Эти три концепции казались абсолютно несовместимыми! И странник понимал, что не может выбрать одну из них и не в силах представить рай, в котором нашлось бы место и Асте, и майским дорсетским тюльпанам, и гарему с черноокими гуриями и златовласыми валькириями, и буйным схваткам на глазах аплодирующих асов. Правда, существовал некий паллиатив…
Улыбнувшись, он вдруг подмигнул Сарагге.
— Пожалуй, ваша Сфера напоминает рай больше всех прочих мест… в моем представлении, разумеется. Полное изобилие, масса свободного пространства и реальная возможность единения с Божеством… Безопасность, порядок, любовь, покой! Вот только…
Кродат Сарагга усмехнулся ему в ответ.
— Слишком много покоя, да?
Он являлся настоящим философом и умел сразу ухватить суть дела. Дорсетский коттедж Блейда со всеми остальными причиндалами вполне мог стоять в Уренире, и здесь нашлось бы место для Асты, Лейтона и Дж. Что касается гурий и валькирий, то их в уренирских пределах хватило бы на тысячу Эдемских садов и Валгалл, и были они, как успел заметить странник во время посещения ближайших городков, весьма приветливы. Не доставало только Рагнарека.
— Слишком много покоя тоже плохо, — произнес Сарагга. — Скучно! Покой и простые радости жизни должны чередоваться с размышлениями, а они, в свою очередь, с чем-нибудь этаким… авантюрным… — он неопределенно покрутил рукой. — Кроме того, нужна глобальная перспектива.
— Урены?
— Да. Если знаешь, что впереди есть выбор, существование становится более полным.
— О каком выборе ты говоришь? — Блейд недоуменно приподнял бровь.
— Видишь ли, не все становятся Уренами. Человек может приобщиться к мудрости и великому могуществу, но может и предпочесть забвение… Во всяком случае, у него есть альтернативные варианты.
— Вот как? Я полагал, что все в вашем мире со временем становятся Уренами.
— Нет. Это личное дело каждого.
Они помолчали, неторопливо шествуя по тропе. Чуть поскрипывал песок под башмаками Блейда, Сарагга же, босой и, по своему обыкновению, облаченный в одну набедренную повязку, двигался совсем бесшумно Густой благовонный аромат смолы разливался в воздухе.
Наконец странник спросил:
— Так что же насчет авантюр, с которыми должны чередоваться раздумья и простые радости? Ты имел в виду что-то определенное?
— Конечно. Известно ли тебе, что в Большой Сфере существуют тысячи мест, где воссозданы условия иных планет? Там — копия их континентов, животного и растительного миров, разумные обитатели, если таковые существуют… Те, что по-настоящему разумны, переселились в Уренир добровольно и теперь живут рядом с нами, но согласно своим законам и обычаям. Ты слышал об этих областях?
— Кармайктолл даже показывал их мне на карте. Ты говоришь о резерватах?
— Отчасти. Резерваты — закрытые районы, ибо их флора, фауна или обитатели представляют опасность. Скажем, неуживчивые типы с планеты Ссо’ссу’сса живут именно в резервате и до сих пор режут друг друга. Места обитания прочих существ, более цивилизованных, я бы назвал анклавами.
— Да, я улавливаю разницу, — Блейд задумчиво покачал головой. — И что же дальше?
— Если тебе начинает надоедать покой и всеобщее благополучие, можно отправиться в анклав или резерват. Анклав — это смена обстановки, резерват — еще и опасность. И немалая, поверь мне!
— Ты имеешь в виду Слорам?
— Например, Слорам. Это очень опасный континент, и еще никто не пересек его от моря и до моря!
— Хм-м… — Блейд призадумался, навивая на палец прядь темных волос. — Значит, эти анклавы и резерваты — та самая приправа, которая придает жизни остроту, а вашему раю — завершенность?
Философ резко вскинул руки вверх.
— Ты сказал!.. А я добавлю лишь одно: нет ничего скучнее вечного блаженства.
Блейд возвращался домой, шагая по дороге, что кольцом охватывала жилища Кармайктолла и его соседей. Она была неширокой, эта дорожка, выложенная фигурными плитками из цветного камня; странник почти автоматически старался наступать на синие восьмиконечные звезды из лазурита, перешагивая желтые яшмовые квадраты. Ему предстояло пройти ярдов триста, от сосновой рощи Сарагги до живой изгороди вокруг усадьбы Майка, до двух пышных розовых кустов, обозначавших вход.
Внезапно сам хозяин окликнул Блейда сверху, а затем и приземлился рядом с ним на дорожку. Он был облачен в свой любимый серый костюм, на сей раз — с голубой отделкой и голубыми кружевами, и, вероятно, прилетел из города. В окрестностях четырех усадеб находилось с полдюжины небольших поселений, и в каждом из них у Майка была куча приятелей, в Чантаре же, городе многолюдном, неофициальной местной столице, их количество исчислялось сотнями. Судя по изысканному костюму и великолепной прическе, Майк летал именно в Чантар. Разумеется, он мог попасть туда мгновенно, шагнув в межпространственные врата, но предпочитал прогулку по свежему воздуху, во время которой, как он выражался, можно было размять крылья и почистить перышки. Сотню миль до города Майк одолевал за полчаса.
Итак, он приземлился рядом с Блейдом, заботливо оправил кружевной воротничок и заявил:
— Светло-коричневое тебе очень к лицу И я рад, что ты выбрал эту красивую блузу.
Сегодня утром Блейд остановился на кремовых брюках с широким поясом и легких туфлях кофейного цвета. Что же касается его рубашки, то она являлась настоящим произведением искусства, бежевая, с треугольным вырезом на груди, обрамленным изящными золотистыми кружевами, с кружевными манжетами и блестящими, тоже золотыми, наплечниками. Подобное великолепие было не совсем в его вкусе, но какое-то предчувствие заставило странника выбрать наряд попышнее. Разумеется, визит к Сарагге не имел к этому никакого отношения, философ не возражал, если его гости вообще обходились без одежды.
— Сегодня намечается какое-то торжество? — с осторожностью поинтересовался Блейд.
— Вполне вероятно, друг мой, вполне вероятно. — Улыбка Майка была одновременно загадочной и лукавой. — По слухам, моя дорогая сестра закончила примерку.
— Примерку чего? — не понял странник.
— Нового тела! Как мне сообщил Лоторм — по секрету, разумеется — она обзавелась потрясающей внешностью.
— А! — Откровенно говоря, Блейд, увлеченный беседой с Кродатом Сараггой, успел об этом позабыть. — Какой же облик она выбрала? Стала ли она блондинкой или брюнеткой? И глаза… Какого цвета у нее глаза?
— В такие детали Лоторм не вдавался. Он только заметил, что эта работа доставила ему истинное наслаждение.
— Хм-м… Я чувствую, что нас ждет большой сюрприз.
— Тебя, сэр Блейд, в первую очередь — тебя! Вспомни, я же предупреждал, что Миклана подсмотрела кое-что в твоих воспоминаниях. Значит, тебе виднее, в каком обличье она предстанет перед нами.
Старательно перешагнув через яшмовую плитку, странник поставил ногу в самый центр лазуритовой звезды. Полуденное солнце сияло в голубых небесах, и дорожка струилась перед ними, словно лента, расшитая ярким блестящим бисером. Таинственным мраком мерцал обсидиан, причудливо переплетались травяные волокна на треугольниках амазонита, родонит будил воспоминания о весеннем рассвете, чароитовые круги казались кустами сирени, сочная зелень малахита радовала глаз. Подняв глаза от этой волшебной картины, Блейд сказал.
— Я был знаком со многими красивыми женщинами, сэр Майк. И любая из них почувствовала бы себя польщенной, если б леди Миклана выбрала ее облик.
— Благодарю, ты очень галантен, — Майк, пряча насмешливую улыбку, склонил голову. — Но Миклана, как мне кажется, искала не самую прекрасную из твоих подруг.
— Вот как? Почему?
— Красота без чувства наполовину мертва. Она высматривала девушку, дорогую твоему сердцу.
— Многие были… — начал Блейд, но его спутник предостерегающе поднял руку.
— Не спеши, мой дорогой друг, не спеши. Часто мы сами не знаем, кто нам воистину дорог, и, обнаружив это, испытываем горечь раскаяния.