Вот это уже новость! Я продышался, выветривая из себя остатки шампанского, коим меня, как свидетеля, обильно поили после регистрации. Интересно, откуда он меня знает? Чай, капитан Калиостро — не звезда голографа…
— «Харизму» пробовали?
— Такака попробовала…
Я посмотрел на догнавшую нас изрядно помятую контрразведчицу и понял, отчего она держалась за голову. Наверное, после того происшествия в самолете я выглядел не лучше.
— «Scutum»? — уточнил я на всякий случай, хотя все было ясно и так.
Миссис Сендз кивнула. Да, не завидую Такака.
Я ошибся, подумав, что это снова развлекается наш старый знакомый Андрес Жилайтис…
Внутри «зеркального ящика» у стола сидел совершенно не знакомый мне юноша. Именно юноша — слово «парень» ему как-то не подходило.
Не знаю, отчего, но в первую очередь мне бросилось в глаза его телосложение — идеально слепленная фигура. Из всей одежды на нем были лишь запятнанные кровью светлые брюки из натурального материала.
Видимо, психотропный газ был пущен при захвате весьма щедро. Юноша сидел на стуле так, словно вот-вот стечет с него. Откинутая на металлическую спинку длинноволосая голова не шевелилась. Не двигались и серые зрачки, в упор глядевшие на Стефанию Каприччо. Я покривился: заполучить Стефанию в экзекуторы мне не хотелось бы, даже стой передо мной выбор — смерть или пытки.
Что-то уж очень знакомое было в его облике: длинные волосы, мертвые серые глаза, безукоризненная фигура. Где-то я уже все это слышал. Не видел, а именно слышал…
Внезапно губы юноши зашевелились, и я услышал тихий бархатистый голос:
— Я буду разговаривать только с Риккардо Калиостро, капитаном вашего спецотдела…
Миссис Сендз со значением взглянула на меня, покривила губы (мол, а я что говорила?), а потом сообщила Стефании о моем прибытии. Капитан Каприччо как услышала ее слова в своем наушнике, так сразу и направилась к выходу из «ящика».
— Сколько он уже здесь? — спросил я шефа.
— Пять часов, — ответила, прикуривая, миссис Сендз. — С лишним…
Я понял, что КРО фактически сдался. Надо иметь поразительное мужество, дабы сломать Стефанию и ее подлипал. Уже за одно это я Элинора (кажется, так он назвался?) зауважал…
— Ваш выход, капитан, — процедила Каприччо.
Внутри «ящик» непроницаем. Он полностью состоит из зеркал. Куда ни взгляни — всюду увидишь свое отражение. В состоянии, усугубленном психотропами, это может довести до помешательства.
Глядя поверх моей головы, арестованный прошептал:
— Приветствую тебя, идущий на смерть!
Я поневоле замешкался. Кроме того, что я имел виртуальный образ амазонки Гарпии, во внутреннем межотделовском общении меня обычно величали Гладиатором. Что это — совпадение? Или он все-таки успел изрядно порыться в системе?
— Кто ты?
Юноша по-прежнему не двигался. Контрразведчики сочли излишней мерой предосторожности пристегивать его наручниками. Им лучше знать, что за дрянью он отравлен.
— Мое имя Зил Элинор, — едва выговаривая слова, тускло произнес арестованный спустя полминуты. — Это все… ч-что я могу сказать в этой комнате…
— Тебе лучше начать объясняться, парень… — я через силу, но все-таки назвал Элинора «парнем» и уселся напротив него. — Психотропные вещества до добра не доводят…
— Я не буду ничего говорить в этой комнате…
Только тут я заметил на груди юноши, прямо под левым соском, между ребрами узкую рану с засыхающей у краев кровью. Вот откуда эти пятна на его штанах…
«Дикость какая-то!» — мелькнуло у меня. Ладно еще — газ. Но измываться-то зачем, когда пленник в твоих руках?
Юноша прикрыл глаза. Я видел, что прежде он из последних сил боролся с помрачением рассудка, но теперь, когда его цель — мой приход — была достигнута, организм начал сдаваться.
— Я не буду ничего говорить в этой комнате…
Я встал, приблизился к Элинору и взял его за подбородок, чтобы разглядеть получше лицо того, кто учинил такую суматоху в нашем ведомстве. Он был совершенно безволен. Родись я женщиной, вполне мог бы назвать его красивым: четкие, верные черты лица, классические пропорции, ровная загорелая кожа…
Юноша слегка вздрогнул, очнулся. Даже взгляд его слегка ожил. Нет, право, красивый мальчишка! Только какого черта сунулся в это дерьмо?
— Ты слышишь меня, Зил Элинор? — я присел на краешек стола и сложил руки на груди.
Парень медленно моргнул в знак согласия. Под кожей горла напряженно прокатился бугорок «адамова яблока», когда он сглотнул вязкую слюну, скопившуюся во рту. Обычно в таких случаях подопытные расслабляются до той степени, что у них течет, и не только изо рта. Организм и психика Элинора были настолько крепки, что еще контролировали моторику тела.
— Изложи свои требования.
— Я… — начал он и замолк.
Мне пришлось наклониться близко-близко к его губам. Элинор собрался с силами:
— Я буду… разговаривать с… тобой… в отдельной… комнате… Без прослушивающих… и других… устройств…
— Гм… — я распрямился. — Как вам это нравится? — с этим я обращался уже к коллегам, но тут голова юноши безвольно упала на плечо, глаза его закатились, а тело съехало по стулу. — Эй! Ч-черт! Так. Я выхожу, откройте мне. Он в отключке…
Невидимый зазор разошелся, раскалывая зеркало и выпуская меня.
— Кто ранил его? — я сверлил взглядом Стефанию, но та пожала плечами.
— Риккардо, — сказала моя начальница, — Это произошло на моих глазах. Он потому и раздет по пояс…
— Что — произошло? — переспросил я.
— Когда его адрес был вычислен, за ним приехали. По приказу Брокгауза в квартиру пустили хинуклидилбензилат… Два миллиграмма. Как следствие — потеря ориентации, галлюцинации… Когда его посадили в «ящик», он то проваливался в бред, то становился очень оживлен и беспрерывно требовал вызвать вас. Три часа назад, после того, как Такака применила «подчинение», он ответил «щитом». Похоже, это стоило ему большого напряжения, и он потерял сознание. В какой-то момент я заметила, что его рубашка пропиталась на груди кровью. Ранение исключено, вблизи не было острых предметов, он лежал в камере один: мы восстанавливали лейтенанта. Рубашку пришлось снять, но установить, откуда рана, не удалось. Она абсолютно свежая, будто только что нанесена…
— То есть, рана появилась именно во время его отключки?
— Полной потери сознания, как сейчас, не было. Он бредил, галлюцинировал каким-то желтым, что ли, всадником…
— Его подвергли почти смертельной дозе BZ…
— Пороговой норме, — вступилась за коллег Стефания. — Капитан Брокгауз знал, что делает!
Я не стал спорить. У «демонов» свои моральные принципы, надо лишь принять это как данность.
— Что решаем с его условиями?
Юноша неподвижно лежал на полу в той же позе, в какой я его и оставил. Но было видно, что он дышит.
Миссис Сендз вопросительно посмотрела на контрразведчиц. Заносси Такака давно была индифферентна ко всему происходящему, Каприччо тоже махнула рукой:
— Делайте, как считаете нужным… Лишь бы заговорил — и побыстрее!
Любопытно, а что удержало Брокгауза от применения апоморфина? С него бы сталось, а Элинор блевал бы все это время без остановок, пока не выплюнул бы собственный пищевод и желудок. Сволочи…
— Стеф, введите ему в таком случае сочетание галантамина и триседила, — обращаясь неофициально, попросил я Каприччо.
Она посмотрела на меня своими черными глазами, провела рукой по гладко зализанным при помощи геля волосам.
— Нейролептики ему сейчас опасны, может «сдвинуться»…
— Тогда ждите сутки, пока выспится сам. Мне спешить некуда, — я напустил на себя безразличие, хотя на самом деле был уже основательно заинтригован этим мальчишкой.
— Это нереально, — сокрушенно опуская плечи, вздохнула миссис Сендз. — Придется рисковать, или с нас сдерут три шкуры…
— Вы обеспечите нам конфиденциальность? — уточнил я.
— Мы можем убедить его, что никаких прослушивающих устройств нет, но при этом оставить для страховки тебя один канал, — вступила миссис Сендз, обратившись ко мне на «ты».