— Весьма польщен. Что надо делать?
— Свяжись с Дугласом, сообщи, что операция входит в заключительную фазу и что мы пару часов будем сильно заняты. Пусть Керк нас не беспокоит.
Когда это было выполнено, Блейд достал никер-унн и выложил на ладонь. Глаза Нибела заблестели от любопытства.
— Что это такое, командир?
— Передатчик, Гарри, их передатчик.
— Откуда?!
— Из запасов Лейк-Плэсида.
— База ВВС, где?.. — он не закончил, многозначительно покосившись на холм.
— Она самая. У них есть очень любопытные штучки, Гарри.
Пилот, не спуская глаз с никер-унна, покачал головой.
— Похоже, эти парни не даром едят свой хлеб…
— Можешь не сомневаться. Так вот, подполковник Гаррисон Нибел, испытание этого устройства и является главной целью нашей экспедиции.
— Хм-м… Ничего не имею против. Приступим, шеф?
— Погоди, — Блейд пристально всмотрелся в темные глаза пилота. — Скажи-ка мне, Гарри, ты любишь свою жену?
— Которую?
— Последнюю, разумеется! Как ее… Карин?..
— Да, командир! — Нибел прижал ладонь к груди. — Я просто обожаю малышку Карин! У нее такие чудные золотые волосы…
— Так вот, Гарри, поклянись ее хорошенькой головкой и своей любовью, что твой рот будет на замке.
Нибел откинулся в кресле, и его лицо приняло обиженное выражение.
— Шеф, я давал подписку! Ты что же, считаешь меня болтуном?
— Нет, нет, Гарри, — Блейд похлопал его по затянутому в пластик скафандра колену. — Но я хотел бы тебе напомнить кое-что еще. Вспомни; ты должен повиноваться мне беспрекословно.
— Да, масса! Моя готова!
— Перестань дурачиться. Поклянись, что ты не скажешь никому ни слова о том, что сейчас произойдет. Никому!
Лукавая физиономия Нибела обрела некоторые черты серьезности.
— Что-то слишком торжественно у нас получается… — растерянно пробормотал он.
— Дело того требует, Гарри.
— Ну, раз требует… я клянусь…
— Ты не должен говорить ничего и никому, — повторил Блейд. — В том числе и руководителю этой операции.
— Э! — Нибел отодвинулся, удивленно уставившись на Блейда. — Ты имеешь в виду двухзвездного генерала, который нас инструктировал?
— Именно его. Я дам ему почти полный отчет, изъяв незначительные детали… можно сказать — личного характера… а ты подтвердишь мои слова. На случай раздельного допроса я скажу тебе, что говорить.
— Хм-м… Не уверен, что это соответствует моей присяге, командир… Но я все равно клянусь… Я думаю, ты не обманешь дядюшку Сэма.
— Вот и хорошо. Теперь посиди тихо.
Больше не обращая внимания на пилота, Блейд сосредоточился и заставил никер-унн изменить цвет. Маленький диск на его ладони порозовел. Секунду-друтую ничего не происходило; приборчик как будто прислушивался, прощупывал окружающее пространство невидимыми лучами, плел незримую паутину, протягивая ее вверх, вниз, в стороны. Вероятно, ничего подобного не происходило, но Блейду все представлялось именно так.
Внезапно диск снова изменил цвет, налился алым и ритмично замигал. «Сигнал вызова?» — подумал Блейд. Рядом с ним Нибел, глубоко вздохнув, шепнул:
— Мамма миа! Что это, Дик?
— Шестая попытка, Гарри. Шестая, мой мальчик!
— Попытка? Чего?
— Связаться с ними. Помолчи… нас, возможно, уже слышат.
Над никер-унном поднялся конус розоватого сияния; он ширился, рос, теплый алый отсвет заполнял крохотную кабину, словно с ладони Блейда вспорхнула, расправляя полупрозрачные крылья, утренняя заря. Потом в этом неярком зареве возник вихрь — скорее даже намек на завихрение, некий протуберанец из внезапно сгустившихся красных нитей; формы текли, стремительно изменялись, твердели, обретая четкость и цвет. Лицо! Гладкий высокий купол безволосого черепа, глубоко запавшие темные глаза, тонкие губы, чуть зеленоватая кожа… Керендра! Впрочем, иного Блейд не ожидал.
Изображение чужака полностью сформировалось, оставаясь полупрозрачным; странник улавливал сквозь него очертания скафандра Нибела. Пилот сжался в своем кресле и сидел неподвижно, словно статуя.
Керендра моргнул, его бесстрастная физиономия отразила что-то похожее на удивление, и Блейд на миг представил, что же видит их предполагаемый собеседник. Крохотную кабину жалкого кораблика, игру огоньков на пульте, фигуры двух людей в громоздких облачениях, похожие на миниатюрные торпеды кислородные баллоны… Впрочем, вполне вероятно, зеленокожий карлик не обратил внимания на это; его глаза смотрели прямо на Блейда.
— Ханната озинра! Ра лостар, стаа кирид…
Певучие слова приветствия прозвучали словно щебет экзотической птицы. Керендра вздрогнул.
— Ханната… Ра лостар, стаа кирид… — Казалось, он ответил почти машинально, даже не задумываясь над смыслом слов. Затем опомнился, посуровел, огладил тонкой рукой безволосый череп: — Кто и откуда? — голос его стал резким. — Вы с Вайлиса?
— Анемо, — ответил Блейд, отрицательно покачав головой. — Согласно принятой у вас классификации, я — паллан, наблюдатель. Можете называть меня Талзаной.
— Талзана? Пришедший из Леса? — теперь на лице керендры отражалось неприкрытое удивление.
— Да, именно так. Мне дали это имя друзья-оривэи… очень далеко отсюда.
Овладев собой, керендра чуть склонил голову и представился:
— Сайон’эл, оператор. Прошу подождать. Я свяжу вас с координатором.
Его облик померк, растворился в розовом тумане. Блейд, сощурив глаза, ждал.
Итак, координатор! Высокий пост, должно быть! Интересно, что же он координирует? Операцию по захвату Солнечной системы? Вряд ли… Насколько было известно страннику, паллаты решительно не одобряли насилия. Но Сайон’эл употребил совершенно определенный термин на оривэе, и «координатор» являлось наиболее точным его переводом на английский, да и на любой другой из земных языков. Не вождь, не руководитель, не директор и никакой иной титул, предполагающий, что один человек имеет власть над другим… Именно координатор… «гот, кто объединяет усилия» в дословном переложении с оривэя…
После своей талзанийской одиссеи Блейд догадывался, что в обществе паллатов ценность личности определяется не должностью, не властью, даже не общественной полезностью и уж во всяком случае не богатством — они все были богаты, так богаты, как и не снилось владыкам земных финансовых империй. Да, богаты, но не равны! Существовало понятие «арисайя», объединявшее такие качества, как авторитет, мудрость, достоинство, честь, ответственность, но неизмеримо более широкое. Блейд предполагал, что люди с высокой арисайя одарены врожденной или благоприобретенной способностью не ошибаться, видеть правильный выход из самых сложных положений. Это его заключение было чисто умозрительным; он много раз пытался представить себе, какие ценности существуют в обществе, где богатство и власть — сугубо исторические категории. Вероятно, паллаты особо выделяли тех, кто обладал даром предвидения, и решения или советы этих людей, в конечном счете, являлись определяющими.
В Талзане он встретил трех оривэев-лот, Джейдрама, Каллу и Сариному, представителей смуглой темноволосой расы. Джейд был молодым ученым, пат-дзур свалталом; похоже, это означало, что он занимается социологией примитивных рас. Он весьма заботился о своей арисайя, что верней верного доказывало ее незначительность — ведь истинный авторитет, достигший в своем деле вершин, равнодушен к приумножению славы. Что касается Каллы, прелестной девушки, ставшей подружкой Блейда, то она еще не задумывалась о подобных вещах — вероятно, в силу юного возраста. Но Саринома… Очаровательная Саринома, зрелая, как золотистый персик, и тоже не обошедшая странника своими милостями… О, она была совсем иным существом, отличным и от честолюбивого Джейда, и от своей ратанги, беззаботной малышки Каллы! Блейд не без оснований подозревал, что в ближайшие двести лет Джейдрам не обогатится и десятой частью ее арисайя. Тем не менее, они были любовниками.
Нибел кашлянул, прервав нить его воспоминаний.
— Да, Гарри?