Твердость и хладнокровие, проявленные премьером, производили большое впечатление на всех, кому доводилось видеть и слышать Неру в тревожные первые дни событий на границе. Однако, пожалуй, только один человек — дочь Индира хорошо знала, какого напряжения стоило ему это спокойствие. Своими провокационными действиями против Индии маоистское руководство КНР создавало реальную угрозу делу мира на Индостанском субконтиненте и в Южной Азии, дискредитировало и подрывало принципы мирного сосуществования, которые неизменно отстаивал Неру.
26 октября премьер-министр Индии направляет главам государств Европы, Азии, Африки, Северной и Южной Америки, Австралии послание, в котором говорится, что развязанный Пекином вооруженный конфликт чреват опасными последствиями для международного мира. Неру призывает их поддержать Индию как страну, чьей миролюбивой внешней политике всегда были чужды «вероломство, лицемерие и применение силы в международных отношениях».
На призыв Неру откликнулось более шестидесяти стран, правительства которых осудили вооруженные провокации маоистского Китая.
Ободряла Неру ясная и твердая позиция, занятая Советским правительством. Как и в нелегкие для Индии осенние месяцы 1959 года, оно вновь высказалось за прекращение огня и призвало начать переговоры о мирном урегулировании конфликта.
Тогда Неру еще не мог знать о том, что с самого начала столкновений на границе советская сторона по дипломатическим и иным каналам неоднократно предупреждала руководство КНР об отрицательных последствиях обострения китайско-индийского пограничного спора. Китайские лидеры не только не вняли этим разумным предостережениям, но даже демагогически обвинили Советский Союз в отходе от пролетарского интернационализма...
В течение месяца продолжались бои на границе между Китаем и Индией. Локальные пограничные схватки в любой момент могли обернуться трудной затяжной войной, бесперспективность которой, кажется, начинали осознавать в Пекине. Отрезвляюще подействовали на Мао Цзэдуна и его окружение требования Советского Союза, социалистических стран и других миролюбивых государств восстановить мир на китайско-индийской границе и подтверждение ими курса на упрочение и развитие дружественных отношений с Индией.
Ночью 21 ноября пекинское радио оповестило о решении правительства КНР прекратить огонь на всех участках границы с 22 ноября, а к 1 декабря отвести свои войска на рубежи, которые они занимали до начала конфликта.
Когда Неру сообщили об этом, его одутловатое от усталости лицо смягчилось, а в глазах отразилось облегчение:
— Я это предвидел. Это должно было случиться. Это непременно должно было случиться. Как бы смогли китайцы продвигаться дальше? Они и так зашли слишком далеко... Теперь они захотят одержать над нами дипломатическую победу. Они, возможно, будут настаивать на своем, но мы не уступим их требованиям.
Окончание боевых действий в пограничных районах справедливо расценивалось индийской прогрессивной общественностью как серьезный успех правительства Неру, однако внутриполитическая обстановка в стране по-прежнему оставалась сложной. Правая оппозиция, укрепившаяся после третьих всеобщих выборов, которые состоялись в феврале 1962 года, усилила нападки на премьер-министра и его соратников. Добившись отставки близкого друга Неру министра обороны Кришны Менона, реакционеры требовали отказа индийского правительства от ненавистной им политики неприсоединения. Ссылаясь на якобы постоянную угрозу со стороны «международного коммунизма» и в качестве примера указывая на Китай, правые настаивали на вступлении Индии в империалистические военные блоки, поскольку именно вооруженные силы Запада с их мощной техникой смогут якобы обеспечить должную обороноспособность страны.
21 февраля 1963 года Неру, выступая в народной палате, решительно заявил, что не может быть и речи о размещении иностранных авиабаз на индийской территории. Он заметил, что, по его мнению, ни одна из подлинно дружественных стран не обратится к Индии с таким предложением. В апреле на сессии Всеиндийского комитета ИНК премьер, глядя в сторону представителей правого крыла, жестко сказал, что «лица, которые кричат громче всех о китайской агрессии, являются в то же время самыми реакционными людьми. Они хотят прикрыть свою реакционность громкими криками».
Натиск правых на премьер-министра и его единомышленников не ослабевал. Теперь они обрушились на лидера левого крыла в ИНК и правительстве, министра топлива и энергетики К.Д.Малавия, обвиняя его в коррупции. Кампания против министра приняла такие масштабы, что он решил оставить свой пост. Принимая отставку Малавия, Неру во всеуслышание объявил, что не сомневается в справедливости и неподкупности министра.
С уходом Менона и Малавия равновесие сил в правительстве и руководстве ИНК нарушилось, и, почувствовав это, оппозиция поспешила нанести удар, который, как она рассчитывала, должен был стать последним для Неру и поддерживавших его конгрессистов.
В августе на очередной сессии индийского парламента блок оппозиционных партий потребовал отставки правительства Неру. Несколько дней шли жаркие дебаты в парламенте, и все это время за его стенами на делийских улицах бушевали толпы демонстрантов — сторонников и противников Неру.
Предложенный правыми проект резолюции о вотуме недоверия правительству был отклонен подавляющим большинством — 346 голосами. За принятие проекта проголосовал только 61 депутат.
Индийский народ, приветствуя решение парламента, выражал свою поддержку тому прогрессивному курсу во внутренней и внешней политике Индии, который укреплял ее суверенность, ее экономическую мощь, содействовал социальному прогрессу, снискал ей заслуженное международное признание.
— Мы считаем эту политику вполне правильной, — подчеркивал Неру, выступая в народной палате, — она правильна с точки зрения любого идеалистического подхода и, как доказали события последних лет, также и с практической точки зрения... Любое отклонение от нее повредит нашим интересам, нашей свободе и нашей целостности, не говоря уже о том, что оно не будет способствовать делу мира во всем мире...
С другой стороны, наша политика, естественно, направлена на быстрое экономическое и социальное развитие Индии, и поскольку наша внешняя политика способствует такому развитию, мы должны проводить ее и в дальнейшем, неизменно соблюдая основные принципы, за которые мы стоим...
Когда Неру пошел восьмой десяток, все чаще стало напоминать о себе сердце. Сказались тюрьмы и эмоциональные перегрузки. Оставили на нем свои следы и пережитые радости и горести. Впрочем, первых было гораздо больше, и он мог быть удовлетворен жизнью. Однако возраст и пошатнувшееся здоровье нет-нет да и наталкивали его на мысль о том, что конец уже не так и далек. Думать об этом всерьез ему было некогда: тяжелый груз государственных забот вытеснял все личное. Он был доволен тем, что не хватало времени думать о своих недугах, работая, он забывал о них. Правда, иногда, крайне редко, бывали у него дни, когда по категорическому настоянию врачей он отдыхал.
В один из таких дней Неру, поддавшись минутному настроению, написал завещание. В нем он просил в случае своей кончины не совершать никаких религиозных церемоний и обрядов. «Я не верю в такие церемонии, — писал он, — и считаю, что выполнять их ради проформы или в силу обычая — это значит лицемерить, вводить в заблуждение себя и других». После кремации его тела основная часть пепла, как он пожелал, «должна быть поднята на самолете высоко в небо и развеяна оттуда на поля Индии, на которых трудятся индийские крестьяне, и, таким образом, смешаться с землей Индии, превратившись в ее неотъемлемую часть». Он просил также бросить горсть пепла в воды Ганга у Аллахабада — его родного города, дабы волны реки «унесли его в великий океан, омывающий берега Индии».
Завещанию суждено было пролежать несколько лет, в течение которых Неру вряд ли хотя бы раз вспомнил о нем.