— Не надо, — холодно произнесла Дельарам, не открывая глаз; презрение открыто сквозило в ее голосе. — Не трать сил понапрасну, приступай к делу, пока я не позвала стражу.
Мужчина проглотил подступивший к горлу ком и взобрался неуклюже на царицу. Она железными холодными пальцами безразлично и уверенно обхватила его фаллос, оцарапав больно мошонку острыми ногтями, отточенными по краям, и вставила его в себя. Мужчина навис над ее нежной грудью своим волосатым черным торсом, упершись в постель обеими руками, и принялся совершать резкие сильные толчки, стараясь причинить боль этой столь ненавистной и такой желанной красавице. Она равнодушно открыла глаза и уставилась недвижным взглядом в расписной потолок покоя. Мужчина почувствовал гнев; движения его были сильны и резки, голова царицы дергалась от толчков, но ни искры жизни не мог увидеть он в этих ледяных черных глазах. Пот стекал с его плач, неприятными влажными каплями ударялся о грудь женщины.
Как все нестерпимо скучно… О, боги, нет в мире второго Джавада! Даже в таком темпе «супруг на одну ночь» не продержится долго, думала Дельарам. И орган его не столь упруг, не столь могуч, и лицо обезображенно бессильной похотливой гримасой…
Она вдруг застонала, изогнулась дугой, упираясь плечами в постель, и с силой сдвинула ноги. Избранник недоуменно открыл глаза и туманным взором уставился на сжатые в экстазе карминовые губы царицы. Рука ее уверенно протиснулась меж прижавшихся друг к другу тел, и сильные пальцы сомкнулись на основании мужского дротика. Остро наточенные ногти привычно разрывали трепещущую плоть, второй рукой царица властно и беспощадно отталкивала мужчину от себя.
Он закричал, тонко и страшно, от боли и от ужаса. Он понял, что пришел последний его миг, но он не предполагал погибнуть от руки царицы… Он надеялся умереть как воин — от сабли, что отсечет его голову! И не было у него сил — ни душевных, ни физических — сопротивляться этой обольстительной фурии. Кровь брызнула на нежное смуглое тело царицы, предмет гордости неудачливого супруга остался в чреве ее, а кастрат, схватившись руками за кровоточащее место, корчился рядом, пачкая нарядные тонкие ткани. Чего угодно он ожидал, но только не этого!
Дельарам сжала крепко ноги, чтобы не вывалилось ее приобретение, и набросилась на свою жертву, раздирая острыми ногтями кожу на груди мужчины, пытаясь добраться до сердца, впившись губами в его рот, подавляя животный крик и стараясь задушить несчастного. В этот момент она испытывала настоящее наслаждение; запах крови заменял ей любовный оргазм. Она оторвалась от губ, потерявших цвет жизни, и жемчужными зубами впилась в тщательно выбритую шею, разрывая в клочья податливую плоть.
Наконец она оставила бездыханное тело и встала с постели, вытирая о свою нежную кожу окровавленные руки.
Она медленно подошла к амулету на покрытом черным бархатом высоком постаменте и опустилась на колени.
— О всевышние Боги Очарования! — со страстью шепнула Дельарам, обратив свои очи вверх. — Услышьте мои молитвы, пошлите мне мужчину, достойного любви! Я грешна, я слаба, я погубила моего Джавада… Но сжальтесь надо мною, всемогущие и прекрасные, избавьте меня от невыносимых страданий! Избавьте мужчин моей страны от бессмысленной гибели — они не виноваты, что не могут сравниться с бесподобным Джавадом!
Она выпрямилась во весь рост. В узкие высокие окна зала пробивался нежный розоватый свет. Подойдя к огромному зеркалу, царица долго стояла перед ним, купаясь в лучах рассвета, — обнаженная, стройная, с взлохмаченными прядями черных волос, измазанная в крови. Она была прекрасна и ужасна одновременно. Флейта устало выводила грустную мелодию, царица глубоко и печально вздыхала.
— Стража! — наконец повелительно крикнула она.
Тяжелые двери тотчас распахнулись, и на пороге появились ее телохранители с обнаженными саблями в руках.
— Уберите это, — она махнула брезгливо рукой в сторону постели, ничуть не стесняясь своей наготы. — И позовите служанок, пусть омоют меня.
Стражники с осунувшимися от бессонной ночи лицами привычно подхватили бездыханное тело, стараясь не смотреть на свою повелительницу. Они потащили очередную жертву к дверям, и вдруг Дельарам случайно перехватила пожирающий ее тело взгляд одного из воинов. Она резко повернулась к нему.
— Ты хочешь меня? — жестко, властно, но в то же время с надеждой спросила она.
Страж выронил в ужасе руки мертвого, и тело со стуком упало на пол, пачкая кровью дорогой ковер. Воин же грохнулся на колени и взмолился:
— Пожалей раба своего, солнцеподобная! У меня больная жена и двое маленьких детишек дома! Я выколю глаза свои за то, что осмелились они взглянуть на бесподобную госпожу мою!
— Иди, — властно сказала Дельарам. — Ты вряд ли сильнее, чем этот… — она презрительно кивнула на остывающее тело. — И грех оставлять детей сиротами без нужды. Но чтоб я больше не видела тебя в своих покоях!
Не переставая повторять жалкие и несвязные слова благодарности, стражник подхватил тело несчастного, и воины поспешно покинули зал.
Свечи погасли, но за окнами набирал силу прекрасный весенний день. Дельарам подошла к окну и набрала полную грудь чистого горного воздуха. После недолгого беспокойного сна ей предстоял утомительный день, отягощенный думами о судьбах страны, о новых фирманах и о войне с соседним Фархадбадом. Да, придется воевать… ибо ей нужны новые пленники…
Двери в покои растворились, царица не повернула головы, решив, что пришли служанки. Однако она услышала хриплый голос Дамилька, ее военного советника, начальника личной стражи и доверенного лица. Дамильк был стар; он немало повоевал еще при отце царя Джавада. Лицо полководца в юности было изуродовано лихим ударом вражеского палаша, а левую руку он потерял в битве за гору Анахай, и потому ни тени плотского соблазна не вставало в отношениях царицы и старого воина. Дамильк просто не мог вызывать у нее желания, но о муках повелительницы был прекрасно осведомлен.
— Прости, о всемогущая, — склонился старый полководец, — что прерываю твой отдых…
Дельарам повернулась к нему, и старик почтительно отвел взгляд. Вошли служанки, мыть ее, но жестом царица указала — ждите. И еще одним быстрым жестом: накиньте что-нибудь на меня, неудобно государыне разговаривать со своим военным советником нагой…
— Я слушаю, мудрый Дамильк. Что случилось? Кто-то поднял восстание? Кто-то объявил нам войну?
— Нет. — По лицу военачальника царица видела, что его разбудили в неурочный час, но тревоги и волнения в чертах, изуродованных безобразным застарелым шрамом, не было и следа. — У дворцовых ворот Толерантад… просит немедленной встречи с тобой, о неповторимая…
— Толерантад? — брови царицы удивленно поползли вверх, она не могла вспомнить кто это, и почему докладывает о нем сам Дамильк, да еще в такое время…. — В столь ранний час? Как его пропустили в город? Впрочем, оставим это. Толера… рантад… Что-то смутное светится в моих мыслях, но не могу вспомнить… Помоги мне, благородный Дамильк.
— Это могущественный колдун, запершийся в своей высокой неприступной башне в стране Жарра. Много лет назад царь Джавад воевал с владыкой Маваррой, которому помогал Толерантад, но это было давно, очень давно… Наши чародеи защитили тогда Шахрияр заклятием, и долгие годы Толерантад не мог приблизиться к твоей столице, несравненная, ближе, чем на полдня пути. Три года назад ты обращалась к нему с просьбой найти мужчину, способного заменить ца…
— Я вспомнила, — резко оборвала царица. Она действительно сразу вспомнила.
Дельарам подошла к столу, взяла сочный персик и в задумчивости надкусила. Она вспомнила, как в отчаяньи, после многих неудачных попыток ее придворных чародеев и звездочетов, пытавшихся наделить с помощью непонятной ей магии мужской силой Джавада хоть кого-нибудь, после того, как она в припадки ярости велела казнить всех колдунов и погубила своей ненасытной любовью молодого полководца из числа подающих особые надежды — как после всего этого она, по совету одного из сановников, обратилась к магу Толерантаду. И получила отказ — в довольно оскорбительной форме! Потому и постаралась забыть поскорее о колдуне и о его магии, убедив себя, что никто, даже искусник Толерантад, не в силах помочь ей.