Через сорок минут, наполненных дикой гонкой под рев трибун, звоном железа и низким угрожающим рыком гиганта, Блейд заметил, что его противник устает. Нур уже не крутил меч над головой; движения его стали экономнее, голос — тише, на лбу выступила испарина. Солнце уже на пол-локтя поднялось над верхним краем восточной трибуны, и утренняя прохлада начала сменяться зноем. Иногда разведчик слышал, как нур переводит дух; казалось, кто-то выпускает воздух из чудовищных кузнечных мехов.
Но он и сам уже чувствовал признаки усталости. Больше тянуть было нельзя — его план победного завершения битвы строился на одном точном ударе, нанесенном в подходящий момент недрогнувшей рукой.
Нур остановился, жадно хватая воздух распяленным ртом Блейд тоже сделал несколько глубоких вдохов, радуясь передышке; его отделял от противника десяток шагов. Он перебросил меч в левую руку, согнулся и опустил голову, демонстрируя крайнюю степень утомления и безнадежной покорности судьбе. Его правая ладонь, словно стирая пот, скользнула по лбу, по щеке, по шее, пальцы нащупали массивную рифленую рукоять, торчавшую из сумки за плечом. Все в порядке; его тайное оружие было на месте.
Он шагнул вперед, поднимая меч. Нур зловеще оскалился; крупные белые зубы сверкнули на залитом потом, покрытом коркой грязи лице. Подобно башне исполин навис над Блейдом — чудовищно огромный разъяренный человек-гора, готовый растоптать, рассечь на части обессилевшего карлика. В глазах его не было торжества победителя; только злость и досада на собственную неосторожность, словно у прохожего, которого тяпнула за лодыжку жалкая дворняга.
Тяжелый меч мелькнул в воздухе, и Блейд впервые подставил свой клинок, парируя удар. Хотя его левая рука была расслаблена, её будто пронзило то ком; секунду или две парализованные мышцы отказывались повиноваться. Но сейчас это уже не имело значения — как и потеря меча, описавшего серебристую дугу и воткнувшегося в землю на краю арены
Теперь бойцы сошлись почти вплотную, на два ярда. Нур, казалось, неторопливо выбирал место удара — прямо по черепу или чуть сбоку, в шею. На трибунах царила мертвая тишина, зрители замерли, завороженные ледяным дыханием смерти.
Нур вскинул клинок, сделав, наконец, выбор. Его лицо было огромным и грозным, как пылающий солнечный диск, что медленно карабкался по небу. Прекрасная мишень, подумал Блейд, по такой трудно промазать.
Откинувшись всем телом назад, он нащупал ребристую рукоять за правым плечом и молниеносно вырвал кистень из кожаного чехла. Цепь, раскручиваясь, свистнула тонко и протяжно, тяжелый шипастый шар хищно метнулся к виску великана. Раздался треск сокрушаемых костей и странный звук, будто из туго надутого бурдюка выпустили воздух. Нур не вскрикнул и не застонал, только гулкий выдох, ясно слышимый в тишине, вырвался из его груди.
Затем он рухнул, и земля дрогнула под тяжестью гигантского тела. Блейд посмотрел на то, что еще долю секунды назад было его лицом. Кровавая каша… Удар снес половину черепа, и стальная сфера, усаженная остроконечными шипами, провалилась внутрь, утонув в крови и сероватых лохмотьях мозга.
Он сделал шаг и остановился над застывшим в каменной неподвижности телом — Давид, сразивший Голиафа… Потом поднял широкий меч, которому так и не суждено было добраться до его шеи, и поразился тяжести оружия — фунтов тридцать, не меньше. Нет, такой клинок не для обычных людей! Блейд воткнул его в землю меж раскинутых ног великана как символ своей победы и направился к южным воротам. На нем не было ни царапины, но он страшно устал.
Тарконес уставился на него в немом изумлении, стрелки же смотрели словно на полубога, прикончившего на их глазах саму смерть. Собственно, так оно и было.
— Они что, все такие? — Блейд положил руку на плечо кузнеца, кивнув в сторону поверженного противника.
— К-какие? — от волнения обычно сдержанный Тарконес стал заикаться.
— Огромные…
— Встречаются и поменьше… Да вот, погляди сам!
Обернувшись, Блейд увидел, как с восточной трибуны спускается целая процессия. Впереди шел нур — не старый, но в летах; за ним — восемь сахралтов в кожаных туниках с нашитым на груди знаком парящей птицы. Следом торопились архонты Тери с посеревшими от ужаса лицами.
— Высокородный Ратри, правая рука князя Фарала, — сообщил пришедший в себя оружейник. А эти восьмеро — корабелы из Халлота.
Ратри был облачен в клетчатый кильт до колен, плащ из тонкой шерсти и сандалии; у бедра висел меч — такой же широкий и тяжелый, как у убитого Блейдом воина. Однако этот пожилой северянин оказался значительно ниже погибшего — семь футов три дюйма, определил Блейд. На вид ему можно было дать лет шестьдесят; узловатые мышцы, похожие на корни могучей сосны, бугрились на его руках и обнаженных икрах.
Нур спустился вниз, подошел к распростертому на земле телу и склонился над ним. С минуту он молча глядел в мертвое изуродованное лицо, потом сбросил с плеч плащ и кивнул халлотцам. Те перекатили огромное тело на шерстяное полотенце и, ухватившись по краям, понесли к воротам под северной трибуной; длинные ноги мертвеца волочились по земле. Ратри выдернул из земли клинок своего погибшего бойца и, подняв голову, пристально уставился на Блейда. Полсотни ярдов — половина ристалища — разделяли их.
Внезапно лицо пожилого нура переменилось; оно все еще было мрачным и угрожающим, но тень удивления и странной опаски скользнула по нему. Ратри сделал несколько быстрых шагов вперед, по направлению к Блейду; обнаженный меч мертвого бойца по-прежнему сверкал в его руке. За его спиной бледными тенями маячили четыре териотских архонта.
Блейд окинул взглядом нового противника и сказал кузнецу — небрежно и нарочито громко, так, чтобы слышали и архонты, и сам нур, и приумолкшие зрители на южной трибуне.
— Этого я уложу быстрее. Стар, неповоротлив и наверняка владеет мечом не лучше, чем первый ублюдок.
Он не знал, сумеет ли выполнить свою похвальбу. Мышцы ног еще ломило от непрерывной часовой беготни, но дыхание уже выровнялось и онемение в левой руке прошло.
— Ты! Бастард, проклятый коротышка! — лицо Ратри побагровело от гнева, и было заметно, что нур судорожно подыскивает бранные слова. — Куча навоза! Нурло!
Блейд пристально поглядел на северянина.
— Меня зовут Ричард Блейд. И готов показать тебе с мечом в руках, кто имеет больше шансов стать кучей дерьма.
— Убив сына, хочешь убить и отца? — нур оглянулся на северные ворота, куда его сахралты с натугой затаскивали труп мертвого воина. — Да мой Ристел справился бы с десятком таких, как ты, если б не этот предательский удар!
Значит, это его сын, подумал Блейд. Да, простых воинов в Териут не присылали! Вероятно, этот Ристел был из числа самых рослых, сильных и знатных. И приехал сюда, чтобы одним своим видом устрашить островитян. Еще бы? Такой гигант! Блейд понимал, что справился с ним благодаря точному расчету и хитрости. Но эти мысли он предпочитал держать про себя; вслух же произнес:
— Не хочу порочить мертвеца, но твой Ристел был слишком самонадеян для такого неважного фехтовальщика. Понимаешь, старик, с этой штукой надо уметь обращаться, — разведчик поднял меч и единым движением кисти крутанул его, заставив клинок описать в воздухе сверкающий круг.
Ратри скрипнул зубами, но, кажется, решил не лезть в драку.
— Я расскажу повелителю моему князю Фаралу все, что здесь видел, — зловеще произнес он. — И то, как был убит Ристел, лучший из бойцов Мит’Канни, и про тебя тоже, бастард… Я подробно опишу ему твое лицо! — В этих словах крылся некий странный подтекст, намек, смысл которого Блейд не улавливал.
— Но, господин мой, — робко вмешался Салкас, — бой шел по правилам! Нельзя пользоваться луками, пращами и дротиками, но все остальное…
— Молчи, червяк! — Ратри резко повернулся ко второму архонту и на руке, сжимавшей меч, вздулись огромные мышцы. — Молчи! Посмотрим, как ты запоешь, когда я приведу сюда пятьсот воинов с Нурстада! Слизняк, мокрица!