— Жалко, что никто пока не ввел в обращение борцов за здоровое чувство юмора. Ты был бы у них самой главной мишенью…
— Что-то я не понял…
— Прискорбно. Ты собираешься работать, или будешь глазками на меня моргать? Я не девушка, могу ведь нечаянно между них тебе что-нибудь тяжелое уронить…
Мы искали причину неполадок до самого рассвета. От табачного дыма уже горели глаза, а голова раскалывалась от боли. Ничего не выявлялось, сколько мы ни бились.
— Да менять к чертям собачьим эту аппаратуру, и дело с концом! — выругавшись, рявкнул Пит после очередного заявления программы, что «проверка пройдена успешно, нарушения отсутствуют».
— Может, и правда отсутствуют?.. — задумчиво спросил я у себя самого.
— Ага, а восемнадцать уродов — с неба упали?
— Эта аппаратура стоит миллионы. И ее заменили всего полтора года назад. Разве только из твоей зарплаты высчитают…
— Ну ты вообще… сказанул…
— А что, в рапорте так и напишу: лейтенант Маркус обещал возместить. Лет через тысячу как раз рассчитаешься… Ладно, пошли подремлем. Башка уже не варит…
— Вот это мысль! — Пит с готовностью вскочил.
Я связался с Нью-Йорком, доложил обстановку. Миссис Сендз задумалась, потом сказала:
— Пока ничего не предпринимайте, капитан. Я посоветуюсь. Можете отдыхать. До связи.
Мы пробыли в Детройте два дня. Майор Сендз объявила нам решение специально собранной комиссии, состоявшей из членов ОПКР и ОКГО: никаких замен, решать все на месте до полного возобновления работы Инкубатора. Удивили…
— Давайте-ка попробуем, — потирая лоб, сказал я профессору Слэйтеру. — Здесь без практики ничего не выяснишь…
— То есть? — не понял док.
— Ну что, берем материал, соединяем, отправляем в пробирку, наблюдаем за этими вашими зиготами и гаметами… Предложить ничего лучше не могу.
— Кхм… — Слэйтер кашлянул. — Тут одна небольшая проблема, капитан Калиостро…
— Ну, и?..
— У нас нет материала.
— В инкубаторе — нет материала? Это что, шутка такая?
— Нет. Мы все уничтожили после… ну, вы понимаете… Но я сейчас вызову мисс Грейт, мы подумаем, что можно сделать…
Я понял, что начинаю звереть. Материал-то зачем надо было уничтожать? Причем весь! Прямо хоть сам иди и…
— У меня есть идея! — я вскочил. — Пит!
— А я что?! — он быстро понял ход моих мыслей и шарахнулся от меня на вертящемся стуле.
— Снимите у Маркуса репроблокаду, док, дайте ему пробирку, если есть — какие-нибудь непристойные журналы. Женский-то материал у вас, надеюсь, наличествует?
— Нет.
— Тьфу ты!
В этот момент в кабинет Слэйтера вбежала педиатр:
— Вызывали, мистер Слэйтер?
— Иди сам! — беззвучно шептал мне Питер, с отчаяньем жестикулируя; я отрицательно покачал головой и безапелляционно показал ему подниматься и топать к двери.
Профессор вкратце описал мисс Грейт создавшуюся проблему. Она слегка покраснела — буквально на секунду — и сообщила, что, кажется, знает, как может помочь, причем именно сегодня.
— Вы уверены? — нерешительно переспросил Слэйтер, оглядываясь на меня.
— Уверена, уверена! — сказал я вместо Дайаны, взял ее за плечи и подтолкнул к двери следом за Питом. — Мисс Грейт уверена, док! Благодарю вас, мисс Грейт!
Слэйтер уже вызывал лаборантов.
Маркуса и Грейт развели в противоположные относительно друг друга лаборатории. Пит смерил меня уничтожающим взглядом, и створки дверей за ним сомкнулись. Отлично его понимаю. Но у меня была достаточно веская причина, которую я не мог сбрасывать со счетов, беспокоясь о чистоте эксперимента. Со стремлением Авроры в бескрайние просторы космоса я как донор был бы теперь не годен. Даже если «атомиевое отравление» и не передается от человека к человеку…
Через три часа мы все сидели у микроскопа. Пит был все еще зол на меня. Один-единственный плюс от всей этой ситуации: он хотя бы молчал и не загружал меня своими плоскими шутками. Хм! И что ему не нравится? Можно подумать, он не занимается подобным в собственной ванной. С его-то буйным темпераментом?..
— Пока все в порядке, — сообщил профессор. — Капацитация завершилась успешно, слияние есть. Даст бог, сбоев не будет…
— Эй, я протестую! — Питер буквально вскипел. — В порядке — так уничтожайте, пока не поздно!
— Помолчи, эксперимент еще не закончен! — я отодвинул приятеля, заставляя его сесть на место. — Поздно будет… док, через сколько?
— Я и так чувствую себя идиотом! — огрызнулся Маркус.
— Как?! И это с тобой впервые?! — почти искренне изумился я.
— Я его понимаю! — поддержала Маркуса педиатр. — Но ради работы можно и потерпеть, не так ли, господин лейтенант?
— Мы не можем сейчас уничтожить материал, — сказал профессор, не слушая наших препирательств, — пока произошло только объединение генетического материала, а впереди еще деление, образование той самой зиготы, морулы и бластоцисты, начало роста… По-другому мы ничего не выясним…
— Понятно тебе? — я обернулся к Питу, хотя из всего сказанного Слэйтером и сам понял не так уж много.
— Так сколько нам здесь сидеть?! Месяц? Два? По-моему, это была очень плохая идея, капитан!
— Предэмбриональная стадия длится около двух недель, — снова вставил Слэйтер. — Мы ничего не можем ускорить, несмотря даже на эктопический способ размножения… Это природа…
— Сколько?! Две недели?! Да вы все рехнулись! Я не согласен торчать в Детройте две недели!
— Молчать, лейтенант! — развеселился я.
— А тебе я этого никогда не прощу, Дик! Это не по-дружески и даже не по-человечески. И вообще — делайте, что хотите…
Он рывком поднялся и ушел из лаборатории. Я посмотрел на профессора:
— Что, правда — две недели, док?
— Правда. Но и тогда мы мало что определим. Разве только будем внимательнее наблюдать за развитием и страховать машину, вот и все.
— Н-да, не дело… Не торчать же нам, в самом деле, тут полмесяца… — я потер подбородок. — Есть еще какие-нибудь предложения?
— Никаких. Если только на свой страх и риск не начать дальнейшую репродукцию, будто ничего не случилось… А те восемнадцать пар оповестим персонально, независимо друг от друга, чтобы не было лишних толков да пересудов.
— Восемнадцать, вы сказали, док? — я щитком приложил ладонь к уху щитком. — Семнадцать — и я вас заклинаю! — пусть клеомедяне держатся подальше от всех инкубаторов!
— И что же им делать? — педиатр была напористым человеком, правда, куда уж ей до Авроры Вайтфилд…
— Вы склонны считать, что сбой произошел из-за их материала? — засомневался Слэйтер.
— Док, я не могу вам ничего сказать наверняка. Мое дело — подать рапорт о проведенной работе и ждать результатов ваших наблюдений до какой-то там недели…
— А потом что?
— Ну, не тяните с прекращением жизнедеятельности. Если, конечно, «бэби» не входит в ваши планы, мисс.
Н-да… Я побарабанил пальцами по столу. Вопросами этического характера после трех бессонных ночей я не задавался. Но тут выступила Дайана и категоричным тоном заявила:
— «Бэби», как вы изволили выразиться, не входил в мои планы. По крайней мере, до сегодняшнего дня. Но если он окажется нормальным, я не позволю отключить программу, капитан!
Ой. Кажется, я создал проблему. Пожалуй, говорить об этом Питу пока не стоит…
— Господа, господа! — вдруг вскрикнул Слэйтер, мимоходом заглянувший в микроскоп. — Тут происходит черт знает что! Взгляните, офицер!
Я тоже посмотрел в микроскоп. Профессор объяснял то, что я увидел — а увидел я, что яйцеклетка как бы рассоединилась:
— Ее разорвало. Ни о какой нормальности не может быть и речи! Посмотрите же сами, Дайана!
Педиатр также прильнула к окуляру.
— Все. Я связываюсь с Нью-Йорком, — сказал я. — Аппаратуру нужно заменять. Старую мы заберем для исследований — возможно, хоть так мы сможем кое-что выяснить…
Я вышел в кабинет Слэйтера и доложил о случившемся. Миссис Сендз разрешила нам с Питом вылет.
— Дик, — Маркус успокоился только в самолете и перестал бойкотировать меня, — а ты не думаешь, что эта парочка — ну, Линнов, клеомедян — могла сделать это нарочно?