Изменить стиль страницы

В. В. ГАЛИН

ТЕНДЕНЦИИ. Интервенция и Гражданская война

ИНТЕРВЕНЦИЯ И ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В РОССИИ

Делать то, что они делают, я по совести не могу и не стану; сотрудником их я не был и не буду, но я не иду и не пойду против них, поскольку большевики – неудержимые и верные исполнители исторической неизбежности… и правят Россией… Божиим гневом и попущением… Они власть, которая нами заслужена и которая исполняет волю Промысла, хотя сама того не хочет и не думает… Ни лицемерия, ни коварства в этом смысле в них нет: они поистине орудия исторической неизбежности…1 (Б. Никольский, 1917-1918 гг.)

«Тенденции» не обвиняют и не оправдывают – они исследуют. «Нет правды о цветах, есть наука ботаника»,- писал по этому поводу В. Шкловский. Моральная оценка всегда носит личностный характер и «должна и может быть дана только в контексте той системы, элементом которой (была личность) и эпохи, в которую эта система существовала». С другой стороны, если хирург будет падать в обморок от вида крови, он не сможет вылечить больного; если исследователь будет поддаваться эмоциям, он не сможет найти истинных причин происходивших событий. Хотя от моральных оценок чрезвычайно трудно, а порой невозможно освободиться совсем, но добросовестный исследователь должен, вынужден по возможности к этому стремиться или, по крайней мере, делать шаги на пути к этому.

А. Фурсов указывает еще на один аспект моральных оценок: «Плохой, хороший, злой, добрый о системах - это для моралистов, под личиной которых, как правило, скрываются циничные идеологи и пропагандисты, цель которых - представить частный (групповой интерес) как общее благо и истину… Для морализующей внеисторической и внесистемной критики, которая, как правило, используется как средство идейной борьбы и пропаганды, целостный системный анализ, историзм опасны и неприемлемы»2.

На цели «Тенденций» как науки, части политэкономии, в определенной мере указывают слова выдающегося русского промышленника и экономиста второй половины XIX века В. Кокорева, который писал: «А дабы губительное действие провалов было по возможности исправлено, надо прежде всего знать их корень и горечь последствий»3. Но нас еще больше интересует будущее и наши возможности по влиянию на него. «Тенденции», выявляющие закономерности развития общества, призваны помочь найти ответы на эти вопросы.

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

Всем известно, что война эта нам навязана; в начале 1918 года мы старую войну кончили и новой не начинали; все знают, что против нас пошли белогвардейцы на западе, на юге, на востоке только благодаря помощи Антанты, кидавшей миллионы направо и налево…

Ленин 4

Существует несколько мнений относительно того, кто и когда развязал Гражданскую войну. Одни относят начало Гражданской войны к 25 октября – началу марша Краснова на Петроград. Добровольцы считали началом Гражданской войны 2 ноября – приезд на Дон будущего главнокомандующего Добровольческой армии ген. Алексеева. С белогвардейцами в данном случае согласен Троцкий: «Эти беглые генералы (Алексеев, Деникин… арестованные после подавления корниловского мятежа) и положили начало Гражданской войне. Во имя священных целей, которые связывали Корнилова с либералом Милюковым и черносотенцем Римским-Корсаковым, уложены были сотни тысяч народу, разграблены и опустошены юг и восток России, окончательно расшатано хозяйство страны, революции навязан был красный террор5. Некоторые исследователи приводят дату 27 декабря 1917 г., когда Милюков в «Донской речи» опубликовал Декларацию Добровольческой армии, тем самым легализовав Добровольческую армию. Другие считают, что Гражданская война началась сразу после буржуазной, Февральской революции 1917 г. и до ноября протекала в латентной, скрытой фазе, подготавливая следующее, кровавое действие гражданской войны. С. Волков пишет: «Гражданская война началась с тех февральских дней. То, что пережито офицерами в те месяцы, никогда не могло изгладиться из их памяти…»6 Как ни странно, все утверждения правы, вернее, они даже являются звеньями одной цепи. В любом случае согласно этим версиям активная часть гражданской войны началась с формирования при поддержке кадетов белогвардейских армий Краснова, Каледина, Дутова, Алексеева… еще за два месяца до разгона Учредительного собрания (5 января 1918 г.) и даже до выборов в него (12 [25] ноября 1917 г.).

Но, возразит критик, ведь именно большевики задолго до Февральской революции объявили Гражданскую войну целью своей политики. И справедливо приведут пример письма В. Ленина своему коллеге Шляпникову от 17 октября 1914 года: «В ближайшем будущем наименьшим злом явилось бы поражение царизма в войне… Главное в нашей работе (кропотливой, систематической, и, возможно, продолжительной) – попытаться превратить эту войну в войну гражданскую… Мы должны дать ситуации созреть и систематически подталкивать ее к созреванию… Мы не можем ни обещать, ни декретировать гражданскую войну, но наша задача работать – столько, сколько понадобится,- в этом направлении»7. Очевидно, что гражданскую войну Ленин рассматривал не как самоцель, а, как и Бухарин, ассоциировал ее с революцией: «Пролетарская революция есть… разрыв гражданского мира – это есть гражданская война… в огне гражданской войны сгорает общенациональный фетиш».

Но после революции и захвата власти большевики целенаправленно пытались избежать крупномасштабной Гражданской войны. Сам факт проведения большевиками Учредительного собрания в январе 1918 г., когда они уже и без того имели всю власть и реальную политическую силу в своих руках, говорит о поиске ими компромисса: решить вопрос перехода власти пропарламентскими мерами, встать на эволюционный путь развития… Об этих попытках справедливо пишет С. Кара-Мурза: «С целью предотвратить столкновение было сделано много примирительных жестов: отмена смертной казни (это был первый декрет II Съезда Советов), освобождение без наказания участников первых антисоветских мятежей, в том числе их руководителей (генералов Корнилова, Краснова и Каледина), многократные предложения левым партиям образовать правительственную коалицию, отказ от репрессий по отношению к членам Временного правительства и перешедшим в подполье депутатам Учредительного собрания, даже отказ от репрессий против участников опасного мятежа левых эсеров в июле 1918 г. в Москве (были расстреляны лишь 13 сотрудников ВЧК, причастных к убийству посла Мирбаха) и амнистия в честь первой годовщины Октября. В целях примирения Советская власть смотрела сквозь пальцы на нарушение официальных запретов: летом 1918 г. издавалась газета запрещенной партии кадетов, выходили газеты меньшевиков и анархистов. Даже после разгрома ВЧК «анархистских центров» в Москве Н. Махно летом 1918 г. приезжал в Москву и имел беседы с Лениным и Свердловым. Первые месяцы Советской власти породили надежды на мирный исход революции без крупномасштабной войны. О том, что эти надежды советского руководства были искренними, говорят планы хозяйственного и культурного строительства и особенно начавшаяся реализация крупных программ. Например, открытие в 1918 г. большого числа (33) научных институтов, организация ряда геологических экспедиций, начало строительства сети электростанций или программа «Памятники республики» [Эта программа была предписана Декретом СНК и утверждена 30 июля 1918 г. Только в Москве и Петрограде предполагалось установить 167 памятников великим революционерам и деятелям мировой и русской культуры (например, А. Рублеву, Тютчеву, Врубелю).] С. Кара-Мурза справедливо констатирует, что «никто не начинает таких дел, если считает неминуемой близкую войну»8.

Пытаясь не допустить крупномасштабной гражданской войны, большевики старались договориться с крупнейшей партией эсеров, победившей на выборах в Учредительное собрание. «Признание эсерами Советской власти, по мнению В. И. Ленина, предотвратило бы гражданскую войну»9. Он писал: «…Есть абсолютно бесспорный, абсолютно доказанный фактами урок революции, что исключительно союз большевиков с эсерами и меньшевиками, исключительно немедленный переход всей власти к Советам сделал бы гражданскую войну в России невозможной»10. Еще в июне Ленин предлагал эсеро-меньшевистским Советам совместно взять власть, что могло бы предотвратить гражданскую войну, но предложение было отклонено, поскольку «они не представляли себе, чтобы правительство, имеющее социалистическое большинство, могло отказаться от попыток осуществить полностью социалистическую программу…»11. Тем не менее после захвата власти большевики снова пригласили левых эсеров принять участие в новом правительстве. Ленин по этому поводу пишет, что «большевики с начала октября 1917-го и до середины марта 1918-го действовали в теснейшем союзе с партией левых эсеров»12.