Пола Сторидж

Желтая долина, или Поющие в терновнике 4

I. БЕЛФАСТ

Крис

Когда Уистен О'Рурк говорил, что в большую политику, как и в большой терроризм, люди попадают двумя путями – или по своим убеждениям или же из стремления сделать карьеру, он, конечно же, был не далек от истины – впрочем, как и во многом, что он говорил о современных проблемах Северной Ирландии.

Однако глядя на Криса О'Коннера, любимого племянника аббата Джона, трудно было сказать: что же именно побудило этого молодого человека с прекрасными задатками стать на нелегкий и полный опасности путь – связать свою жизнь с Ирландской Республиканской Армией.

Конечно у Криса был мотив – и достаточно серьезный, по которому он попал в эту организацию – мотив сугубо личный, или, так сказать, даже интимный, и притом не один мотив, а несколько.

Впрочем, и это было не столь важно: если бы не личные мотивы, О'Коннер бы рано или поздно попал в ИРА или какую-нибудь террористическую организацию подобного толка по другим причинам.

О Крисе можно было определенно сказать, что этот молодой человек был хорошо образован (Итон и незаконченный курс Королевского Политехнического университета – тому свидетельства), отличался достаточно трезвым, ясным умом, был склонен к анализу и логическим умозаключениям и к тому же обладал качеством, которое так выгодно отличает ирландцев от большинства людей других национальностей – он был необычайно упорен.

Видимо, упорство было не столько врожденным, сколько благоприобретенным, выработанным в течение жизни – отец Кристофера, родной брат аббата Джона О'Коннера, конечно же любил своего единственного сына, но не мог уделять ему достаточного внимания, потому что был слишком занят, и мальчик, по сути, воспитывался один.

Да, Крис был необычайно упорен – чтобы не сказать упрям.

О последнем свидетельствовало многое, но особенно ярко характеризует его один эпизод, который произошел с Кристофером в отрочестве, когда он приехал из Белфаста в Гленарм к дяде, аббату Джону…

В то время Крис переживал увлечение пионерской романтикой Майн Рида и Фенимора Купера, и после чтения «Следопыта» заразился страстью к охоте.

Именно в то время и родились у него два заветных желания – убить матерого волка и поймать двадцатипятифунтовую форель – форели в изобилии водились в ручье в нескольких милях от городка, а волки иногда давали о себе знать протяжным воем долгими зимними вечерами – этот жуткий вой раздавался прямо за околицей.

Дошло до того, что Кристофер больше ни о чем ином и думать не хотел – только о форели и о волке. Ни того, ни другого Кристоферу никогда не удавалось поймать – несмотря на то, что почти каждое лето он проводил в Гленарме у родственников.

Он переловил на удочку огромное количество рыбы, но ничего крупнее десяти фунтов ему никогда не попадалось. В доме Джона было ружье, оставшееся еще от отца аббата, Майкла, и когда подростку удавалось раздобыть патроны, он бил зайцев – продажа зайчатины и пушистых шкурок солидно пополняла его бюджет. Однако волков он никогда не видел – во всяком случае, на воле…

С волком дело обстояло особенно трудно – Крис прекрасно знал, что можно всю жизнь провести в Гленарме, но так и не увидеть его, но вот настал день, когда Кристофер увидел перед собой волка, точнее даже – не волка, а всего лишь волчонка; будь Крис постарше, он наверняка смог бы убить его ударом палки по голове.

Вышло это случайно. Кристофер в тот день не охотился и не удил, а просто прогуливался по лесу. Вода в реке стояла довольно высоко (было начало лета), и все ложбины неподалеку от Гленарма превратились в мелкие озерца или болотца, а сухие пригорки казались островками, поросшими кое-где кустарником.

Перебравшись через одно такое озерцо, Крис поднялся на бугорок, на вершине которого росла приземистая ель. Оглядевшись, он неожиданно заметил волка: тот учуял человека, однако удирать ему было некуда. Видимо, зверь боялся воды больше, чем его, Криса.

Островок, на котором они оказались, был небольшим, каких-то двести футов в длину и пятьдесят в ширину, и расстояние между человеком и зверем было не более двадцати ярдов. Но у Криса не было ружья, и так они и стояли: один тут, а другой у противоположного конца, хвост трубой, зубы оскалены, но сам волчонок не шевелился.

Крис медленно отступил в воду. Без ружья он ничего не мог сделать, а до дому было не менее получаса быстрой ходьбы; сперва надо было переплыть реку, а затем еще около полумили идти по болотистой местности.

Но он знал, что зверь все равно никуда не денется; волк боится воды и скорее подохнет, чем отважится плыть. И потому, перебравшись через заводь, Кристофер бегом направился к поселку.

Дома у него, точнее – у дяди Джона – висело ружье, но сегодня он не захватил его по той простой причине, что в нем не было ни одного патрона, и на бегу Кристофер все ломал голову, где бы найти патрон, хотя бы один-единственный. Он вспомнил про патрон, который в прошлом году уронил под дрова на заднем дворе. Но разве его можно было извлечь оттуда? Крис пробовал сделать это раз двадцать, и все безрезультатно. Занять было не у кого, в доме дяди Джона он давно уже перерыл все ящики – хоть бы один патрон завалялся где-нибудь. Он понимал, что бежит понапрасну, но все-таки бежал.

Почему?

Неизвестно.

Просто желание убить этого дикого зверя пересилило в нем все остальные.

По зарослям высокой травы он спустился вниз, прыгнул в воду, переплыл глубокое место, затем пошел вброд, потом, пробираясь сквозь ивовые заросли, вскарабкался на высокий берег и побежал к дому – мимо красного кирпичного забора, что отгораживал больницу и дом престарелых от городка.

Дома Крис сразу же бросился к поленнице и, тяжело дыша и отдуваясь, принялся шарить в ней – но все было без толку.

Патрона не было. Найти маленький патрон в груде прошлогодних щипок и опилок он конечно же не мог и, отчаявшись, вошел в дом.

Заглянул в ствол винтовки, переломив ее надвое – там, естественно, не было никакого патрона. Да, он прекрасно знал, что никакого патрона в ружье быть не может.

Тогда Крис решился на крайний поступок…

Воровато озираясь, он зашел в соседский дом и толкнул дверь – в Гленарме давно не было воровства, и потому двери не принято было запирать.

Крис точно знал, что хозяина дома нет – он ушел в церковь. Это было серьезное преступление, однако теперь Крису было все равно.

Дробовик соседа был такой тяжелый, что Крис едва не уронил его, снимая со стены. В магазине лежала обойма с тремя патронами. Ружье было вычищено, но из него много лет уже никто не стрелял – сосед держал его, как он сам выражался, «на всякий случай».

Взвалив тяжелый дробовик, словно бревно, на плечо, Кристофер бегом пустился в обратный путь. Он уже порядком устал и вскоре вынужден был перейти на быстрый шаг. Но время от времени он вновь пускался рысью, и так: то шагом, то бегом добрался до реки, переплывая которую, чуть было не утонул, потому что все время старался держать свой дробовик повыше, чтобы в дуло, не дай Бог, не натекла вода. Но все равно у него не хватило сил постоянно удерживать его над водой, и когда он перебрался на берег, увидел, что ружье изрядно намокло.

От реки до заводи он тащился долго, очень долго – так, во всяком случае, показалось самому Крису. Его била дрожь, и дышал он шумно и тяжело. Однако последнюю сотню ярдов он все-таки пробежал. Глядя на островок, отделенный от него полосой воды шириной ярдов в тридцать, он загнал патрон в ствол и двинулся вперед – убивать своего первого волка.

Но тот исчез.

Крис обламывал ветки кустарников, обшарил остров со всех сторон, думая, что волк мог забиться подальше. Однако там никого не было.

Куда девался волк – было непонятно, ведь кругом была вода, которой зверь боялся не меньше, чем человека.