Блейд, как говорится, положил на нее глаз, едва Эдна появилась в их отделе. Поскольку он был в неизменном фаворе у Дж., то хватило одного намека, чтобы именно ему поручили ввести молодую сотрудницу в курс дел; он и ввел ее в эти самые дела, а заодно — и в свою спальню. Надо сказать, что Эдна не жеманничала и не чинилась: ей понравился смуглый, рослый, слегка ироничный наставник, и она совсем не возражала против того, чтобы познакомиться с ним поближе. После первой ночи оба остались весьма довольны друг другом: Эдна испытала все положенные восторги, а Блейд выяснил, что под обманчивоокруглыми формами его новой пассии скрываются стальные мышцы и крепкие кости, которые ни разу не хрустнули в его богатырских объятиях.
За первой ночью последовала вторая, потом — третья, и наконец он предложил Эдне провести отпуск вместе. К этому времени он уже знал, что его очаровательная ученица отличается дьявольским темпераментом. Правда, это проявлялось лишь в постели; на службе девушка умела держать себя в руках. Случалось, однако, что ее выразительные серые глаза вдруг леденели, начинали отливать зеленым, и это значило, что Эдна может выкинуть какой-нибудь фокус. Но в Лондоне она сорвалась лишь однажды — сломала руку Стиву Ренделу, коллеге Блейда, когда тот попытался залезть к ней под юбку.
Зато на Багамах Эдна пустилась во все тяжкие. Разумеется, они с Блейдом избрали своей резиденцией отель «Хилтон», заказав двухместный люкс с большой лоджией с южной стороны — Эдна желала принимать по утрам солнечные ванны. Делала она это нагишом, и в первый же день с пляжа, находившегося совсем рядом, на нее нацелилось не менее дюжины биноклей. Особой стыдливостью Эдна не отличалась, но такое бесцеремонное изучение прелестей капитана секретной службы Ее Величества привело девушку в ярость. Она пожелала переехать повыше, на тринадцатый или четырнадцатый этаж, и погнала Блейда к портье с требованием заменить номер. Однако в летний сезон гостиница была набита под завязку, так что его поход закончился неудачей.
Выслушав рапорт своего возлюбленного, Эдна заявила, что мужчинам нельзя доверять серьезные дела, и отправилась вниз сама. Через полчаса они уже перебрались в новый номер, еще более шикарный и расположенный достаточно высоко, чтобы лоджия не просматривалась ни с пляжа, ни с верхушек ближайших пальм — буде кому бы то ни было пришло желание на них взобраться. Блейд мог лишь догадываться, как ей это удалось; правда, три ближайших дня он любовался, на лиловый синяк под глазом портье, размышляя, где этот здоровенный крепкий мулат получил такое украшение.
Еще в Лондоне, собираясь в отпуск, они с Эдной долго и придирчиво выбирали подходящее местечко, колеблясь между Багамами, Гавайями, Канарскими островами и Кипром. Остановились все же на Багамах; курорт был достаточно фешенебельным и экзотическим, но, в то же время, совершенно английским. Хотя федерация Багамских островов получила независимость лет пять назад, страна входила в Британское Содружество; значит, вкушая все прелести отдыха в тропиках, они оставались под крылышком генерал-губернатора, Ее Величества королевы и британского законодательства. Вдобавок все аборигены, и черные, и шоколадные, и белые, говорили исключительно по-английски. Это окончательно склонило чашу весов в пользу Багам; Эдна могла сшибить пулей муху в полете и переплыть Ла Манш, но с языками испытывала серьезные затруднения.
Блейд не был в Нассау с шестьдесят седьмого года. Объявившись здесь вновь, он быстро установил, что за минувшее десятилетие прогресс коснулся и этого тропического рая, преобразованного в соответствии со вкусами американских туристов. Теперь Багамы могли предложить все виды приятного времяпрепровождения; каждый отдыхающий получал свое. Благополучные семейства из Штатов и Европы обретали щедрое солнце, море, фрукты и первоклассный сервис; любители сравнительно безопасных развлечений могли спускать денежки в фешенебельных игорных домах, любоваться стриптизом и петушиными боями, а также посещать вполне пристойные бордели, находившиеся под присмотром местной полиции. Авантюристам же предоставлялась возможность окунуться в сумеречный полуподпольный мир, предлагавший более острые ощущения: наркотики, кабаки с поножовщиной, оргии с кроватями на троих и четверых, таиландский бокс и женский кэч — разумеется, с тотализатором.
Блейд и Эдна Силверберг безусловно были авантюристами.
Это не значит, что их привлекал коллективный секс илу наркотики, но питейные заведения, снискавшие славу «опасных», они обошли все. Абсолютно все, какие имелись в окрестностях — и в каждом Эдна учиняла скандал. Вернее, она не отказывалась от скандала, когда таковой намечался — а намечался он непременно. Завсегдатаи подобных баров не любили, когда их рассматривают в упор, когда туристы не покупают у них «травку», когда эти английские овечки слишком пристально изучают колесо рулетки или громогласно делятся впечатлениями о качестве напитков. Эти смуглые местные мафиози сильно возбуждались при одном виде рыжекудрой девушки с пикантным личиком, сопровождаемой высоким респектабельным джентльменом, сорившим деньгами направо и налево. Джентльмен выглядел весьма солидно, но такие типы — по мнению крутых бермудских парней — были совсем непривычны к кабацким дракам. Вдобавок, джентльмен был один — если не считать хорошенькой спутницы; их же, властителей ночного Нассау — по три дюжины в каждом злачном заведении.
К Эдне начинали подкатываться. Но как подкатывались, так и откатывались, только с треском, грохотом и переломанными челюстями. Блейд же сидел, посмеивался и наблюдал, как его подружка выпускает пары; за две недели он палец о палец не ударил и руку не приложил ни к одной из тех физиономий, что то и дело нависали над их столом.
В результате таких энергичных действий местная криминальная публика охладела к прелестям рыжей англичанки, прозвав ее «бой-леди», и посещение «опасных» кабачков сделалось совсем неинтересным. Теперь Блейд с Эдной ужинали в заведениях поприличнее, вроде «Золотого тунца» или «Флориды», где кухня была превосходной, обслуживание — великолепным, а варьете со стриптизом — не хуже парижского «Фоли Бержер». Мафиози сюда тоже захаживали, но самого высокого полета — боссы, не склонные ни к стрельбе, ни к кулачным расправам.
Тут Эдна вела себя как настоящая леди. Удивительно, где она обучилась этим изящным манерам, где усвоила царственный жест, которым наследственные баловни судьбы подзывают официанта! Ее бесспорный шарм доказывал, что некоторым людям свойственен врожденный аристократизм — как и понимание того, когда его следует проявлять, а где лучше подходит более жесткая линия поведения. Конечно, в детстве она не могла усвоить все эти премудрости; семья Эдны была небогата и обитала в районе лондонских полутрущоб.
В тот самый вечер, когда Блейд с грустью высчитывал дни, оставшиеся до конца отпуска, они с Эдной устроились на открытой веранде «Флориды». С океана задувал нежный бриз, колыхая цветные фонарики под потолком; словно соревнуясь с ними, сияли яркие звезды; негромкая мелодия блюза плыла в ароматном воздухе, и в такт ей скользили пары на танцевальной площадке. Блейд уже закончил ужинать и теперь курил, с интересом наблюдая за Эдной. Она все делала быстро, но есть любила не спеша — особенно, когда принималась за рыбное блюдо. А то, что ей подали на сей раз, было настоящим произведением искусства, которое следовало поглощать не торопясь — при помощи трех вилок разных калибров и серебряных крючочков. Блейд глядел, как девушка с ловкостью управляется со всем этим арсеналом, и в очередной раз предавался размышлениям, где же его подружка, девчонка из семьи типичных лондонских кокни, могла освоить такие премудрости. Вероятно, решил он, в «Секьюрити Сервис» начали давать уроки хорошего тона.
Постепенно мысли его обратились к предметам более существенным. Как было замечено выше, Ричард Блейд прошел огонь, воду и медные трубы; о трубах он сейчас и размышлял. Огонь и вода, а также горы, скалы, леса, степи и пустыни являлись для него привычным делом, ибо человек, побывавший более чем в двадцати чужих мирах, поневоле привыкает к подобным мелочам — и к жажде посреди соленого океана, и к мукам голода в пустыне, и к холоду в заснеженных горах, и к опаляющему жару горящих городов, и к грохоту армий, сошедшихся в широкой степи, и к воплям умирающих воинов. Медные трубы, однако, заслуживали особого упоминания. Блейду пришлось попутешествовать по ним во время своей последней экспедиции, двадцать первой по счету, и сей поход не оставил у него приятных воспоминаний.