![Повелитель Самарканда image02.jpg](https://litlife.club/books/10625/read/images/image02.jpg)
Повелитель Самарканда
Ястребы над Египтом[1] (Перевод с англ. К. Плешкова)
![Повелитель Самарканда image03.jpg](https://litlife.club/books/10625/read/images/image03.jpg)
Высокий человек в белом халате обернулся, негромко выругался и схватился за рукоять сабли. Без необходимости люди старались не появляться на ночных улицах Каира в тревожные дни 1021 года от Рождества Христова. В этом темном, извилистом переулке негостеприимного речного квартала Эль-Макс могло случиться всякое.
— Зачем ты преследуешь меня, собака? — Голос незнакомца был хриплым, и в нем отчетливо чувствовался турецкий акцент.
Из тени появился еще один высокий мужчина, одетый, как и первый, в белый шелковый халат, но без остроконечного шлема.
— Я тебя не преследую! — Голос его звучал не столь гортанно, как у турка, и акцент был иным. — Что, чужестранцам уже нельзя ходить по улицам, не подвергаясь оскорблениям каждого пьяницы из сточной канавы?
Гнев его был непритворным, также как и подозрительность его собеседника. Они яростно пожирали друг друга глазами, крепко сжимая рукояти оружия.
— Меня преследуют с самого захода солнца, — заявил турок. — Я слышал шаги за своей спиной. А теперь ты вдруг появился передо мной, в месте, столь подходящем для убийства!
— Да проклянет тебя Аллах! — выругался другой. — Зачем мне тебя преследовать? Я заблудился среди здешних улиц. Я никогда тебя прежде не видел, и надеюсь, никогда больше не увижу. Я Юсуф ибн-Сулейман из Кордовы, недавно прибыл в Египет — ты, турецкий пес! — злобно добавил он.
— Ну да, акцент выдает в тебе мавра, — промолвил турок. — Впрочем, неважно. Андалузский меч столь же просто купить, как и каирский, и…
— Клянусь бородой Али! — воскликнул мавр, в порыве гнева выхватывая саблю; затем едва слышные шаги заставили его обернуться и отскочить, продолжая держать в поле зрения турка и вновь появившихся. Турок тоже вытащил саблю и яростно смотрел куда-то мимо него.
В полумраке угрожающе возвышались три темные фигуры, и тусклый свет звезд отражался в их широких кривых клинках. На мгновение наступила напряженная тишина; затем один из них пробормотал с гортанным суданским акцентом:
— Кто из них тот пес? Оба одеты одинаково и в темноте похожи, как близнецы.
— Прирежь обоих, — ответил другой, возвышавшийся на полголовы над своими спутниками. — Нам нельзя ни ошибиться, ни оставлять свидетелей.
С этими словами трое негров шагнули вперед. Гигант наступал на мавра, остальные двое — на турка.
Юсуф ибн-Сулейман не стал ждать нападения. Прорычав проклятие, он кинулся на приближающегося великана и со всей силы взмахнул саблей, метя в голову. Чернокожий, зарычав, принял удар на свой клинок. В следующее мгновение, ловко извернувшись, он выбил оружие из руки противника, и оно со звоном упало на камни. С губ Юсуфа сорвалось хриплое ругательство. Он не ожидал встретить подобное сочетание ловкости и грубой силы.
Однако, охваченный яростью, он не колебался. Когда гигант занес над ним широкую саблю, мавр издал боевой клич, прыгнул под его поднятую руку и по рукоятку вонзил кинжал в широкую грудь негра. На запястье Юсуфа хлынула кровь, и сабля выпала из руки противника, разрезав шелковую кафию мавра и отскочив от стального шлема под ней. Умирающий гигант осел на землю.
Юсуф ибн-Сулейман подхватил свою саблю и оглянулся в поисках недавнего соперника.
Турок хладнокровно встретил нападение двух негров, медленно отступил и неожиданно нанес одному из них рубящий удар поперек груди и плеча, так что тот выронил меч и со стоном упал на колени. Однако даже падая, он вцепился в колени противника и повис на них словно пиявка, лишенная разума и рассудка. Турок отчаянно сопротивлялся; черные руки железной хваткой держали его, в то время как оставшийся чернокожий удвоил ярость своих ударов. Турок не в состоянии был ни нападать, ни отступить, не мог он и нанести молниеносный удар клинком, который освободил бы его от объятий врага.
Когда черный воин замахнулся для решающего удара, позади послышался топот бегущих ног. Бросив отчаянный взгляд через плечо, он увидел мавра, глаза которого пылали яростью и оскаленные зубы ярко блестели в лунном свете. Прежде чем негр успел повернуться, сабля мавра погрузилась в его тело с такой силой, что клинок выскочил из груди. Жизнь покинула негра вместе с нечленораздельным воплем. Турок раскроил бритый череп второго негра рукояткой сабли и, стряхнув с себя труп, повернулся к мавру, который вытаскивал клинок, застрявший в судорожно дергающемся теле.
— Почему ты помог мне? — спросил турок. Юсуф ибн-Сулейман пожал широкими плечами, сочтя вопрос неуместным.
— На нас двоих напали негодяи, — промолвил он. — Судьба сделала нас союзниками. Теперь, если желаешь, можем возобновить нашу ссору. Ты сказал, что я шпионил за тобой.
— Признаю свою ошибку и прошу прощения, — поспешно ответил турок. — Теперь я знаю, кто крался за мной в темных переулках.
Убрав в ножны саблю, он по очереди склонился над каждым телом, внимательно вглядываясь в окровавленные черты. Возле тела гиганта, убитого кинжалом мавра, он задержался дольше и наконец тихо пробормотал:
— Сохо! Заман Меченосец! Воин высокого ранга, оружие которого отделано жемчугом!
Сняв с безвольного черного пальца тяжелое, искусно ограненное кольцо, он опустил его в мешочек на поясе, а затем ухватился за одежду мертвеца.
— Помоги мне, брат, — предложил он. — Давай избавимся от этой падали, чтобы никто не задавал лишних вопросов.
Не говоря ни слова, Юсуф ибн-Сулейман ухватил в каждую руку по пропитанной кровью накидке и следом за турком потащил трупы по зловонному темному переулку, посреди которого возвышался заброшенный колодец. Трупы нырнули головой вперед в бездну, и внизу раздался приглушенный плеск. С легкой усмешкой турок повернулся к мавру.
— Аллах сделал нас союзниками, — повторил он. — Я перед тобой в долгу.
— Ты ничего мне не должен, — угрюмо ответил мавр.
— Слова не в силах сравнять горы, — невозмутимо произнес турок. — Я Аль Афдал, мамелюк. Давай выберемся из этой крысиной норы и поговорим.
Юсуф ибн-Сулейман нехотя кивнул, словно жалея о примирении с турком, однако последовал за ним без возражений. Их путь вел через кишевшие крысами вонючие переулки и заваленные отбросами узкие извилистые улицы. Каир в те времена, как, впрочем, и позднее, представлял собой фантастический контраст роскоши и нищеты; экзотические дворцы возвышались среди закопченных руин полузаброшенных кварталов; разношерстные строения теснились у стен Эль-Кахиры, запретного внутреннего города, где обитали калиф и его приближенные.
Наконец спутники добрались до более нового и респектабельного квартала, где нависающие балконы под решетчатыми окнами, выложенными кедром и перламутром, почти касались друг друга над узкой улицей.
— Все лавки темны, — проворчал мавр. — Несколько дней назад в городе было светло как днем, от заката до рассвета.
— Это одна из прихотей Аль Хакима, — сказал турок. — Теперь у него новая прихоть, и ни один огонь не горит на улицах Аль-Медины. И лишь одному Аллаху известно, что взбредет ему в голову завтра.
— Это никому не ведомо, кроме Аллаха, — благочестиво согласился мавр и нахмурился. Турок потянул себя за тонкие свисающие усы, словно пряча улыбку.
Они остановились перед окованной железом дверью в тяжелой каменной арке, и турок осторожно постучал. Изнутри послышался голос, и турок ответил на гортанном туранском диалекте, которого Юсуф ибн- Сулейман не понимал. Дверь открылась, и Аль Афдал скрылся в кромешной темноте, таща за собой мавра. Они услышали, как дверь за ними закрылась, затем тяжелый кожаный занавес откинулся, открыв освещенный коридор и покрытого шрамами старика, могучие усы которого выдавали в нем турка.
1
После смерти Р. Говарда этот рассказ был переделан Л. Спрэгом де Кампом и назван «Ястребы над Шемом».