький оборвыш» Дж. Гринвуда, «Робинзон Крузо» Д. Дефо.
Кроме того, Александра Никитична написала биографии Н. В. Гоголя, Ч. Диккенса, Ж. Санд, Ф. Рабле и О. Бальзака, а также очерки о Дж. Вашингтоне, Ф. Нансене и М. Фарадее.
Сегодня мы представляем читателям книгу, в которую вошли две повести писательницы.
Простую девочку Аленушку, героиню повести «Чужой хлеб», богатая дама берет к себе в дом в качестве «живой игрушки» для своей избалованной дочери. Девочка зависит от любой прихоти хозяйки, а потом просто надоедает ей. Аленушка решает, что больше никогда не будет есть чужой хлеб, и становится ученицей в швейной мастерской. Ей предстоит жизнь, полная трудностей и лишений, прежде чем она найдет любящую семью.
Повесть «В чужой семье» рассказывает о жизни маленькой Сони. Выросшая в дружной семье, на время болезни отца она переезжает к родственникам. Здесь все по-другому: у каждого своя жизнь, у родителей свои заботы, братья и сестры думают только о себе. Все это кажется Соне странным. Она любит своих родственников и относится к каждому с сердечным участием. Своим примером учит их заботиться друг о друге…
Александра Анненская
ЧУЖОЙ ХЛЕБ
![Чужой хлеб i_004.png](https://litlife.club/books/120351/read/images/i_004.png)
Глава I
АЛЕНУШКА
На крутом берегу маленькой, но светлой и быстрой речки лепилась бедная деревушка, состоявшая всего из какой-нибудь дюжины домиков. Домики эти, полуразвалившиеся, почернелые от времени, грустно смотрели на мир Божий своими крошечными окошечками, часто вместо стекол заткнутыми бумагой. Еще летом, когда кругом все зеленело, когда с одной стороны откос берега покрывался мягким ковром свежей травы, а с другой виднелись поля с молодыми всходами хлебов, деревенька могла показаться довольно сносною. Но зимой, когда все кругом было завалено снегом, когда самые домики казались до половины зарытыми в нем, — зимой, вероятно, мало кому пришла бы охота поселиться здесь. Внутренность этих домиков вполне соответствовала их наружности: они были темны, грязны, с закоптелыми стенами и потолками, по большей части без труб; летом в них было темно и душно, зимой дуло из щелей. Непривычный человек не выжил бы здесь и недели; но хозяева привыкли к своим жилищам, они, конечно, не прочь бы выстроить дома попросторней и почище, проделать большие окна, вывести красивые печи, да ведь на все это нужны деньги, а откуда их взять, когда земля песчаная, хлеба родит немного, ни фабрик, ни заводов, где бы можно заработать лишний рубль, поблизости нет.
В одной из изб, едва ли не самой бедной и ветхой, около окна на скамейке сидела девочка лет восьми. Она держала на коленях толстый холстинный мешок, а в руках — иголку с ниткою. Вероятно, ей следовало шить, но на самом деле работа мало занимала ее. Она заглядывала в окно, через которое виднелась толпа деревенских ребятишек, собравшихся играть на берегу речки, и беспрестанно повторяла однообразным, заунывным голосом.
— Баба, пусти меня поиграть с ребятками!
Эта просьба, повторенная несколько раз, видимо надоела наконец старухе, копошившейся около печки.
— Полно тебе ныть-то! — прикрикнула она на ленивицу. — Ты кончи работу, да тогда и иди себе играть! Срам какой, целый день таскает мешок, дошить не может! Я вот ужо дяде скажу, как придет!
Девочка взялась за работу. На щеках ее показались слезы, и все ее смуглое, загорелое личико приняло самое печальное выражение.
— Все ребятишки играют, я одна все сиди, да работай, — заговорила она плаксивым голосом.
— Глупа ты, Аленушка, вот что! — отозвалась старуха более ласковым голосом. — Ты бы то подумала: нет у тебя ни отца, ни матери, живешь ты у дяди, он нас с тобой, старого да малого, кормит, поит; без него нам бы с тобой побираться надо идти, Христовым именем жить! Так как же нам для него не работать, ему не угождать? Слышала, он говорил вечор: «Надо на мельницу ехать, муку привезти, а мешок весь разлезся!» Ну, ты ему и сшей новый, лепешки из муки-то чай будем есть, а?
— Я бы лучше не ела, только бы поиграть теперь, — проговорила девочка и подняла на старуху свои большие, темные глаза с таким умоляющим выражением, что та не устояла.
— Не ела! Как же, знаем мы тебя! — сказала она. — Ну, да уж ладно, что с тобой делать, давай я, может, дошью, еще видят кое-как глаза, поди поиграй.
Девочка бросила работу на лавку, быстро подскочила к старухе, кинулась ей на шею, крепко сжала ее своими худенькими ручонками, нежно поцеловала в сморщенную щеку и, прежде чем та успела сказать еще хоть слово, исчезла из избы.
Старуха, полурассерженная, полудовольная ласковостью ребенка, уселась у окна на место внучки и принялась за ее брошенную работу.
Между тем звонкий голос Аленушки уже раздавался на берегу реки в толпе других детей. Выбежав из темной избы и присоединившись к своим товарищам, девочка точно совсем переродилась. Она откинула назад темные волосы, беспорядочными прядями падавшие на ее лоб, глаза ее заблистали и засверкали детской веселостью; губки, сжимавшиеся и вытягивавшиеся так печально и даже сердито, теперь весело улыбались.
Всякий, взглянув на нее в ту минуту, как она стояла на берегу реки, придумывая вместе с другими детьми, какую затеять игру, назвал бы ее и очень красивою, и очень счастливою девочкою. И в эту минуту она действительно была очень счастлива, с беззаботностью детства забыла она все свои горести и собиралась от души веселиться. Ее нисколько не тревожило, что ноги ее были босы, что ее коротенький холстинный сарафан был покрыт очень некрасивыми заплатами, что рубашка ее не отличалась ни тонкостью, ни чистотой. Что за беда! Подруги ее были одеты немногим лучше, да она, по правде сказать, на одежду никогда и не смотрела, только бы побегать да поиграть.
— Давайте играть в волки! — предложил один высокий белокурый мальчуган. — Я буду волком, Федя пусть будет пастухом, а кто-нибудь — собаками, а другие — коровами.
— Нет, лучше я буду волком, — сказала Аленушка.
— Я хочу быть собакой! — закричала одна девочка.
— Нет, я! — заспорила другая.
— И я, и я также! — закричало еще несколько голосов.
— Я не хочу быть пастухом! — заворчал Федя.
— Чем спорить, — предложила одна из старших девочек, — давайте лучше бросать камешки в реку: чей дальше — тот волк, чей после него — тот собака, а чей всех ближе — тот пастух.