Всплеснув руками, Найла вывалила на стоя все, что хранилось на полках и в ларях камбуза. Блейд с волчьей жадностью набросился на копченое мясо, сухари и сушеные фрукты, запивая трапезу вином; девушка глядела на него уже не со страхом, а с жалостью. Внезапно глаза их встретились, они улыбнулись друг другу, потом — расхохотались. И с этой минуты между двумя путниками, затерявшимися в безбрежном Зеленом Потоке, больше не было недомолвок. Возможно, каждый из них еще собирался рассказать другому кое-что о себе — не всю, так часть правды; но Блейд знал, что может уснуть, не думая о кинжальчике на поясе Найлы, а Найду больше не тревожила перспектива проснуться, извиваясь под тяжестью тела этого великана.
Солнце уже встало, и появление на палубе могло грозить неприятностями. Правда, в открытом океане не было такой удушающей жары, как в Потоке, зажатом между двумя огромными полосами болот; свежий ветер умерял зной и развеивал влажные испарения. От солнца, однако, мог защитить лишь корпус корабля, и маленький экипаж «Катрейи» просидел весь день в кормовой каюте, Блейд отъедался и слушал рассказы и песни Найлы.
Девушка превосходно играла на маленькой лютне с восемью струнами. Когда он поведал ей несколько отредактированную историю своих злоключений, Найла задумалась на миг, потом запела звонким приятным голоском. Это было нечто вроде баллады о страннике — как она потом сказала, одна из любимых песен калитанских мореходов:
Однако, песне вопреки, сама она явно предпочитала больше говорить, чем спрашивать, что вполне устраивало Блейда, отрекомендовавшегося при первом знакомстве с лапидарной краткостью Эльс, хайрит. Но вечером, когда он разгрузил свой флаер и поднял его на борт «Катрейи» с помощью переброшенных через реи канатов, глаза Найлы изумленно округлились.
— Твоя лодка такая странная, — задумчиво произнесла она. — Ни мачты, ни руля… Можно? — она показала в сторону кабины.
Блейд кивнул, и она забралась в пилотское кресло, поджав под себя стройные ноги. На пульте перед ней горели два красных огонька и один зеленый — странник предусмотрительно опустил заднюю переборку; ниже светился экран с яркой точкой, убежавшей уже на целый дюйм от берегов Ксайдена.
— Карта? — ладошка Найлы скользнула по монитору, задев торчавший рядом с ним торец опознавателя. Светлая точка на экране исчезла. Блейд, протянув руку, нажал крохотную кнопку, и сигнал появился вновь.
— Этот огонек на карте всегда должен гореть, — объяснил он. — Точка показывает место, где мы находимся.
— Как интересно! — Найла несколько раз надавила торец опознавателя, наблюдая с детским любопытством, как огонек то вспыхивает, то пропадает на голубой океанской поверхности. Она склонилась к экрану, что-то разглядывая, потом подняла на Блейда грустные глаза: — Карта очень маленькая, но я нашла Калитан… Мы так далеко от него! И с каждым часом все дальше…
Блейд, сидевший на палубе у дверцы, похлопал ее по обнаженному колену.
— Не унывай, малышка! Знала бы ты, сколько отсюда до моих родных мест! — Непроизвольно он поднял глаза к небу, на котором загорались первые звезды. Где-то среди них, в безбрежной дали, сияло Солнце… Или оно еще не зажглось? Или уже погасло?
— Откуда ты, Эльс?
Поколебавшись, он показал на запад Хайры.
— Вот. Слыхала о такой земле — Хайра?
Девушка задумчиво покачала головой, глядя на монитор,
— И впрямь очень далеко отсюда… Ты проплыл весь путь на своей лодке с крыльями?
— Нет. Собственно, это не лодка, Найла. Это птица. И она мчится по небу в десять… в двадцать раз быстрей твоего корабля!
Лицо Найлы стало серьезным. Ей было, вероятно, лет восемнадцать, но иногда улыбка делала ее похожей на четырнадцатилетнюю девчонку. Теперь же, со скорбной морщинкой на лбу и поджатой нижней губкой, она напоминала тридцатилетнюю женщину.
— Ты смеешься надо мной, Эльс-хайрит?
— Нет, — Блейд пожал плечами и неожиданно спросил: — Скажи, как ты относишься к волшебству?
— К волшебству? — ее лоб разгладился, глаза округлились — это опять была Найла-которой-четырнадцать. — О, магия! Она бывает солнечная и лунная… магия добра и зла… земли и соленой воды…
— Так вот, — прервал девушку Блейд, — есть еще магия воздуха, и тот, кто владеет его, может летать.
— И ты?..
— О, нет. К сожалению… — он немного помедлил, собираясь с мыслями. — Видишь ли, когда-то в Хайре опустились духи воздуха — на огромной сверкающей башне.
— Да-а-а… — протянула девушка. — Легенды об этом ходят и в Странах Перешейка, и в Ксаме… и в той огромной стране, что лежит к западу от Ксама и вечно воюет с ним… Говорят, эти духи подарили вам странных зверей, огромных, с шестью ногами… — она подняла вопросительный взгляд на Блейда.
— Верно. Они называются таротами и мчатся в степях Хайры быстрее ветра… Но духи оставили нам еще кое-что. Вот… — он погладил гладкий колпак. — Это добрая, солнечная магия, Найла, но она доступна немногим. Видишь, я не справился… и упал с небес в гнусное логово трогов!
Девушка гибко соскользнула с кресла, опустилась на колени рядом с Блейдом и ласково погладила его но щеке.
— Ничего, Эльс! Может быть, волшебная сила еще вернется к твоей птице, и она унесет отсюда нас обоих.
Блейд нежно обнял девушку и притянул к себе. Он был доволен своей выдумкой. Стоило только поменять юг на север, Южный материк на Хайру, да еще намекнуть на колдовство, как версия его приключений обретала законченность, стройность и достоверность. Внезапно Найла прижалась к нему и закрыла глаза. В тот же миг рука Блейда скользнула по обнаженному бедру девушки, а губы прижались к ее пухлым губам. Но когда он, приподняв воздушную ткань тупики, начал ласкать ее груди, Найла вздрогнула и попыталась вырваться. Он ослабил объятия.
— Нет, Эльс, нет… Пойми, месяц я не видела человеческого лица… даже заросшего такой колючей бородой, — ее ладонь скользнула по щекам Блейда. — Всему свое время, — твердо закончила она. — Мы ведь договорились.
Когда женщина произносит эти магические слова — «мы ведь договорились», — значит, она желает, чтобы все было так, а не иначе. Блейд усмехнулся и выпустил Найлу. Но ее намек он понял и незамедлительно побрился — благо в каюте старого Ниласта нашлось все необходимое.
В дальнейшие дни их отношения приняли характер легкого дружеского флирта, не всегда невинного, о чем свидетельствовал последний поцелуй Блейда. Казалось, Найле нравилось, когда он обнимал и целовал ее — хотя и не в столь интимные места, — однако спать она предпочитала одна.