СТРАННЫЙ РОМАН
Она во двор — он со двора,
Такая уж любовь у них.
А он работает с утра,
Всегда с утра работает.
Ее никто и знать не знал,
А он считал пропащею,
А он томился и страдал
Идеею навязчивой.
Что у нее отец — полковником,
А у нее — пожарником.
Ну в общем ей не ровня был,
Но вел себя нахальником.
Роман сложился просто так,
Роман так странно начался.
Он предложил ей четвертак,
Она давай артачиться.
А черный дым все шел и шел,
А черный дым взвивался вверх,
И так им было хорошо,
Любить ее он клялся век.
А клены длинные росли,
Считались колокольными.
А люди шли, а люди шли,
Путями шли окольными.
Какие странные дела
У нас в России лепятся.
Как она ему дала,
Расскажут, не поверится.
А после дела темного,
А после дела крупного
Искал места укромные,
Искал места уютные.
ОНА БЫЛА ЧИСТА КАК СНЕГ
Она была чиста, как снег зимой.
В грязь соболя. Иди по ним по праву.
Но вот мне руки жжет ее письмо,
Я узнаю мучительную правду.
Не ведать мне страданий и агоний,
Мне встречный ветер слезы оботрет,
Моих коней обида не догонит,
Моих следов метель не заметет.
Не ведал я, что это только маска.
И маскарад закончился сейчас.
На этот раз я потерпел фиаско,
Надеюсь, это был последний раз.
Не ведать мне страданий и агоний,
Мне встречный ветер слезы оботрет,
Моих коней обида не догонит,
Моих следов метель не заметет.
Итак, я оставляю позади,
Под этим серым, неприглядным небом,
Дурман фиалок, наготу гвоздик,
И слезы вперемежку с талым снегом.
Не ведать мне страданий и агоний,
Мне встечный ветер слезы оботрет,
Моих коней обида не догонит,
Моих следов метель не заметет.
В ДУШЕ МОЕЙ
Мне каждый вечер зажигает свечи
И образ твой окуривает дым…
Но не хочу я знать, что время лечит,
Что все проходит вместе с ним.
Теперь я не избавлюсь от покоя,
Ведь все, что было на душе на год вперед,
Не ведая, взяла она с собою
Сначала в порт, потом — на пароход…
Душа моя — пустынная пустыня.
Так что ж стоите над пустой моей душой?
Обрывки песен там и паутина
Все остальное увезла с собой.
Теперь в душе все цели без дороги,
Поройтесь в ней — и вы найдете лишь
Две полуфразы, полудиалоги,
Все остальное — Франция, Париж.
Мне каждый вечер зажигает свечи
И образ твой окутывает дым…
Но не хочу я знать, что время лечит
Оно не исцеляет, а калечит,
Ведь все проходит вместе с ним.
* * *
Люблю тебя сейчас не тайно — напоказ.
Не „после“ и не „до“ в лучах твоих сгораю.
Навзрыд или смеясь, но я люблю сейчас,
А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю.
В прошедшем „я любил“ печальнее могил.
Все нежное во мне бескрылит и стреножит,
Хотя поэт поэтов говорил: —
Я вас любил, любовь еще, быть может…
Так говорят о брошенном, отцветшем
И в этом жалость есть и снисходительность,
Как к свергнутому с трона королю.
Есть в этом сожаленье об ушедшем,
Стремленье, где утеряна стремительность,
И как бы недоверье к „я люблю“.
Люблю тебя теперь без обещаний: „Верь!“
Мой век стоит сейчас — я вен не перережу!
Во время — в продолжении „теперь“
Я прошлым не дышу и будущим не грежу.
Приду и вброд и вплавь к тебе — хоть обезглавь!
С цепями на ногах и с гирями по пуду.
Ты только по ошибке не заставь,
Чтоб после „я люблю“ добавил я и „буду“.
Есть в этом „буду“ горечь, как ни странно,
Подделанная подпись, червоточина
И лаз для отступления в запас,
Бесцветный яд на самом дне стакана
И, словно настоящему пощечина,
Сомненье в том, что я люблю сейчас.
Смотрю французский сон с обилием времен,
Где в будущем — не так и в прошлом — по-другому.
К позорному столбу я пригвожден,
К барьеру вызван я языковому.
Ах, — разность в языках! Не положенье — крах!
Но выход мы вдвоем поищем и обрящем.
Люблю тебя и в сложных временах
И в будущем, и в прошлом настоящем!
ОНА БЫЛА В ПАРИЖЕ
Наверно, я погиб: глаза закрою — вижу,
Наверно, я погиб: робею, а потом,
Куда мне до нее? Она была в Париже,
И я вчера узнал, не только в нем одном.
Блатные песни пел я ей про север дальний.
Я думал, вот чуть-чуть, и будем мы на „ты“.
Но я напрасно пел о полосе нейтральной
Ей глубоко плевать, какие там цветы.
Я спел тогда еще, я думал, это ближе:
Про юг и про того, кто раньше с нею был.
Но что ей до меня — она была в Париже,
Ей сам Марсель Марсо чего-то говорил.
Я бросил свой завод, хоть вобщем, был не вправе,
Засел за словари на совесть и на страх,
Но что ей до меня? Она уже в Варшаве,
Мы снова говорим на разных языках.
Приедет — я скажу по-польски: „Проше пани“.
Прими таким, как есть, не буду больше петь.
Но что ей до меня? Она уже в Иране.
Я понял, мне за ней, конечно, не успеть.
Ведь она сегодня здесь, а завтра будет в Осле
Да, я попал впросак, да я попал в беду.
Кто раньше с нею был и тот, кто будет после,
Пусть пробуют они. Я лучше пережду.