Изменить стиль страницы

Айра Левин

Поцелуй перед смертью

Моим родителям

Часть первая

Дороти

1

Всё шло так чётко по его плану, всё развивалось чертовски замечательно; и вот, она вознамерилась провалить этот план вчистую. От нахлынувшей ненависти у него аж заломило скулы. И пусть, свет не был зажжён.

В темноте она всё плакала тихонько, щекою прижавшись к его голой груди; её слезы, её дыхание казались обжигающе горячими. Ему хотелось оттолкнуть её прочь.

Потом он совладал всё-таки со своим лицом. Положил руку ей на спину и погладил её. Спина у неё была тёплой, или, скорее, это у него замерзла ладонь; он весь замерз, подумалось ему: под мышками выступил холодный пот и ноги тряслись, как они тряслись всегда, когда он попадал в какую-нибудь очередную дурацкую оказию. Мгновение он лежал неподвижно, ожидая, когда уймётся эта дрожь. Свободной рукой подтянул одеяло, укутывая ей плечи.

– Что толку плакать, – негромко сказал он.

Послушно она пыталась остановиться; содрогаясь в долгих беззвучных всхлипах, мало-помалу выравнивала дыхание. Вытерла глаза краем ветхого пододеяльника.

– Просто… так долго держала всё в себе… Уже дни, недели. Не хотела ничего говорить, пока не узнаю точно…

Его рука согрелась у неё на спине.

– Ошибки не могло быть? – он спросил шепотом, хотя они были одни в доме.

– Нет.

– И как долго?

– Два месяца почти. – Она подняла голову, и, несмотря на темноту, он почувствовал на себе её взгляд. – Что мы будем делать? – спросила она.

– Ты ведь не сказала врачу настоящее имя, да?

– Нет. Но он всё равно понял, что я вру. Это было ужасно…

– Если твой отец только узнает…

Она снова опустила голову и повторила вопрос, шевеля губами у самой его груди:

– Что мы будем делать? – Она ждала от него ответа.

Он чуть сдвинулся в сторону, отчасти, чтоб подчеркнуть важность того, что хотел сказать, и отчасти, чтоб заставить её сместиться тоже, потому что устал держать её на себе.

– Послушай, Дорри, – начал он, – я знаю, ты хочешь, чтоб я сказал: мы поженимся прямо сейчас – завтра. И я хочу на тебе жениться. Больше всего на свете. Клянусь Богом, это так. – Он сделал паузу, осторожно подбирая слова. Прильнув к нему, она оставалась неподвижной, напряженной. – Но если мы так поженимся, а я даже не видел твоего отца, и потом, через семь месяцев, появится ребёнок, ты ведь знаешь, как поступит он.

– Он ничего не сделает, – возразила она. – Мне уже больше восемнадцати. Восемнадцать – это всё, что надо. Что он может сделать?

– Я не говорю об отмене брака или ещё чём-нибудь в этом роде.

– Тогда о чем? Что ты имеешь в виду? – удивилась она.

– Деньги, – сказал он. – Дорри, что он за человек? Что ты мне о нём рассказывала – о нём и его священной морали? Твоя мать оступилась однажды; он узнаёт об этом через восемь лет и разводится с нею, разводится, не беспокоясь ни о тебе, ни о твоих сёстрах, ни о её слабом здоровье. Ну, и что же ты думаешь, как он поведёт себя сейчас? Да он просто забудет, что ты вообще существовала. Ты не увидишь и пенни.

– Мне всё равно, – выпалила она. – Думаешь, для меня это важно?

– Но это важно для меня, Дорри, – он снова начал поглаживать её спину. – И не для меня самого. Богом клянусь, не для меня самого. А для тебя. Что будет с нами? Нам обоим придётся бросить учёбу, тебе из-за ребёнка, мне надо будет работать. И что я буду делать? – ещё один недоучка с двумя курсами колледжа и без всякого диплома. Кем я буду? Продавцом? Или смазчиком на какой-нибудь текстильной фабрике или ещё где?

– Это не важно…

– Важно! Ты просто не знаешь, как это важно. Тебе только девятнадцать, и у тебя всегда были деньги. И ты не знаешь, что значит жить без денег. А я знаю. Через год мы друг другу глотки перегрызём.

– Нет, нет, это не так!

– Хорошо, мы так любим друг друга, что никогда не ссоримся. Ну, и где мы тогда? В меблирашке с дешёвыми обоями. Спагетти на ужин семь раз в неделю? Если я представлю, что ты так живёшь и по моей вине, – он помедлил, потом очень тихо сказал: – Тогда уж лучше застраховаться и прыгнуть под машину.

Она снова начала плакать.

Он закрыл глаза и заговорил мечтательно, убаюкивающе, нараспев произнося слова:

– Я так замечательно всё спланировал. Этим летом я приехал бы в Нью-Йорк, и ты представила бы меня ему. Я сумел бы ему понравиться. Ты рассказала бы мне, чем он интересуется, что любит, что не любит. – Он остановился на секунду, потом продолжил. – И после окончания университета мы бы поженились. Или даже этим летом. В сентябре мы бы вернулись сюда, чтоб закончить наши последние два курса. У нас была б небольшая квартирка, совсем рядом с кампусом…

Она подняла голову.

– К чему всё это? – взмолилась она. – Зачем ты всё это мне говоришь?

– Я хочу, чтоб ты поняла, как прекрасно, как замечательно всё могло бы быть.

– Я понимаю. Думаешь, я не понимаю? – рыдания сдавили ей горло. – Но я беременна. У меня двухмесячная беременность. – Тишина была такой, будто весь мир вокруг внезапно замолчал. – Ты что, хочешь отделаться от меня? Улизнуть? Так?!

– Нет, о боже, Дорри, нет! – Он схватил её за плечи и привлёк к себе, так что их лица оказались прямо напротив друг друга. – Нет!

– Тогда что ты делаешь со мной? Мы должны пожениться немедленно! Выбора у нас нет!

– У нас есть выбор, Дорри, – возразил он.

Он почувствовал, как напряглось её тело.

Издав ужасающий едва слышный стон: «Нет!», она принялась исступлённо мотать головой из стороны в сторону.

– Послушай, Дорри! – воскликнул он, стискивая руками её плечи. – Никакой операции. Ничего такого. – Он схватил её за подбородок, вдавив пальцы ей в щёки, твердо удерживая её лицо перед собой. – Послушай! – Он дождался, когда дыхание её успокоилось. – В кампусе есть один парень, Херми Годсен. У его дядюшки аптека на углу Университетской и 34-й улицы. Херми продаёт кое-что. Он мог бы достать одни пилюли.

Он разжал пальцы. Она молча высвободилась.

– Ну что, Малышка? Мы должны попытаться! Это очень важно!

– Пилюли… – повторила она недоверчиво, как будто это было какое-то новое слово.

– Мы должны попытаться. Всё могло бы быть чудесно.

Безнадёжно она покачала головой.

– Я не знаю, Господи…

Он заключил её в объятия.

– Малышка, я люблю тебя. Я тебе худого не дам.

Она повалилась на него, головой задев его плечо.

– Я не знаю, не знаю…

– Это было бы так чудесно, – продолжал он, лаская её рукой. – Небольшая квартирка у нас с тобой. Не надо ждать, когда домовладелица свалит в кино…

Наконец она вроде бы поддалась его уговорам:

– Как – как они будут действовать – ты знаешь? А что, если они не помогут?

Он сделал глубокий вдох.

– Если они не помогут, – он поцеловал её в лоб, в щёку, в уголок рта, – если они не помогут, мы поженимся немедленно и черт с твоим папочкой и с «Кингшип Коппер Инкорпорэйтэд». Клянусь, мы поженимся, Малышка.

В своё время он выяснил, что ей нравится, когда её называют «Малышка». Обнимая её и называя «Малышкой», он мог добиться от неё практически чего угодно. Он размышлял над этим и решил, что здесь что-то связано с её холодностью к отцу.

Он продолжал ласково целовать её, тихонько бормотать разную нежную чепуху, и скоро она совсем успокоилась.

Они решили покурить; Дороти подносила сигарету сначала к его губам, потом – к своим; огонёк во время затяжки на мгновение освещал пушистые светлые волосы и большие карие глаза.

Она принялась вращать сигарету перед его лицом, выписывая в темноте огненные линии и кольца. – Уверена, ты можешь гипнотизировать вот так, – заметила она. Потом опять провела сигаретой перед его глазами, медленно. Тусклый огонёк освещал волнообразное движение её руки, её тонкие пальцы. – Ты мой раб, – прошептала она прямо ему в ухо. – Ты мой раб и всецело в моей власти! Ты должен выполнять все мои приказания! – Она была столь прелестна, что он не сдержал улыбку.